Тридцать третья глава «Дневника» Саманты Маркл «Королева была бы потрясена!» — о первых контактах Саманты со СМИ, которые стали, как несложно догадаться, в высшей степени неудачными.
Итак, наступил вечер; после утомительного дня Саманта «чувствовала себя так, словно только что взобралась на Эверест», и просто сидела, уже приготовившись лечь отдохнуть, а ее партнер Марк складывал вещи в комод; именно тогда зазвонил их телефон — и они «совершили ошибку, ответив на звонок» и переключив телефон в режим громкой связи.
На проводе был британский журналист — он говорил тихим и вежливым голосом, просил всего лишь ответить на несколько вопросов об их семье, и Саманта согласилась, полагая, что это будет обычная непринужденная беседа.
«Он начал задавать вопросы о нашей семье и целеустремленности моей сестры. Я сказала:
— Ну конечно, она целеустремленная. Она очень усердно работала, чтобы достичь вершины карьеры.
Он спросил:
— Вы сказали бы, что она бесцеремонная?
Я сказала:
— Я не знаю, что сказать об этом. Я думаю, мы — женщины — действительно очень напористы. Мы пробиваемся сквозь «стеклянные потолки», мы прорываемся к вершинам. Конечно, я думаю, это бесцеремонно, если вам угодно назвать это так.
Я вспомнила все моменты, когда она была неистовой в прошлом. Я знала, что она могла быть очень бесцеремонной, но не хотела говорить об этом журналисту. Я подумала: сказав так, я дала понять, что она предприимчива, и, возможно, это именно то, что хотела бы услышать королевская семья.
Он спросил, не является ли моя сестра социальной альпинисткой. Я ответила:
— Конечно. Всем женщинам приходится карабкаться изо всех сил, чтобы достичь вершин. Да.
Я чувствовала, что мы играем словами.
Так совпало, что я обучала Марка говорить с британским акцентом. Поэтому, когда джентльмен спросил по телефону, что королева могла бы подумать о моей сестре, мой друг, который не смог удержаться и не встрять в разговор, выкрикнул с другого конца комнаты с драматическим британским акцентом, как у Джулии Чайлдс:
— Королева была бы потрясена!
Я съежилась от смущения. Вся наша беседа, казалось, на полной скорости врезалась в гору».
В течение суток новость облетела прессу всего мира. Заголовки называли Меган «бесцеремонной принцессой» и кричали «Королева была бы потрясена!» — и не было уже никакого значения, что вторую фразу сказал Марк, а вовсе не Саманта: все издания, печатавшие и перепечатывавшие одну и ту же информацию, ссылались именно на нее. Она «знала, что это шутка, которая должна была быть смешной, — но социальные последствия были совсем не смешными». Саманта «всегда была из тех, кто уверенно берет на себя ответственность за то, что говорит, а в газетах было так много всего, что не было ее словами» — и пыталась прояснить ситуацию, но тщетно.
К тому моменту Меган так и не связалась с ней. Саманта очень беспокоилась, потому что думала: Меган, должно быть, читает эти заголовки и не понимает, что Саманта сказала на самом деле, а чего не говорила. Томасу она не звонила тоже: «Мы думали, что, возможно, из-за королевского протокола она по какой-то причине не может связаться с нами. Мы понятия не имели, что происходит, и мысль о том, что ей не дают связаться с нами, почему-то казалась лучше, чем мысль о том, что она не хочет с нами связываться».
С Самантой связались журналисты Entertainment Tonight и попросили прокомментировать некоторые из вышедших статей и поговорить о ее семье. Она «чувствовала себя очень противоречиво, потому что, с одной стороны, хотела защитить Меган и оказать ей поддержку, а с другой — ее молчание было оскорбительным», и все же согласилась, надеясь остановить лавину слухов и домыслов. Это интервью оказалось еще одной серьезной ошибкой. Саманта давала его, будучи в плохом состоянии (у нее была установлена помпа, вводящая лекарство в позвоночник, чтобы немного облегчить ей возможность двигаться, и недавно она вышла из строя — потребовалась помощь хирурга, чтобы устранить неисправность), на ее теле все еще были повязки, и она выглядела нездоровой: «У меня не было сил сидеть там, но я старалась быть сильной и поддерживать свою сестру. То, что могло показаться забавным интервью, вовсе не было таковым. Я в прямом смысле думала, что оказываю своей сестре услугу, потому что мир и королевская семья ничего не знали о нашей семье. Мы думали, что делаем доброе дело, — но понятия не имели, что культурные нормы британского народа полагают неуместным говорить о
семейных делах в принципе».
Очень скоро таблоиды перешли на новый уровень — теперь они утверждали, что источником конфликтов в семье Маркл могли стать расовые проблемы: «Казалось, что средства массовой информации, особенно социальные сети, пытались создать расовый раскол, говоря о белой стороне семьи и черной стороне семьи... Казалось, что нас настраивали друг против друга в социальном смысле. Я могла только представлять, что чувствовали Рэгланды».
В следующие дни и недели количество статей о Меган и Гарри в СМИ неуклонно росло: «Очевидно, многим людям было не все равно — они разделяли эмоциональное мнение моей сестры и принца Гарри об их современном сказочном романе. Казалось, что мир нуждается в сказке из реальной жизни, особенно в такой, которая впервые в истории представляла реальную возможность расового и социально-экономического равенства».
Однажды утром Саманте позвонил очередной журналист — он «говорил тихим голосом, который звучал так молодо и невинно», что вызывал доверие. Он сказал, что хотел бы встретиться с Самантой — «зайти к ним домой, немного поговорить и составить представление о нашей семье: полистать фотоальбомы и вспомнить любимые семейные истории». Марк пытался отговорить ее — он «даже позеленел», утверждая, что было бы неимоверной глупостью разговаривать с журналистом, — но Саманта согласилась, полагая, что сможет контролировать ситуацию, предоставив ему ограниченную информацию: только то, что она посчитает безопасным сказать.
Итак, они прибрались в доме, убрали с глаз долой все сентиментальные вещички, включая семейные фотографии, и стали ждать журналиста — встреча была назначена на следующее утро — и параллельно искать информацию о нем в интернете: «Он был не просто журналистом — на одном из веб-сайтов он называл себя расследователем, так что я знала, что у него что-то на уме. Он просидел в своей машине необычайно долго, что вызывало подозрения. Я подумала: «Двое могут играть в одну и ту же игру». Мы установили в гостиной несколько магнитофонов и маленькую видеокамеру, которую он не смог бы увидеть».
«Если бы я не была так скептично настроена, он сразу понравился бы мне — просто потому, что он был очаровательным. Он выглядел очень прилежным и слегка занудным. Все это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой, и я начала чувствовать себя немного подозрительно. Он принес с собой большой рюкзак, что тоже было тревожным сигналом.
Мы немного поговорили, и ему, как ни странно, захотелось посмотреть фотографии на моих устройствах онлайн. Это было не слишком удобно, поэтому я притворилась, что замешкалась, пытаясь найти пароль от своей учетной записи, — а он не сводил глаз с моего компьютера. Я намеренно не стала ничего показывать. Вероятно, у него в рюкзаке было записывающее устройство, которое могло сканировать другие устройства и перехватить мои фото.
Он сказал, что ему нужно на несколько минут отлучиться к машине, но он скоро вернется, чтобы мы с моим партнером могли пока поговорить. Марк был очень агрессивен с журналистами, которые приходили к нам домой, — до такой степени, что это вызывало неловкость. А я привыкла всегда быть профессионалом — при любом общении, деловом или развлекательном. Я согласилась выслушать то, что он хотел сказать, но сейчас меня больше раздражал мой партнер, чем журналист.
После того как он вышел на улицу, мы с Марком заглянули в гостиную и увидели, что он оставил перед диваном рюкзак. Мы посмотрели друг на друга и одновременно кивнули: в рюкзаке, вероятно, было записывающее устройство. Джентльмен вернулся и не понял, что мы намеренно говорим мало, чтобы сбить его с толку. Пока его не было, мы шептали или общались жестами.
Я была очень дипломатична, и в конце концов, когда мы закончили разговор, журналист был разочарован, потому что не получил того, чего хотел. Я сказала: «Будем на связи». Это было почти так же обтекаемо, как голливудская фраза: «Как-нибудь пообедаем вместе». Прекрасное завершение разговора, которому я научилась».