Родился в 1926 году в д. Казымово Оханского района. В 1943 году окончил Оханское пед. Училище, был призван в армию. После демобилизации в 1947 году вернулся в Прикамье, проработал год в Андреевской школе, а затем был направлен на службу в органы МГБ. В отставку вышел в 1971 году в звании подполковника. Интервью с Александром Ивановичем было опубликовано в газете Звезда.-2001.-14 апреля. - Видите ли, я по натуре оптимист,- говорит Александр Иванович. За жизнь свою немалую убедился, что серьезные дела с шуткой делаются легче. И в контакт с людьми входишь быстрее, а в пору службы в КГБ для меня это было частью работы. Тем более когда служил за кордоном в особом отделе, курируя подразделение Главного разведывательного управления Генштаба сооруженных Сил СССР, располагавшееся в городе Шверине, примерно в 90 километрах от Берлина. Представляете: профессионалы разведки, полковники, подполковники, не раз выполнявшие задания за рубежом, в капстранах, а я - капитан, особист. Причем у некоторых
Родился в 1926 году в д. Казымово Оханского района. В 1943 году окончил Оханское пед. Училище, был призван в армию. После демобилизации в 1947 году вернулся в Прикамье, проработал год в Андреевской школе, а затем был направлен на службу в органы МГБ. В отставку вышел в 1971 году в звании подполковника. Интервью с Александром Ивановичем было опубликовано в газете Звезда.-2001.-14 апреля.
- Видите ли, я по натуре оптимист,- говорит Александр Иванович. За жизнь свою немалую убедился, что серьезные дела с шуткой делаются легче. И в контакт с людьми входишь быстрее, а в пору службы в КГБ для меня это было частью работы. Тем более когда служил за кордоном в особом отделе, курируя подразделение Главного разведывательного управления Генштаба сооруженных Сил СССР, располагавшееся в городе Шверине, примерно в 90 километрах от Берлина.
Представляете: профессионалы разведки, полковники, подполковники, не раз выполнявшие задания за рубежом, в капстранах, а я - капитан, особист. Причем у некоторых - «мохнатая» рука в Москве: этот - сын большого партийного босса, у этого жена - дочь маршала. Да хрен они положили на наш особый отдел! А мне надо налаживать с ними добрые отношения, исподволь выяснять, кто чем дышит, нет ли тайной гнильцы. Слишком много соблазнов вокруг, и чужие разведки вовсю шуруют!
- Александр Иванович, а не были вы случайно заражены шпиономанией? Вон сейчас наши с американцами любезностями обмениваются, пачками высылая друг от друга агентов или якобы агентов!
- Это, считаю, политические игрища. На работу в МГБ меня пригласили в 48-м, послевоенном. Два года проработал в Оханске оперуполномоченным рай-отдела, а шпионов в глаза не видывал. То же самое можно сказать и о годах службы в контрразведке в Пермском управлении КГБ. Но в 56-м меня направили в управление особых отделов Группы советских войск в Германии (ГСВГ). Курировал разные части наших войск, дислоцировавшихся по всей ГДР, а в конце пятидесятых мне и доверили должность старшего уполномоченного, особиста в подразделении ГРУ Генштаба.
В частях-то, да и в самом подразделении ГРУ, попытки вербовки наших военнослужащих - и не только попытки - были. Предательство любого из «секретоносителей» могло обернуться большими потерями для нашей страны. Например, широкую огласку получило дело Пеньковского.
Но до него было дело Попова, о котором мало кому известно. Тот тоже нанес государству большой урон, как и Пеньковский. Он, подполковник ГРУ Генштаба, профессиональный военный разведчик, «сдал» ЦРУ многих своих коллег за рубежом, раскрыл места дислокации советских баз, в том числе - ракетных. Сколько потом пришлось вбухать миллионов, чтобы их перебазировать!
- Может, расскажете о Попове подробнее?
- Ко мне стала поступать информация от моей агентуры о том, что этот подполковник располагает значительными суммами в валюте. Откуда? Жил Попов в Шверине в трехкомнатной квартире, одну из комнат которой занимал военный переводчик Пустовалов. Я душевно побеседовал с этим человеком и попросил его докладывать, если
- он заметит какие-то странности в поведении Попова.
- И «странности» стали копиться. Не секрет, что агенты чаще всего проваливаются на мелочах. Например, переводчик как-то заметил, что Попов пишет что-то на немецком языке. По-соседски поинтересовался, кому, мол, цибулю пишет? Отвечает: «Жене». А жена Попова немецким не владеет. В общем, накопилось вопросов к Попову много: по контактам с гражданами Германии, по неведомо откуда появившимся у него большим деньгам.
Начальство Попова высказало предположение, что это суммы, предназначенные для оплаты агентуры, которые бравый подполковник присвоил. Но у меня на этот счет были свои соображения. Стали «копать» прошлое Попова, его разведывательную деятельность и связи за рубежом, а самого фигуранта разработки под благовидным предлогом отправили в Союз. И выяснилось следующее.
В 1949 году Попов работал в Австрии. Там у него была женщина-агент, с которой он, кроме деловых, установил и интимные отношения. А это для советского разведчика - компрометирующее обстоятельство.
Женщина оказалась двойным агентом, работала не только на ГРУ в лице Попова, но и на ЦРУ. В начале пятидесятых горе-разведчика и захомутали: в квартиру дамы, где расслаблялся голенький пьяный Попов, вошли вежливые молодые люди, предъявили фотографии его оргий, кое-какие задокументированные секреты, выболтанные им в приливе постельной откровенности, переснятые служебные бумаги. «Компры» хватило, чтобы Попов согласился на вербовку и стал агентом ЦРУ.
- Как же его взяли?
- Все данные по фигуранту я передавал в Комитет. Стало известно, что Попова «вел» сотрудник ЦРУ Ланджели. С переводом «подшефного» в Россию Ланджели тоже перебрался в Москву в качестве третьего секретаря посольства США. За ним установили наблюдение. И в один из дней «наружка» зафиксировала тайную встречу Ланджели и Попова на станции метро «Маяковская». В квартире Попова произвели обыск. Нашли шифр, спрятанный в помазок для бритья, другие улики. Предателя арестовали, судили, приговорили к высшей мере.
- Александр Иванович, вы работали в Германии, в контрразведке. Наш нынешний Президент тоже там работал. Как вы относитесь к факту, что во власть идут люди из госбезопасности?
- Положительно отношусь. Работа в органах госбезопасности дает огромное знание жизни и людей. Там трудится народ в большинстве своем порядочный. По крайней мере, людей такого склада, как выпивоха Ельцин или сластолюбец Клинтон, в сотрудники госбезопасности не приняли бы.
Кстати, я считаю, что часть вины за развал СССР лежит на нашей контрразведке. Началось все, по-моему, в середине пятидесятых, когда президент США Эйзенхауэр дал специалистам задание разработать план экономического развала СССР. И план этот выполнялся целенаправленно, в его орбиту вовлекались высокопоставленные граждане России. Скажем, в 1970 году в США, в Колумбийском университете, стажировались скандально известные ныне Александр Яковлев, а также будущий глава внешней разведки генерал Калугин и некоторые другие.
Вели себя «неправильно», пили, гуляли, о чем Калугин накатал в доносе на Яковлева и Бахтина, чтобы обелить себя. Уже в горбачевскую пору стала поступать информация о Яковлеве, что он является агентом спецслужб США. Руководитель КГБ Крючков, приехав к Горбачеву, доложил Генсеку об этом. Реакция оказалась нулевой: не забывайте, что Горбачев, когда был секретарем ЦК по сельскому хозяйству, гостил у Яковлева в Канаде, где тот был послом. Там будущий первый и единственный Президент СССР, скорее всего, и подвергся соответствующей обработке.
- Вы хотите сказать, что Горбачев и Яковлев стали суперагентами ЦРУ?
- Они стали агентами влияния капитала, окончательно политически и экономически развалив страну. И сейчас бывшему контрразведчику Путину поднимать Россию из руин, искусственно созданных его предшественниками, очень сложно.
- Работая в Германии, вы «пасли» только советских граждан?
- Нет, конечно. Особые отделы разрабатывали и потенциальных агентов - иностранцев. Памятна история с немкой Мансфельд, многолетним агентом германской разведки БНД. Работала она переводчицей в немецкой строительной фирме, расположенной в Шверине. Фирма выполняла заявки нашей коммунально-эксплуатационной части по строительству в разных гарнизонах. Уроженка Риги, Мансфельд прекрасно владела русским языком, близко сходилась с женами офицеров, привозила им тряпки, парфюмерию. А дамочки выбалтывали секреты, касающиеся службы их мужей. При поездках офицерских жен в Россию Мансфельд «втемную» использовала их как курьеров, прося бросить письмецо в почтовый ящик в Бресте или в Москве. Многие офицеры, благодаря этой агенше БНД, оказались завербованными спецслужбами.
Мои осведомители были вхожи к Мансфельд, материалов на нее собрали более чем достаточно. Суд ГДР приговорил ее как шпионку и бывшую нацистку к большому сроку. Кстати, наш начальник, возглавлявший управление особых отделов ГСВГ, генерал Матвеев защитил дипломную работу в высшей школе КГБ на основе следственных материалов по делу Мансфельд. Однако слышал, что в Комитете генералу за эту дамочку дали втык: надо, мол, было ее не арестовывать, а перевербовывать.
- А вы в своей работе контрразведчика не знали провалов?
- Однажды провалился, да еще как! После хрущевской «оттепели» вернулся в Пермь, курировал работу с интеллигенцией: фарм, мед, пед, сельхозинститут и прочие учебные заведения. Главное, как вы понимаете, сбор информации. Ее поставляют доверенные лица, сознательные граждане, СМИ и так далее. Использовали мы и такие методы, как прослушка.
Провалился я так. Необходимо было установить записывающую аппаратуру над одной из квартир. А дом старый, чердак дряхлый. И мы с моим коллегой, ныне покойным, вместе с чердачным перекрытием рухнули вниз, в квартиру. Хорошо, что никого не зашибли. Коллега сует хозяйке удостоверение пожарного: «Ох, извините, осматривали чердачное помещение на предмет горимости, и вот такой провал!»
В отставку я вышел в 1971 году подполковником, но это не значит, что я в последние годы у тихой речки с удочкой сидел или на дачных грядках копался. Работал: около четверти века был в Перми директором учебного комбината жилищно-коммунального хозяйства. Женушка моя, Зоя Андреевна, бранится: «Какой ты директор, если у себя в квартире не смог сменить чугунный бачок на цивильный?» Пристыженный, купил на свои пенсионные рубли новую сантехнику, сменил. Знакомый подначивает: «Ну, Иваныч, неужто в твоем комбинате взять нечего? Вот начальник коммунального хозяйства в начале девяностых приватизировал ценностей на миллиард и всего три года получил. Ты-то чего растерялся, прозевал, не хапнул?»
А я ему просто ответил: мол, совесть еще не потерял.
Михаил СМ0Р0ДИН0В
