Так всю войну бабушка с детьми и прожила в деревне у своей мамы. И мама всегда вспоминала, что не голодали. Как семья офицера получали продукты и деньги.
Я, когда маленькая была, представляла себе, что во время войны жизнь как будто замерла. Всё было нацелено на победу, о личном и не думали. А жизнь продолжалась.
Вот мой дед, например, всю войну прослужил интендантом на аэродроме, в Саратове. И встретил там свою любовь, молодую девушку, радистку (Кэт). Аней звали её, на самом деле. Когда закончилась война, у них уже было трое детей!
Более того, бабушка знала об этом, они писали письма друг другу. Но не развелась с ним, исключительно ради фронтового аттестата, чтобы прокормить детей.
Бабушка моя Мария отчаянная женщина была и решила, что детей ей одной без профессии, жилья, в деревне не поднять и в письменном виде после развода известила своего бывшего мужа, что дети будут жить с ним.
Бабушка увезла девочек к отцу осенью 1945 года. Поезда шли медленно, пропускали военные эшелоны, долго стояли на запасных путях. Ехали почти месяц.
Бабушка уехала жить в дадьнейшем в областной центр, документы ведь у неё были, не так, как у колхозников, которые не имели возможности как-то изменить свою жизнь.
Бабушка Мария наша была швея, устроилась на фабрику шила, шила. До самой старости помню её всегда за своей зингеровской машинкой, которая "брала" все : от одеяла до тончайшего кружевного полотна.
Да, и ещё. Это к вопросу о том, что личная жизнь продолжалась у всех и во все времена. Справедливости ради надо сказать, что в мае 1945 года наша бабушка Мария родила дочь, младшую мамину сестру тётю Олю. Отчество у неё Ивановна. О том, кто её отец, у нас никогда даже не заводили разговора. Бабушки уже давно нет, и этого никто уже никогда не узнает. Вот так.