Рассказ написан по истории, которая произошла с Софьей Петро
Вот и я решилась рассказать про страшный случай из моего далёкого детства. Чем дольше живешь, тем больше понимаешь - хранятся в нашей памяти воспоминания о событиях, которые время не лечит, не притупляет. Они не тускнеют, не уходят в песок забвения, а остаются — острые, как мелкий осколок стекла, застрявший глубоко в ладони. Сколько лет прошло, а я всё помню тот страшный день до мельчайших подробностей. Запахи, звуки, свет, тяжесть в груди. И каждый раз, когда всплывает это воспоминание, меня пробирает дрожь. Холодная, липкая, идущая изнутри. До сих пор не знаю, с чем столкнулась тогда. Кто напал на меня в полудрёме, в собственном доме, средь бела дня.
Внимание, уважаемые читатели, публикации на моих каналах выходят в одно время - 05:30 по Московскому времени.
Это случилось летом 1977-го. Самое начало августа, время сенокоса. Погода стояла жаркая, сухая, благодатная для деревенских работ. Мы, подростки, и те, кто постарше, с раннего утра, пока держалась прохлада, выходили из деревни в поля, за околицу. Помогали взрослым убирать сено. Душистое, из разнотравья, оно сохло быстро, и надо было успеть, пока дожди не пришли.
Работали споро, с шутками. В полдень, когда солнце начинало печь нещадно, за нами приезжал дед Пантелей — старый колхозный конюх, балагур и весельчак, каких поискать. Он правил телегой, запряжённой смирной лошадёнкой по имени Зорька. Телега подпрыгивала на ухабах, мы, человек десять ребятни, сидели на свежем сене, галдели, хохотали, а дед Пантелей травил разные байки. Мы знали, что половина — выдумки, но слушать любили. До деревни добирались минут двадцать, и это было лучшее время дня.
Мне тогда было четырнадцать. Возраст, когда уже не ребёнок, но ещё и не взрослый. Когда тело наливается силой, а душа остаётся открытой, доверчивой.
В тот день я, как обычно, пришла с поля. Усталая, пропахшая потом и травой, но довольная. Мама уже накрыла на стол. Мы пообедали, поговорили о всякой всячине. Отец ещё был в поле, ему мама собрала корзинку с перекусом — хлеб, сало, лук, вареные яйца, крынку холодного кваса, прикрытую тряпицей.
До выхода на работу еще оставалось время, и я решила вздремнуть. У нас в доме сени — длинное помещение между улицей и избой, этакий коридор, где хранилась разная утварь, висела рабочая одежда, стояли кадки с соленьями. В сенях было три двери, одна по центру вела в избу, с левой стороны — на веранду, откуда можно было выйти во двор. А справа за третьей дверью имелась небольшая комнатка — махонькая, с узким оконцем, выходящим в палисадник. Там стояла кровать, накрытая стареньким покрывалом, тумбочка да зеркальце на стене. Летом это было лучшее место для отдыха: в комнатке царили прохлада и тишина, пахло сухими травами, развешанными под потолком. Я зашла туда, прикрыла за собой дверь. На щеколду закрывать не стала — зачем? Дома свои, чужих нет. Легла, вытянулась, и сон пришёл сразу, тёплой, тяжёлой волной.
Сколько проспала — не знаю. Но проснулась внезапно. От удушья.
Это было не сновидение, не кошмар, от которого можно отмахнуться. Это было физическое, абсолютно реальное ощущение: на меня навалилось что-то большое, тяжёлое. Всей массой. Я не могла пошевелиться. Чьи-то пальцы — сильные, жёсткие — сдавили горло. Душили. Целенаправленно, безжалостно.
Я открыла глаза. В комнатке было почти темно, свет сочился только из-за занавески на оконце. Ничего не видно. Только темень, давящая со всех сторон, и эта тяжесть на груди, на шее. Я попыталась закричать. Рванулась всем телом, забилась — бесполезно. Лёгкие горели, в ушах зашумело, а из горла вырывался только тихий, сиплый хрип. Я не слышала собственного голоса. Только стук собственного сердца, бешеный, вырывающийся из груди.
Мысль была одна: сейчас задушит. Сейчас всё кончится. Перед глазами поплыли цветные круги — жёлтые, красные, потом чёрные. Я стала проваливаться куда-то в тёмную, вязкую глубину. И в этом отчаянии, уже на грани потери сознания, я взмолилась. Не Богу — маме. Мысленно, из последних сил: «Мама! Выйди! Спаси!»
И случилось чудо.
Дверь в мою комнатку отворилась. В проёме возник силуэт — мама. И в ту же секунду я увидела, как мимо неё, в щель между дверью и косяком, выскользнуло нечто. Высокое, выше человеческого роста. Лохматое, покрытое чёрной, длинной шерстью. Оно протиснулось в щель, словно было бесплотным, метнулось через сени и исчезло во второй двери, что вела на веранду. Просто растворилось в воздухе, на пороге, на свету.
Мама вскрикнула. Коротко, пронзительно, как кричат от внезапного, невыносимого ужаса. Она инстинктивно отшатнулась, прижалась к косяку, а потом бросилась ко мне.
Тяжесть, душившая меня, исчезла мгновенно. Я села на кровати, хватая ртом воздух, жадно, судорожно. Лёгкие работали как кузнечные мехи. Мама прижала меня к себе, гладила по голове, шептала что-то. Я тряслась всем телом, и не могла остановиться.
Когда дыхание восстановилось, я спросила, задыхаясь:
— Мама… ты видела? Видела, кто выскочил?
Она побледнела. Лицо у неё стало серым, как зола.
— Видела, — сказала она тихо. — Высокий, чёрный, лохматый… Прямо мимо меня... Я так и ахнула. Господи, думаю, что это такое?
Мы посмотрели друг на друга. И в этот момент обе поняли: это не галлюцинация. Не сон. Мы видели одно и то же. Одно и то же существо. Значит, оно было реальным. Значит, оно существует.
Я спросила:
— А как ты догадалась зайти? Ты слышала мой крик?
Мама покачала головой. Она всё ещё тяжело дышала, прижимая руку к груди.
— Нет. Ничего не слышала. Я на кухне была, у печки возилась, картошку чистила к ужину. И вдруг — как током ударило. В груди закололо, холодом обдало. Такая тревога накатила, прямо сил нет. Мысль одна: с дочкой беда. Надо идти, немедленно. Я даже нож выронила и сюда побежала. Сама не знаю, как ноги понесли.
Материнское сердце. Оно не обмануло. Оно услышало беззвучный крик, мольбу, которую я посылала из последних сил.
— А ну-ка, покажи шею, — вдруг сказала мама, всматриваясь в меня.
Я подняла подбородок. Она охнула, прикрыла рот ладонью.
— Господи… Смотри.
Мама подвела меня к зеркальцу на стене. Я взглянула и замерла. На шее, чуть ниже подбородка, алели пятна. Чёткие отпечатки больших пальцев — продолговатых красных следов, будто меня только что сдавили железными тисками. Я дотронулась до них — кожа горела, саднило. Сомнений не оставалось: это не сон, не видение. Кто-то душил меня по-настоящему.
Мы молчали. Потом мама отвела меня от зеркала, усадила на кровать и села рядом. Голос у неё был тихий, но твёрдый:
— Слушай меня внимательно, дочка. То, что мы видели — никому ни слова. Ни подружкам, ни соседям, ни отцу даже. Сделаем вид, что ничего не случилось. Потому что если начнёшь рассказывать, люди не поверят. А поверят — ещё хуже будет. Скажут: мать сама дочку душила, а теперь небылицы выдумывает. Ты понимаешь?
Я кивнула. В деревне всё шито-крыто, но у всех и на виду. Слухи разлетаются быстро, а обратно не соберёшь.
— Никому, — повторила я.
Мама вздохнула, перекрестилась, потом обняла меня крепко-крепко.
— Ладно. Давай, поправь волосы, на шею косынку накинь. И пойдём. Скоро в поле идти.
Я перед выходом в поле заглянула ту комнатку. Там уже было светло и пусто. Обычная маленькая комната, где я любила отдыхать. Только теперь воздух казался каким-то спёртым, тяжёлым.
Сейчас описываю случившееся, а сама вновь вижу перед глазами ту страшную картину! Это как старое кино вновь и вновь просматривать из прошлых лет! До сих пор, когда вспоминаю этот день, меня передёргивает. Я снова вижу: полумрак маленькой комнатки, мамин силуэт в дверях, её испуганный вскрик и это чёрное, лохматое, выскальзывающее в щель и исчезающее во второй двери, на веранде. Кто это был? Домовой? Но домовые, говорят, не душат, они скорее шалят, пугают. Злой дух? Нечисть, пришедшая из леса? Или что-то иное, для чего у нас нет названия?
Почему оно напало на меня? Чем я привлекла? И почему отступило, когда мама открыла дверь? Испугалось? Или просто не захотело быть увиденным?
Я не знаю. Прошло столько лет, а ответа нет. Красные пятна на шее давно прошли, но память о них осталась. И та грань, за которой кончается наш привычный, понятный мир и начинается неведомое, — она тоньше, чем мы думаем. И иногда, в жаркий летний полдень, в тишине собственного дома, когда за окнами только что смеялись ребята на дедовой телеге, а в воздухе ещё висит запах свежего сена, эта грань может неожиданно исчезнуть. И тогда к тебе придёт Оно. Лохматое, чёрное, безмолвное. И будет душить.
Хорошо, если рядом окажется мама. Которая услышит беззвучный крик.
Это не единственный случай нападения таинственного душителя, о подобных происшествиях читайте рассказы по реальным историям:
А покусился, возможно - Шерстнатый, демон ночной
Нападение потусторонней сущности. История, изменившая мировоззрение
Написал Евгений Павлов-Сибиряк, автор книг 1) Шок и трепет в таёжной глуши. 2) Преодолевая страх, 3)Невероятная мистика, 4)Загадки времени/пространства, 5)Харчевня у поганых болот. Страшная история охотника Послушайте рассказы -ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ