В послеродовую палату меня везли на кресле-каталке. Хотелось бы написать, что я с интересом поглядывала по сторонам, но правда в том, что по сторонам мне смотреть было совершенно некогда, потому что все мое внимание было сосредоточено на том, как бы на поворотах не выронить ценный кулечек весом почти четыре килограмма. Палата была небольшая, 15-16 квадратных метров, и была рассчитана на четырех женщин и их детей. Две койки были уже заняты, я заняла койку, которая стояла у окна и свободной осталась последняя, рядом с дверью и раковиной.
Соседками оказались приятные женщины. У одной из них это был уже второй ребенок, вторая же была первородкой, как и я. Последняя кровать пустовала недолго, и вскоре туда тоже привезли женщину, которая представилась Мадиной.
– Девочки, а угадайте, сколько мне лет? – сказала она.
На вид Мадине было лет тридцать пять - сорок, но никто не стал отвечать на этот явно провокационный вопрос. Мы тут все после родов не красотки.
– Мне двадцать два, – не дождавшись ответа провозгласила она. – А угадайте, какой это у меня ребенок?
Соседка слева предположила, что второй, Мадина покачала головой и с гордостью произнесла:
– Четвертый.
И рассказала нам, что выросла она в одном из южных горных регионов нашей страны, где в четырнадцать лет познакомилась со своим мужем, который был на шесть лет старше, и уже в пятнадцать от него забеременела. В шестрадцать лет у них родился первый малыш, а дальше, с интервалами примерно в два года и остальные дети.
Я поинтересовалась, не было ли у ее мужа проблем с законом, что от него забеременела малолетняя, не достигшая возраста согласия, девочка.
– А что тут такого? – не поняла мой вопрос Мадина. Думаю, именно в этот момент она меня и невзлюбила.
Она считала себя многооытной матерью и очень обижалась, когда мы игнорировали ее советы, которые часто вразрез шли с тем, о чем нам говорили доктора. Первое что она сделала - это нарядила свою малышку в чепчик и засунула ей в рот соску, хотя эти два пункта были в числе того, что врачи не рекомендовали. Но она же мать и лучше знает, как будет лучше ее ребенку, мало ли что там врачи сказали. Она сидела в своем телефоне, а ее малышка надрывалась от крика, но она не брала ее, чтобы не привыкала к рукам. Ей ведь некогда будет все время ее держать на руках, у нее и другие дети есть, которым нужно ее нимние. Нам всем было жалко ребенка, и мы по очереди подходили прокачать кроватку, когда она выходила из палаты, чтобы не слушать этот раздражающий плач все время.
Как я уже упоминала ранее, Мадине я не нравилась тем, что игнорировала ее советы, и тем, что спросила, не посадили ли ее мужа за ее растление в самом начале. То и дело она отпускала язвительные комментарии в мою сторону. Говорит, глядя в мою сторону: "Ну посмотрите, какая мать!", когда я вожусь со своей малышкой. А глаза злые-злые.
Школу Мадина не закончила, даже девять классов, было не до этого. Муж работает на стройке, зарабатывает явно недостаточно, чтобы прокормить такую семью. Мадине был нужен специальный бандаж, потому что у нее разошлись кости в районе лобка в результате родов, но она не стала его покупать, потому что стоит дорого, и медсестры ее перетягивали какими-то пелёнками. Но она не отчаивалась, и собиралась возвращаться в роддом ещё не один раз, потому что её муж-кавказец не любит пользоваться презервативами. Ведь как известно, что если Бог дал зайку, то даст и лужайку.
Выводы каждый сделайте сами. Будет здорово, если вы поделитесь ими в комментариях.