Джо Луис - Макс Шмеллинг. 124 СЕКУНДЫ, КОТОРЫЕ ПОТРЯСЛИ МИР

22 июня 1938 года в Нью-Йорке произошло событие, о котором многие сейчас даже нс слышали. А, между тем, в тот день была написана не только одна из самых ярких страниц профессионального бокса, но и сыграна своеобразная и очень символичная увертюра к величайшей трагедии XX века... 22 июня 1938 года на ринге, установленном на арене нью-йоркского "Янки Стэдиум”, тог­дашний чемпион мира в тяже­лом весе чернокожий америка­нец Джо Луис отстаивал свой титул в поединке с кумиром на­цистской Германии Максом Шмеллингом. В том бою, длив­шемся всего 124 секунды, намер­тво сплелись спорт, расовые про­блемы, мировая политика. И именно поэтому он занял в исто­рии свое особое место. "Мы прекрасно понимали: значение этого матча совсем не в том, что в нем участвует наш прославленный земляк, - вспо­минает мэр Детройта, где родил­ся и проделал тяжелейший путь с самого дна черного гетто до вершины всемирной славы Джо Луис, друг его детства Колеман Янг. - В тот день Джо дрался на ринге за всех чернокожих аме­риканцев, за всю Америку. Мы чувствовали, что мир стоит на пороге страшной войны, и бой этот как бы подтверждал наши предчувствия".

Весной того года Германия аннексировала Австрию. Гитле­ровская пропагандистская маши­на вовсю уже раскручивала ма­ховик доктрины о превосходстве арийской нации, в германских городах обычным делом стали еврейские погромы. "Гитлер убивал людей, пыта­ясь тем самым доказать герман­скую исключительность, - счита­ет известный американский не­гритянский политик Джесси Джексон. И, по его мнению, на роль эдакого немецкого сверхче­ловека как нельзя лучше подхо­дил Макс Шмеллинг. Посылая его в Нью-Йорк, он как бы гово­рил Европе и Америке: "Вот ис­тинный представитель высшей расы. И лучше не пытайтесь это опровергнуть". Да, тот поединок далеко выходил за рамки спорта.

Это была политика.

Но одной лишь политикой суть боя Луиса со Шмеллингом не исчерпывалась. К тому време­ни Джо, первый негр, сумевший после Джека Джонсона, ставше­го чемпионом мира в тяжелом весе в 1915 году, завоевать вы­сший титул, лишь однажды ус­тупил сопернику: в 1936 году в 12-м раунде его нокаутировал... Макс Шмеллинг. Через год Лу­ис, отобрав чемпионскую корону

у Джеймса Брэддока, скажет: "Я не хочу, чтобы меня называли чемпионом до тех пор, пока не побью Шмеллинга".

Однако для черной Америки Джо все равно был великим чем­пионом, даже больше чем чем­пионом. Как и легендарный лег­коатлет Джесси Оуэнс, вызвав­ший бешеную ярость Адольфа Гитлера тем, что выиграл на берлинской Олимпиаде 1936 го­да, которая должна была стать, по замыслу её хозяев, триумфом арийских суператлетов, четыре золотые медали. Американские негры боготворили Джо и Джес­си, они были их величайшей гордостью и не менее величай­шей надеждой. Ведь в те годы еще немало было живо тех, кто, подобно деду и бабке Луиса, не понаслышке знал о том, что та­кое рабство. "Я родился в 1941 году, - говорит сенатор Джексон, - и мое полное имя, которое да­ли мне родители, - Джесси Луис Джексон".

Впрочем, и белая Америка накануне поединка обратила к Луису все свои взоры. ”Ну-ка, Джо, дай мне пощупать твои мускулы, - говорил ему за не­ сколько недель до матча во вре­мя их встречи в Белом доме Франклин Рузвельт. - Джо, нам нужны такие мышцы, чтобы по­бедить Германию". А вот что пи­сал об этом в своей вышедшей в 1976 году автобиографии сам Луис: "Белые американцы, даже те, которым приходилось линче­вать черных на Юге, очень хоте­ли, чтобы я нокаутировал немца. Да я и сам чертовски хотел это сделать! Во-первых, у меня были с ним свои личные счеты. А, во-вторых, я понимал, что на меня рассчитывает вся страна".

Если в 1936-м находящемуся в расцвете сил 30-летнему Шмеллингу противостоял еще относительно малоопытный 22-летний соперник, то душным и влажным июньским вечером 1938-го соотношение сил уже было явно иным. И Макс сразу почувствовал это, когда первая же атака Джо швырнула его на канаты. Тут же следует комби­нация луисовских ударов по корпусу и в голову, окончатель­но разрушившая оборону Шмеллинга. Он старается сдер­жать Луиса выставленной вперед левой рукой, но того уже не ос­тановить. После очередной его атаки рефери Артур Донован открывает счет. Но немец еще не сломлен, он вновь на ногах. Джо продолжает расстреливать ог­ромную мишень, каждый его удар-выстрел доходит до цели.

Вот Макс опять оказывается на полу, через несколько мгновений - еще раз. Из угла немца на ринг летит полотенце - знак ка­питуляции. Прошло всего 124 секунды первого раунда!..

Вспоминает ныне 76-летний Фредди Гайнярд, друг детства Джо Луиса, многие годы затем проработавший в команде чем­пиона: "Трудно передать счастье и ликование, которые охватили Америку после победы Джо. А что творилось в нашем родном Детройте! На память о том бое я сохранил правую перчатку Луиса, которой он нокаутировал Шмеллинга. Мне предлагали за нее огромные деньги, но для меня эта вещь дороже любых денег...” Тогда еще не было телёвидения, и страна следила за поединком по радиорепортажу.

Шла трансляция и на Германию. Однако за несколько секунд до конца матча была, как утверждают, по личному распоряжению фюрера, прервана без всяких объяснений.

Джо Луис удерживал свой чемпионский титул еще долгих одиннадцать лет. Во время вой­ны он находился в действующей армии, как, впрочем, и его со­перник Шмеллинг, который, од­нако, после своего драматическо­го поражения в Нью-Йорке уже никогда больше не оспаривал звание лучшего профессионала- тяжеловеса в мире. Конец жизни легендарного "черного бомбарди­ровщика”, как прозвали Джо за сокрушительные удары, оказался грустным: семейные неурядицы и болезни, финансовые пробле­мы надломили этого сильного духом и телом человека. Он умер в 1981 году в возрасте 66 лет.

Безусловно, те 124 секунды стали жизненным пиком Джо Луиса, наполнили особым смыс­лом его непростую судьбу. Да и не только его. ’Мы никогда не забудем, что в гетто Детройта вырос юный Давид, одолевший гитлеровского Голиафа”, - ут­верждает Джесси Джексон.

Ну, а что же Голиаф? Какую роль сыграли те 124 секунды в судьбе Макса Шмеллинга, преуспевающего бизнесмена из Гамбурга?

Вот как описывает свою не­ давнюю встречу с "символом арийской нации" побывавший у него в гостях корреспондент аме­риканской газеты "Нью-Йорк тайме" Пол Монтгомери:

- Они кричали мне: "Наци? Наци!” Кричали весь день. Эти людские толпы, собравшиеся пе­ред отелем "Санкт-Моритц”, в котором я жил в Нью-Йорке в июне 1938 года перед матчем с Джо Луисом. - Огромная правая рука старого боксера застыла над кофейным столиком, взгляд словно устремлен в то более чем полувековое прошлое.

- Газеты тогда писали, что на заработан­ные на ринге деньги я покупаю пушки для Гитлера. Только все это было неправдой. Но что я мог поделать?

Этот разговор происходит в просторном кабинете хозяина компании по производству про­хладительных напитков, кото­рый, несмотря на почтенный возраст, пять дней в неделю про­ водит за своим рабочим столом или в цехах фирмы "Макс Шмеллинг”. По его словам, он не любит вспоминать минувшее, когда "оказался пешкой в поли­тической игре Гитлера с Руз­вельтом”.

- Однако сам по себе спорт ни при чем, - добавляет Шмеллинг. - Бокс всегда достав­лял мне огромное удовольствие.

Одна из стен кабинета снизу доверху увешана фотографиями, которые, очевидно, дороги их хозяину. Вот Макс Шмеллинг вместе с американскими прези­дентами - Джимми Картером, Рональдом Рейганом, Ричардом Никсоном. А вот снимок 1932 года: Элеанор и Франклин Руз­вельт посещают совсем еще молодого Макса в его тренировоч­ном лагере в Нью-Джерси. "Руз­вельту нужна была поддержка живущих в США немцев, - по­ясняет Шмеллинг, - вот он и приехал ко мне вместе с женой".

И совсем нет на этой стене фотографий, столь часто появ­лявшихся в немецких газетах и журналах перед второй миро­вой войной: Шмеллинга поздрав­ляет с очередной победой Адольф Гитлер; Шмеллинг и его жена, популярная киноактриса Анни Ондра - почетные гости Рейхсканцелярии; Шмеллинг в шутку боксирует с фюрером...

Впрочем, Шмеллинг никогда не отрицал, что все это действи­тельно эпизоды его жизни, и по­местил эти фотографии в своей опубликованной в 1977 году ав­тобиографической книге "Воспо­минания’’.

- Да, - вздыхает Шмеллинг, - 50 лет - срок немалый. Ну, а что касается Джо Луиса, то мы были с ним друзья. Перед самой своей смертью он навестил меня, сидел вот в этом кресле, мы долго раз­ говаривали, вспоминали про­шлое. И я совсем не жалею, что проиграл тогда Джо. В каждом поражении есть своя положи­тельная сторона. Победи я в 38-м Луиса, то мне неизбежно при­шлось бы стать одним из олицет­ворений Третьего Рейха. Чего мне совсем не хотелось...

Один из немецких журналов написал не так давно, что в се­годняшней Германии боксер Макс Шмеллинг выглядит анах­ронизмом, что он находится вне понимания всех последующих поколений. Но вот что интерес­но: в 1988 году в стране был проведен опрос с целью выявить самого великого национального спортсмена столетия, и Шмеллинг значительно опередил в нем таких звезд тех дней, как теннисист Борис Беккер и пловец Михаэль Гросс.

По мнению Макса, своим долголетием он обязан постоян­ному труду. К счастью, годы, проведенные на профессиональ­ном ринге, практически не на­несли вреда его здоровью, и се­годня Шмеллинг еще довольно крепок и бодр. Всю свою энер­гию он отдает бизнесу, а в часы досуга играет в гольф, охотится.

Перед сном, посмотрев телеви­зор, Макс совершает неизменную 45-минутную прогулку на вело­сипеде, а уже в спальне, перед тем как лечь в кровать, обяза­тельно боксирует у зеркала со своим отражением.

Живет он один. Жена Шмеллинга умерла в 1986 году, а детей у них не было. Ондра, на которой Макс женился в 1933 году, была ярой нацисткой, что и обусловило конец ее блестя­щей кинематографической карь­еры после окончания войны.

Сам Макс никогда не говорил на эту тему, но кое-кто утверждает, что единственным связующим звеном между ним и Гитлером была дружба его жены с офици­альным фотографом фюрера Хоффманом. Скорее всего, так оно и было.

Если биография Джо Луиса хорошо известна любителям бок­са, то о Максе Шмеллинге этого не скажешь. Поэтому давайте несколько восполним этот про­ бел.

Итак, Макс Зигфрид Шмеллинг родился 28 сентября 1905 года в Восточной Пруссии в семье гамбургского моряка. Про­фессиональным боксером стал в 1924-м и сразу же добился мно­гого на ринге. Достаточно ска­зать, что к 25 годам Макс владел титулами чемпиона Германии и Европы в полутяжелом, а затем и в тяжелом весе.

В 1928 году Шмеллинг едет в Америку, эту признанную Мекку профессионалов-тяжеловесов. Ведь с тех пор, как Джон Сал­ливан был в 1882 году провозг­лашен первым чемпионом мира в тяжелом весе, этим престиж­нейшим званием владели только американцы. Любопытный штрих. Менеджером Макса во всех проведенных им в Америке боях был Джо Джекобс, глубоко религиозный еврей, который по­стоянно ел, например, только кошерную пищу. Нацисты не раз требовали от Шмеллинга, чтобы он, во-первых, порвал с Джекобсом, а, во-вторых, всту­пил в национал-социалистскую партию. Шмеллинг не сделал ни того, ни другого... 12 июня 1930 года, победив Джека Шарки, Макс становится первым неамериканским чемпи­оном мира в тяжелом весе. Сла­ва национального героя, востор­женные отклики прессы других стран... Скорее всего, в 1936 го­ду Шмеллинг и не обратил осо­бого внимания на 22-летнего не­гритянского парня Джо Луиса, тем более что и бой тот не был за чемпионский титул.

Однако в 1938-м его ждал на ринге уже совершенно другой Луис. Да и атмосфера вокруг этого поединка не шла ни в ка­кое сравнение с первой встречей.

Шмеллинг решительно отвер­гает какие бы то ни было раси­стские высказывания, которые ему тогда приписывались. "В день боя местные газеты вывали­ли на меня массу всякой лживой грязи. Например, что Макс Шмеллинг хочет нокаутировать негра, так как этого хочет Гит­лер. Словом, страсти накали­лись. Перед выходом из разде­валки меня предупредили, что я должен быть осторожен: дверь в зал расположена очень близко к трибунам, и меня могут ударить.

"Я обмотал голову полотенцем, по бокам шли полицейские”, вспоминал он позднее.

"Джо сразу же атаковал ме­ня, - писал Шмеллинг в своей книге. - Он нанес мне несколько чувствительных ударов, я пытал­ся ответить, но он продолжал бить и бить с обеих рук. Не вы­ держав этого натиска, я повер­нулся к нему спиной и тут же получил сильнейший удар по позвоночнику. Потом рентген ус­тановит, что у меня оказался по­врежденным один из позвонков.

Этот удар буквально парализо­вал меня, я больше не мог защи­щаться. Все было кончено".

Естественно, что после этого поражения Макса ждал на роди­не более чем холодный прием. В 1939 году он вновь едет в Аме­рику, чтобы договориться о третьем матче с Джо Луисом.

Однако, когда дело было уже на мази, разразилась война. Шмеллинга призывают в армию.

В 1941 году во время парашют­ного десанта на Крите он полу­чает ранение и большую часть войны проводит в своем обшир­ном имении в Померании, из­ редка выезжая в войска, где под­нимает боевой дух солдат пока­зательными выступлениями на ринге. Кстати, как утверждает хорошо информированный ис­точник, за свою боксерскую карьеру Макс заработал 1 мил­лион 600 тысяч долларов, в ос­новном в Америке в период с 1928 по 1938 годы.

Когда гитлеровская Германия была разгромлена, владения Шмеллинга в Померании, ото­шедшей к Польше, были конфи­скованы без всякой компенса­ции. В 1946 году английские во­енные власти в ходе судебного слушания установили, что на со­вести Макса нет военных пре­ступлений, и ему было разреше­но продолжить профессиональ­ные поединки. Однако Шмеллинг прекрасно понимал, что его лучшие дни безвозвратно миновали. Он еще пытается за­ держаться в спорте в роли ар­битра, но без всякого успеха.

Трудно сказать, как сложи­лась бы в дальнейшем жизнь Шмеллинга, не встреть он од­нажды своего давнего американ­ского приятеля, ставшего к тому времени весьма влиятельной фигурой в имущественной фирме ’’Кока-кола”. Результатом этой встречи стало открытие в 1957 году в Гамбурге компании по производству прохладительных напитков "Макс Шмеллинг”. "Я практически не вспоми­наю прошлое, - говорит сегодня ее преуспевающий владелец, - так как живу настоящим и уст­ремлен в будущее. Мой бизнес - вот смысл, вот фокус моей ны­нешней жизни”.

На улице темно. Старый Макс, оставив у дверей велоси­пед, входит в пустой дом. Перед зеркалом в спальне он принима­ет боевую стойку. Удар левой, удар правой, серия ударов по корпусу и в голову невидимого противника. Что бы ни говорил он о прошлом, оно всегда с ним, оно не отпускает его.

Две судьбы и 124 секунды, их перекроившие... Давно уже опущен занавес над той сценой, великий и неведомый нам ре­жиссер разыгрывает другие люд­ские драмы в иных декорациях.

Какой удивительный замысел рождается у него в эти мгнове­ния? Чем задумал он поразить нас завтра? Никто не знает, ибо вся жизнь наша соткана из не­ знаемого.

Джо Луис и Макс Шмеллинг в галстуках