Иногда мне становится жаль, что столько всего осталось позади, и я уже никогда не буду маленькой городской девчонкой, приезжающей на лето в далёкую деревню, чтобы прожить целую жизнь и уехать снова.
Чтобы беззаботно носится по лесам и полям, крича какие-то старые, полузабытые песни; чтобы лазать по деревьям и играть в прятки с деревенскими мальчишками, не задумываясь об их старшем возрасте (да и они сами, кажется, не думали о нём тогда).
Чтобы забыть о стеснении и вечной вине перед всеми вокруг, вновь оказавшись в старой библиотеке, где множество книг неизменно стояло на пыльных полках, и звучали сотни историй.
Лишь, чтобы за окном лил проливной дождь, так же, как он лил в тот день, и тучи гнались друг за другом по тёмно-серому, почти чёрному небу.
А небо!! Какое же там было небо! В солнечный день оно казалось таким прозрачным, кристалльно-синим, таким пронзительно-ярким и нетронутым, а в пасмурный - неизбежно печальным, таким незримо одиноким и неприкосновенным.
А как же здорово было, собираться в такой день друг у друга, зная, что в холодильнике лежит мороженое, и метровый подъёмный кран так похож на настоящий.
Сидеть, прижимаясь друг к другу, смотреть только что вышедший диснеевский мультик и не думать больше ни о чём.
А сколько же там было бездомных кошек... Все они казались какими-то по своему родными.
А мы тогда были добрее. Наивнее. Тратили всю мелочь, все деньги, что у нас были, на корм для них и думали, что сделали что-то великое. Как будто так оно и было!
Мы тогда точно были лучше. Точно смелее. Я помню, как строился наш домик на дереве и, как я падала с ржавого велосипеда нового друга, слишком большого для меня.
Я помню, как мы катались на лошадях и собирали цветы.
Я тогда ни о чём, наверное, не жалела и ничего, наверное, не боялась. Я вместе со старшими мальчиками "солнышком" каталась на качелях, облетая круг за кругом так, что ветер свистел в ушах.
Мне сильно нравилось смотреть на грозу, когда всё небо вспыхивало и громыхало, и так хорошо было бежать вместе с подругой домой с мокрого поля под белым светом молний.
А в жару мы всем посёлком ходили на дальнее озеро. Там прыгали в прохладную мутную воду с полуразрушенного мостика.
Это было так безбашенно и весело, прыгать на глубину, зная, что не умеешь плавать!
А сколько мы знали всего тайного. Сколько заброшек мы нашли в глубине леса и сколько съели черники...
Нас тогда переполняли идеи, и ничего не могло остановить.
И именно тогда (возможно, только тогда) мы на самом деле жили. Жили так, как стоило жить человеку.
...
Мне кажется говорить об этом можно днями напролёт. Вспоминать и вспоминать эту страну, где никто никогда не умирал. Где мы были слишком добрыми, светлыми и чистыми, чтобы думать о чём-то злом и несправедливом.
Чтобы думать о том, что значит смерть для тех, кто так несчастен. Мы смотрели, как дубовый гроб выносили из парадных дверей, как еловые ветви падали на землю, и мы почему-то так и не задумались о том, что кто-то может уйти навсегда...
Мы были до краёв полны безумной жизни, а огонь в нас пылал так ярко, что вокруг нас становилось так же тепло, как и внутри.
Мы были совсем другими и, наверное, поэтому ещё были детьми.