Из заметки Петра Николаевича Столпянского
Вопрос о волках был одним из жгучих вопросов русской действительности. Хищников этих было слишком много, и дерзость их была прямо поразительна. В апреле 1843 года волк вбежал в Симбирск и перекусал трех солдат и трех женщин.
Но Симбирск, все-таки был глухим губернским городом, и появление волка в нем не могло произвести особого волнения; но в марте того же года волк ворвался в Харьков, в университетский город, пробежал чуть ли не по всем улицам и изранил пять человек.
В деревнях, селах и прочей глуши нашей беспредельной родины волки чувствовали себя чуть ли не хозяевами. В Московской губернии, в одном помещичьем селе, где крестьяне, по окончании полевых работ, возвращались к себе домой, волк, выбежав из конопляников, напал сначала на крестьянку и крестьянина, коим перекусал руки и ноги; когда же на их крик явилось еще трое крестьян, то волк, перекусал и их, бросился на шестого крестьянина, которого встретил уже в селении, сшиб его с ног и искусал ему лицо и горло.
В это время сторож господского дома, услышав крик, поспешил с четырьмя человеками на помощь, но волк, попавшись им на встречу, бросился на грудь сторожу и, ранив его, скрылся; преследуемый толпою он удалился в другой уезд, где перекусал еще четырех человек.
Конечно, это был бешеный волк, но тем хуже, так как Пастер в то время еще не сделал своего открытия, медицина была бессильна в борьбе с водобоязнью, и люди гибли в страшных мучениях (?).
В некоторых местностях беспрестанное повторение подобных несчастий наводило на жителей такой страх, что даже от полиции внушаемо было обывателям не выходить со двора без оружия и не выпускать детей из дому. Волк, таким образом, наводил ужас на целые селения.
Статистикой тогда занимались мало. Точные сведения получить было, по словам министерства, очень трудно и отчасти по невниманию поселян, частью же по упущению земских полиций, а от этого "многие жертвы сего рода остались в совершенной неизвестности высшему начальству; но все-таки оно, на основании вероятностей, предполагало, что в год бешеные волки кусают до 120 человек. Конечно, еще более вреда наносят домашнему скоту, как это всякому известно".
Все это побуждало принять какие-нибудь меры против волков. А, может быть, тут увлекало и желание не отстать от Запада. "Просвещенные правительства Западной Европы, говорит автор правительственной записки, с давнего времени обратили на сей предмет должное внимание. Англия успела истребить у себя волков поголовно. Во Франции положена законом особая награда за всякую голову волка и сверх того определены коронные ловчие (louvetiers) с помощниками, кои содержат охотничьих собак на счет казны, занимаясь исключительно истреблением в своих округах волков и других хищных животных".
Понятно, что и мы должны были начать решительную борьбу с хищником. Министерство внутренних дел составило проект мер для повсеместного преследования и истребления волков. Проект заключался в следующих распоряжениях:
- Поощрением к сему жителей посредством выдачи денежных наград;
- Назначением от правительства общих, и повсеместных облав и охот;
- Определением от короны особых людей, исключительно с той же целью, т. е. для преследования и истребления волка.
Первые две меры существовали и раньше, но как исключение; теперь же их хотели узаконить, ввести в обыкновение. Именно, в трех губерниях Новороссийских, в Могилевской, Смоленской и области Бессарабской, вследствие ходатайства местного начальства, для поощрения обывателей к истреблению волков, по соглашению министерства внутренних дел с министерством финансов, дозволено выдавать постоянно денежные награды за каждого убитого волка по 3 рубля и молодого (волчонка) по 1 р. 50 к. серебром, из остатков земского сбора.
Цифра награды была громадна по тем временам (за поимку беглого солдата уплачивалось лишь 5 рублей серебром). Последняя из проектируемых министерством мер, являлась нововведением: "назначение особых людей". От этой меры министерство ждало очень много пользы, а потому и занялось подробной разработкой своего проекта.
Полагалось, что в уезде будет, в крайнем случае, по одному ловчему, а в некоторых уездах и большее число. За свою обязанность ловчий получал в год определенное жалование, 60 р. серебром, и кроме того за каждый представленный им волчий хвост 4 рубля, а за волчонка 2 р.
Но вместе с тем ставилось следующее условие: ловчий должен был убить непременно в год 15 волков или 30 волчат; если же он доставит в годе меньше 15 волков, то за каждого из недостающих вычитать у него из жалования по 4 р. серебром.
Общих охот или облав было назначено две: весенняя и осенняя. Для первой предполагалось отвести Субботу Святой Недели, Фомино Воскресенье и следующие Субботу и Воскресенье; для осенней последние три дня августа: Усекновение главы Иоанна Предтечи, св. князя Александра Невского и Положение пояса Богородицы. Эти дни, по мнению записки, удобны потому, что являются такими праздничными днями, в которые крестьяне не работают.
Впрочем, на усмотрение местного начальства предоставлялось переменять эти дни, смотря по местным обстоятельствам. Это же начальство должно было заранее известить об охоте помещиков и "давать знать начальству квартирующих в губернии войск, дабы и они могли участвовать в сей охоте".
Награда за убитого зверя ловчему была назначена несколько больше; чем простому обывателю. Ловчий, как мы видели, получал 4 р. и 2 р. (за волка и волчонка), простой же обыватель получал 3 p. и 1 р. 50 к.
Чтобы облегчить крестьянам получение награды, было дозволено представлять не целые шкуры, а лишь хвосты (полена). Но чтобы и в этом случае не допустить обмана, шкурки волчьих щенят предписывалось доставлять целиком, так как не всегда можно было отличить хвост волчьего щенка от собачьего. Но этого мало: уездные казначейства могли принимать эти хвосты или полена в счет подушных и других казенных сборов, относя расход этот также на счет земских сборов.
Затем для учета и возможного предупреждения злоупотреблений, общее присутствие, составляемое ежемесячно для освидетельствования сумм казначейства, должно было проверить расход по выдаче помянутых наград с наличными знаками (волчьими хвостами), сжигая сии последние при себе.
Наконец, проектировалась еще и следующая мера поощрения: "печатать в "Губернских Ведомостях" с изъявлением благодарности от губернского начальства имена тех охотников, коими в течение года будет убито наибольшее число волков".
Все эти меры предполагалась сначала ввести в виде опыта в 16 губерниях, составляющих западную полосу Империи, где наичаще повторяются несчастные случаи от сих животных, а именно в губерниях: Ковенской, Виленской, Гродненской, Минской, Смоленской, Новгородской, Тверской, Московской, Могилевской, Черниговской, Волынской, Киевской, Подольской, Херсонской, Таврической и области Бессарабской.
Со временем полагали распространить эту меру, конечно, и на всю Россию, за исключением Сибири, и тогда по приблизительным расчетам могло быть истреблено в год до 7200 волков.
Комитет министров признал эти меры, хотя полезными, но затруднялся разрешить ввести их в западные губернии, в которых "воспрещаются многолюдные сборища и существуют особые правила на счет самого оружия". Министр внутренних дел (здесь граф А. Г. Строганов) должен был войти в сношения с местным начальством, и на усмотрение последнего было предоставлено разрешать эти меры или нет.
Относительно же русских губерний: Тверской, Московской и других, комитет министров находил возможным допустить в виде опыта эти меры, с тем, чтобы по истечении двух лет министр внутренних дел снова вошел с представлением о признании этих мер не временными, а постоянными и обязательными не только для части России, но и для всей Империи.
Эта мера была предложена в 1840 году. Подошел тяжелый 1848 год (здесь год фр. революции), внимание правительственных сфер было обращено совсем на иное и (насколько мне удалось проследить) министерство не поднимало больше вопроса о волках.