Летом 1833 года в самый северный горный округ Российской империи — Богословский — приехал 29-летний горный инженер Григорий Гельмерсен. Тогда он ещё только начинал свой путь в науке, но уже отличался редким сочетанием наблюдательности, смелости и художественного таланта.
Гельмерсен родился в Лифляндии, учился в Дерптском университете, участвовал в экспедициях по Уралу, а позже сопровождал самого Александра Гумбольдта во время его путешествия по России. К 1833 году он состоял в Корпусе горных инженеров и получил задание провести геологические исследования на Урале.
Северный Урал с «дурной славой»
Богословск находился на одной широте с Санкт-Петербургом и славился суровым климатом. Уральцы шутили: когда в Екатеринбурге ещё лето, в Богословске уже зима. Даже в июле здесь могли говорить, что «на севере уже на лыжах катаются».
11 июня 1833 года Гельмерсен выехал из Екатеринбурга. Пересев из тяжёлой кареты в лёгкую «долгушу», он через Невьянск и Кушву добрался до Богословска 18 июня. Его радушно встретил управляющий заводами Пётр Порозов. Здесь же молодой геолог познакомился с участниками Северной экспедиции, которые поделились с ним важными сведениями о строении края.
Золото северных рек
Особый интерес представляли золотые прииски на реках Леонтьевке и Магдалине — притоках Сосьвы. Управляющий приисками Михаил Карпинский предложил Гельмерсену посетить добычу.
Картина была суровой: контора, маленький лазарет, кузница, землянки для рабочих. Золото промывали из песка и глины, а зимой — в отапливаемых «зимних фабриках». Чтобы ручьи не промерзали, их укрывали еловыми ветками.
Молодой инженер внимательно изучал каждую деталь производства — от состава породы до устройства промывочных механизмов.
Петропавловский завод и гора Кумба
Дальше путь лежал в Петропавловский завод (ныне Североуральск). Когда-то он производил железо и медь, но к тому времени рудные запасы истощились, и население переключилось на золото.
Отсюда экспедиция направилась к горе Кумбе, которую русские называли Вогульской. Две её вершины соединялись седловиной. Подъём проходил в густом тумане и под дождём. На северной вершине Гельмерсен измерил высоту барометром — около 2200 футов над Турьинскими рудниками.
Компас здесь подводил: в породе было много магнетита, и стрелка отклонялась. Опытный проводник ориентировался по ветру и по направлению ветвей карликовых елей.
Сплав по Ваграну и Сосьве
Обратный путь проходил по воде. Путешественники сели в узкие лодки, выдолбленные из цельных стволов деревьев. После открытия заводских шлюзов их понесло вниз по Ваграну со скоростью до 8 вёрст в час.
Берега поражали красотой: известняковые скалы, пещеры, камень Говорун с мощным эхом. За сто вёрст пути не встретилось ни одного жилья — только тайга.
Лишь у зимовья Денежкино появились люди — горняки-пенсионеры, которые следили за сенокосами и помогали переправляться через реку. Позже путешественники добрались до мансийской деревни Марсяты — самого северного в то время поселения, где выращивали ячмень и рожь.
Как горы управляли погодой в Богословске
Несколько дней Гельмерсен наблюдал удивительную картину: западные хребты буквально «дирижировали» погодой в Богословске. Тяжёлые тучи скапливались на склонах, а гора Косьвинский Камень нередко скрывалась в облаках — причём туман повторял её очертания, превращаясь в гигантскую «горную» тень в небе.
Учёный решил измерить высоту этих вершин барометром и 13 июля отправился к Павдинскому заводу. После изнурительной дороги под ливнем его радушно принял смотритель Александр Волтер.
16 июля, в ясный день, Гельмерсен поднялся на Павдинский Камень — всего за час от подножия до вершины. Позже, из-за ненастья, он вернулся в Богословск, где продолжил исследования: изучал скальные обнажения на берегу Турьи и осмотрел золотоносный прииск на Песчанке.
Затем его путь лежал дальше — на Южный Урал.
Итог путешествия
Эта поездка стала важным этапом в становлении Гельмерсена как учёного. Северный Урал дал ему бесценный опыт полевых исследований — от работы с барометром в горах до наблюдений за климатом и бытом горняков.
Позднее Гельмерсен станет одним из основателей русской геологической школы. Но летом 1833 года он был просто молодым инженером с пытливым умом, который не боялся ни дождя, ни тумана, ни сотен вёрст по дикой тайге — ради науки и открытия новых знаний о родной земле.