Снопы в овинах сушили огнем, разжигаемым в подовинниках. За пламенем надзор нужен, и, чтобы не спать, собирались компаниями и вели разные разговоры. А больше слушали. «К хорошим говорунам народу набивалось много, особенно молодежи. Их усталость не брала. А девчата осенним постом бегали по подовинникам ворожить. Надо было заголить задницу и встать в дверь, ведущую в яму подовинника и ждать домового. Если он голой да холодной рукой по заднице проведут – значит, жених будет бедный и постылый. А если лапа у домового мохнатая – значит, суженый богат…
Много историй сказывалось и в банях, где всю ночь, подобно овину, сушили тресту. Здесь, как правило речь шла не о домовых, а о чертях рогатых, хвостатых, мохнатых, живущих в банях за каменкой. Пользуясь страхами, деревенские парни ходили пугать женщин, сушивших лен. Потом россказней было о том, где и как черти шутили…
Посреди деревни крест. То ли от чертей, то ли в память об уходящей вере или о событии каком…
В материалах библиотеки есть и рассказ о паломниках в Соловки. «Ходили исполнить данный обет, помолиться и поставить свечу. Восемь недель путешествовали на Соловки. Пешком, конечно». Отец Марии Васильевны (рассказ записан с ее слов) остался всего лишь годовалым, когда его отец – паломник умер. Но история его паломничества передавалась в семье от одного поколения другому более 200 лет.
«Дошли до берега, а там паломников масса. Много больных. На остров ходил пароход со священником для встречи паломников. Больных на судно не пускали: мол, раз нездоров, значит, Богу не угодно твое появление на Соловках. Заболевшего на пароходе, оставляли на острове, а на обратном пути забирали. Многие умирали. Их хоронили жители близлежащих деревень…
Те, кто попал в святую обитель, ставил свечу, подавал милостыню обители, молился и в обратный путь. Почти каждый раз пароход не мог с места сдвинуться. Тогда священник объяснял: если господь Бог не хочет сдвинуть пароход от святого острова, значит, кто-то и что-то увозит с собой и пока не выложит, пароход не пойдет. Выкладывали кто камешки, кто птичьи яйца (их было много среди камней, птицы населяют остров). Выложились, пароход сдвинулся…»
Все же дед привез камешки. Они клались в воду, и она, мол, становилась святой, лечебной. Но дед рано помер. Выводы, дескать, понятны.
В чем «понятность»? То ли камни не помогли, то ли дед за «воровство» их поплатился…