Как оказалось, свободных мест в мужской части отделения не было, но разместить меня где-то было нужно. Поэтому, не долго думая, меня положили в женское крыло, в палату, которую недавно сформировали из бывшей библиотеки. В палате находилось шесть коек, но постояльцев на них пока еще не было , поэтому я мог выбирать, куда лучше мне лечь. Мне понравилась кровать у окна, которую уже заправила нянечка. С высоты седьмого этажа виделся простор города, кружился снег, и вообщем- то казалось, что жизнь налаживается. Я набрал телефон Кравченко, и долго и эмоционально благодарил этого замечательного человека за долгожданное спасение. В ответ он, улыбаясь голосом, дал мне еще больше надежды на выздоровление.
— Денис. Лечитесь, восстанавливайтесь, возвращайтесь к жизни. Я буду корректировать действие вашего лечащего врача, и контролировать все его назначения.
— Вау! Прикиньте! Вот только интересно, за что мне столько чести?
Я стал замечать, что в происходящих со мной событиях есть некая необычность постановки. Слишком витиевато закрученная история со мной происходила. Можно ли было назвать случайными совпадениями, те неожиданные подарки судьбы, которые сыпались ко мне со всех сторон? Почему мне так помогает некая молчаливая сила? В чем таится её умысел? Или же, это я сам добиваюсь повышенного внимания, тем, что постоянно трясу пространство, не желая складывать руки домиком?
Вскоре пришла заведующая отделением, и вместе с ней мой новый лечащий врач. Заведующая была на высоте: улыбалась, культурно говорила, и было видно, что передо мной самый настоящий профи. Мне она понравилась, и я заметно расслабился, отдаваясь в руки этого специалиста. Лечащий врач, молодой мужчина, заметно нервничал, и я понимал почему это с ним происходит. Они меня осмотрели, и сказали, что завтра будет готов снимок грудной клетки, а дальше будет ясно, что со мной делать: если будут признаки туберкулеза, то меня переведут в туберкулезную больницу на Барболина.
— Блин… вот это новость! Туберкулез? Реально?
Мое настроение ощутимо покатилось вниз. Я сглотнул слюну и обречено вытянул ноги.
А вскоре началось долгожданное лечение. Мне не было известно от чего меня сейчас лечат, но было понятно одно: мне нужно сосредоточится, закрыть свой рот, не умничать и отдаться в руки медперсонала, который уж точно знал, как и от чего меня лечить. Мне вкорячили капельницы, и разноцветные жидкости заструились по моим венам.
На следующий день мне сообщили радостную новость: туберкулеза у меня нет, а высокая температура от того, что у меня двусторонняя пневмония. Мне назначили антибиотики внутривенно, снова вкорячили капельницы, и разноцветные жидкости, снова заструились по моим венам.
После капельниц, я опять позвонил Кравченко, и доложил, что туберкулеза у меня нет. На что получил спокойный и сдержанный ответ:
— Я все знаю, Денис. Мы вместе с Верой Николаевной смотрели твой снимок, и сами делали заключение. Лечись и ничего не бойся. Успехов…
Вот теперь я расслабился конкретно: имея такой тыл, можно было хотеть жить.
Вечером я выбрался в коридор, и стал осматривать местные достопримечательности. Главной достопримечательностью этого заведения, было большое количество красивых молодых девушек, которые по своей женской привычке, прогуливались компанией по коридору, и беззаботно щебетали о насущном. Конечно, я сразу попал в их поле зрения: завязался разговор, произошло сближение, связались инь и янь, замкнулась AC/DC, и вскоре я оказался гостем на чаепитии. Вот так у меня появились совершенно новые знакомые — девушки с ВИЧ, и понимание этого, серьезно изменило мое отношение к этому миру.
Я стал понимать, что на самом деле не все так радостно и беззаботно в моей стране. Разве я мог подумать раньше, что самые обычные девушки — молодые, интересные, не маргинальные, могут иметь ВИЧ. Хотя я вот опять оцениваю и разделяю на нормальных и маргинальных. Вообще это очень нехорошо — разделять людей на сословия и касты. Я знаю, что в жизни очень легко можно оказаться за чертой, и гарантии от этого нет ни у кого. Но, так получается, что, чтобы выразить свою мысль, я должен вдаваться в такие сравнения.
В отделении было около шестидесяти человек, и пятьдесят процентов из них — это девушки. Я говорю девушки, но подразумеваю женщин разного возраста. Совсем еще молодые девчата, которые и жизни еще не видели, соседствовали с женщинами за сорок, которые жизнь вроде повидали, но во второй половине эта самая жизнь пошла по не запланированному сценарию. Большинство девушек были жизнерадостны и активны, и это мне нравилось, но не все было так радужно.
В боксах находились девушки со СПИД, и вид этих несчастных вызывал у меня искреннее сочувствие. Я думаю, что вы бы тоже застыли в молчаливом стопоре при виде этих истощенных тел. Я никогда раньше не видел, как выглядят люди в крайне физическом истощении. Это действительно крайне болезненный опыт для души. Они хотели жить, поэтому, даже находясь в шаге от гибели, боролись за жизнь до конца. Они пытались встать и сделать немного шагов по коридору: вырвать себя из объятий смерти. Конечно им помогали другие: мне казалось, что вот сейчас, одно неверное движение и тонкая косточка ноги с хрустом сломается, что этот тоненький позвоночник просто не выдержит давления воздуха, что это не реально, что так быть не должно, что это несправедливо, жестоко, не заслуженно…
И таких было много: кто-то пытался двигаться, а кто-то просто лежал слившись в койкой. Рядом с кем-то сидел муж, с кем-то мать, с кем-то плачущий отец. Все эти люди пытались осознать происходящее с их любимыми людьми, но ответа они не находили. И конечно ругали небеса за несправедливость и бессердечие. Все это очень сложно, и просто не подлежит никакой оценки.
Запомните! Никогда, никого не осуждайте! Умирать — это страшно, умирать — это больно. Никто из них никогда не думал, что окажется в стенах этой больницы, а в крови будет этот безжалостный убийца. Никто и никогда!
Берегите свою жизнь, не осуждайте других, не ставьте себя выше кого-то. Помните — мы все одинаковые, и каждый из нас хочет жить, но иногда мы можем делать ошибки.