ЛЕНИНГРАДЦАМ.
ЛЮДЯМ, НЕ ПОТЕРЯВШИМ СВОЮ ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ В НЕЧЕЛОВЕЧЕСКИХ УСЛОВИЯХ, ПОСВЯЩАЕТСЯ...
ПИСЬМО 3.
Я не умею писать письма. Но новостей много и мне не терпится поделится ими с друзьями.
Друзья далеко, в деревне, где мы ежегодно проводили лето. Поэтому я пишу письма в уме и потом зачитываю их попугаю Жаку.
Он теперь хороший собеседник. Почти всё время молчит. Не то, что раньше.
В нашей квартире стало очень холодно. Мы с Жаком не понимаем, почему. Ему хуже, чем мне. Он потерял перья и к тому же сидит в клетке. Я, в отличии от него, могу забраться на кровать, под одеяло. Или в шкаф. Иногда на вешалку, где сплю меж шапок и шарфов.
Бабушка с мамой теперь не раздеваются. Всё время ходят в пальто и кутаются в шаль. Даже ложатся спать в этой одежде.
Недавно пришёл дворник дядя Толя, и принёс большой чёрный ящик. За который бабушка отдала весь хлеб, что у нас был.
Мама называет ящик " Буржуйкой".
Так у нас появился свой огонь и тепло.
Это была нежданная для нас с Жаком радость.
Некоторые соседи теперь приходят к нам греться. Наверное, у них нет хлеба, чтобы купить такую же печку.
Деньгами давно никто не пользуется. Сейчас лушие деньги - это хлеб. Или дрова.
Соседи приносят дрова- обломки стульев и столов. Иногда попадаются очень красивые куски, покрытые лаком и даже с золотыми надписями.
Бабушка вздыхает, когда видит их и говорит, что эти дрова когда то были роялью.
Ещё приносят книги. Книги плохо горят. Их приходится всё время ворошить в топке, иначе можно угореть.
Вообще- то, " буржуйка" быстро остывает. Может быть, поэтому у неё такое странное название.
Но всё равно с ней лучше, чем без неё.
На " буржуйке" удобно готовить и кипятить воду в чайнике.
Когда печка остывает, место чайника занимаю я.
По вечерам мы с бабушкой смотрим на огонь и вспоминаем лето..
***
"КИНДЕР- ЛЕЙТЕНАНТ"
Комиссару уже доложили. Он прибежал, осмотрел моих подопечных, потом кинул мне то ли с раздражением, то ли с огорчением:
- Ты кого мне привёз? Они же дети совсем.
Дистрофики какие- то...
И через минуту добавил :
- Отправляй их назад!
Я боялся только одного, чтобы мои " дистрофики " не услышали нашего разговора.
Но они услышали...
***
Незадолго до этого, весной 42-го меня вызвали в политотдел 55-ой армии Ленинградского фронта.
Я служил там командиром разведчиков и подумал, что дадут какое-то новое задание за линией фронта.
- Говорят, вы хореографией занимались до войны? Па- де- де, там, батманы всякие.. - неожиданно для меня начал выяснять бригадный комиссар Кулик.
- Было дело. - согласился я, не понимая, к чему он клонит.
- Есть у нас идея- создать агитвзвод. Для поднятия, так сказать, морального духа наших бойцов!
Как вы на это смотрите? - изучающе посмотрел на меня коммисар.
Как я на это мог смотреть? Готовых танцоров среди солдат не было, а на обучения ушло бы года два, никак не меньше.
О чем и объявил комиссару.
- Если только в Ленинграде поискать. Возможно, не всех призвали на фронт. - предложил я, благо город находился в нескольких километрах.
- Хорошо! - согласился с моим предложением коммисар, - Ищите!
В Ленинграде я не был чуть меньше года.
Устал до изнеможения, пока дошёл, добираться пришлось пешим порядком почти целый день. Вдобавок сказывалась недавнее тяжёлое ранение.
Но то, что увидел - глубоко потрясло меня. Нам говорили, что здесь трудно. Но это было не совсем правдой.
Тут было не то, чтобы трудно, тут было страшно.
В городе почти не осталось людей.
Мой любимый Ленинград обречённо смотрел на меня пустотой, зияющей чернотой из оконных глазниц разбомбленных домов.
Многочисленные лабиринты узких, протоптанных дорожек испещряли улицы и проспекты города, меж сугробов нечищенного снега и развороченных взрывами трамвайных рельс.
До войны я работал балетмейстером во Дворце пионеров, отсюда и решил начать поиски танцоров или кого- то из балетных.
На заднем дворе бывшего Анечкиного дворца, я с содроганием обходил смерзшиеся горы трупов, аккуратно сложенные штабелями, как дрова, слегка припорошенные снегом.
Вероятно, городу не хватало сил и времени, чтобы захоронить их.
Среди мёртвых попадались дети, женщины. Не всех успели зашить в простыни.
До сих пор в глазах стоят мёртвые подростки- учащиеся ремесленного училища в чёрной форменной одежде, лежащие в неестественных позах в отдельной куче.
С распростёртыми руками, как- будто что-то просили у неба..
Во Дворце встретил Розу Абрамовну
Варшавскую, до войны она была руководителем хореографической группы девочек. С ней ещё пятерых женщин, преподавателей различных студий.
Встреча получилась невеселой.
Щемило на сердце. На стенах висели плакаты, фотографии радостных, улыбающихся детей.
В гардеробе, на вешалках висели шелковые блузки девочек, карнавальные костюмы.
С Варшавской поделился проблемой. Она внимательно выслушала и показала взглядом за окно, там где лежали труппы.
- Нет уже больше ни танцоров, ни артистов, ни балетных. Никого нет..
Подумав немного, она сказала,что недавно заходила Нелли Раудсепп, моя ученица.
Я посмотрел на неё.
Варшавская уже утвердительно сказала:
- Живы только твои воспитанники. Возможно, не все.
Это лучшее, что осталось...
- Они же совсем дети! - удивился я её предложению.
- Других всё равно нет, - невесело сказала Варшавская.
Потом мы пили чай, и Роза Абрамовна листала чудом сохранившийся журнал с адресами моих воспитанников.
Это была идея, но одновременно и большой риск с моей стороны.
За это можно было угодить под трибунал. Вместо взрослых и опытных артистов, я намеревался привести 13-14- летних, полуживых подростков.
Но это был всё же лучший вариант, какой только можно было себе представить, исходя из ситуации.
Утром мы пошли разыскивать детей.
Нелли Раудсепп я застал за дележкой хлеба.
Одну часть она отложила в сторону. Это была плата за гроб для отца, который умер несколько дней назад и лежал в соседней комнате.
Хоронить за деньги могильщики отказывались.
Маму пришлось уговаривать. Она не хотела отпускать дочь. Не верила, что где-то то, без неё ей может быть лучше.
Геннадия Кореневского застали за колкой дров.
Он безрезультатно пытался расколоть колуном полено. Сил не было и топор отскакивал от дерева.
Валю Штейн удалось найти в госпитале — ее поместили сюда в результате сильного истощения.
Вера Мефодьева чувствовала себя еще вполне прилично, даже работала на заводе токарем, но зато все её близкие уже не вставали с постели, и прежде, чем забрать Веру с собой, пришлось размещать её родных в госпитале.
Валя Клейман сам открыл дверь. Но говорил медленно, растягивая слова. У него началась дистрофия..
25 марта 42-го года в подвале Дворца пионеров, где жили преподаватели, собрались три девочки и три мальчика.
Чуть позже, на санках привезут Валю Клеймана.Остальные передвигались кое-как сами.
Я оглядел детей и с ужасом подумал, что этим истощённым мальчикам и девочкам предстояло через несколько дней порадовать бойцов и командиров 55-й армии зажигательными танцами своего предвоенного репертуара.
Потом был долгий путь до посёлка Рыбацкое, где стояла наша зенитная часть.
Шли молча, говорить не было сил. Валя Клейманов совсем обессилел и упал. Его пришлось тащить на большом листе фанеры, оторванном где-то у полуразрушенного дома. Остальные вещи везли на санках.
В чемоданах, перетянутые верёвками, находился основной реквизит, те самые концертные костюмы, которые висели в гардеробе Дворца пионеров.
Потом, по приходу в часть, нас увидел комиссар, и вынес неутешительный вердикт.
Ребята посмотрели на меня и всё поняли.
Уже вечером, неожиданно для всех, они выскочили в костюмах будëновцев на импровизированную сцену и начали танцевать популярные " Красноармейскую " и " Тачанку" перед раненными и медицинским составом госпиталя, где нас временно разместили.
Кто- то подыграл на аккордеоне.
Успех был ошеломляющим.
Зрители аплодировали.
Медсестры вытирали слезы, глядя, как стараются танцевать изможденные дети.
Послышались крики восхищения " Браво", " Бис"!
Неожиданно раздался голос комиссара, которого позвали посмотреть концерт.
Он поднял вверх кулак:
- Прекратить " Браво" и " Бис"!
Вы что?! Пожалейте артистов! Они еле на ногах стоят!
После концерта Кулик подошёл ко мне, с честью, и как мне показалось, с радостью, пожал руку и сказал, что мои ребята с сегодняшнего дня зачислены на довольствие, как бойцы агитбригады политотдела 55- ой армии..
Моим воспитанникам благодушно дали отпуск на поправку здоровья.
Целый месяц дети отьедались и отсыпались,
В апреле 42- го мы дали свой первый концерт.
Потом было много концертов.
Танцевать приходилось везде.
И на бронепоезде, в медицинских палатках, в полях. Иногда без аккомпанемента, чтобы не услышал враг.
Не раз случалось, что танцы прерывались и юнные артисты помогали переносить и перевязывать раненых.
Надев рюкзаки, набитые костюмами и нехитрым реквизитом, мы вместе исходили пешком дороги и тропинки прифронтовой полосы
В начале лета 1944- го года ансамбль пригласили выступить в Москве, в Колонном зале Дома Союзов.
Я испытал гордость за своих воспитанников.
Зал встал и разразился апплодисментами, когда ребята появились в военных костюмах, с только что полученными медалями " За оборону Ленинграда".
Мы принесли славу 55- ой армии и нашу танцевальную группу агитвзвода уже называли танцевальным ансамблем под моим художественным руководством.
Победу мы отмечали танцами у Рейхстага. А вскоре нас в срочном порядке доставили в Ленинград.
В День Победы ребята выступали на Дворцовой площади.
Зимний дворец и арка Главного штаба освещались прожекторами.
Ансамбль танцевал на высоком помосте посреди огромной толпы, запрудившей площадь от края до края.
Было шумно и светло, как днём. Но теперь это грохотал праздничный салют Победы.
Которую несомненно приблизили и мои воспитанники..
Мой риск оправдался.
Дети- артисты смотрелись лучше взрослых. Я бы сказал - искреннее.
Наверное, потому что бойцы видели в них своих детей. Возможно, то будущее, за которое они сражались.
Однажды, после выступления, один из бойцов поблагодарил меня. Он сказал " Спасибо за то, что вы с нами"
Он был прав. "С нами" - означало на передовой. Бойцам этот факт придавал мужества..
***
Первый состав ансамбля.
Вера Мефодьева, Валентин Клейман, Нелли Раудсепп, Геннадий Кореневский, Валя Сулейкина, Феликс Морель, Валя Штейн, Мурик Аваков. Солист – Иванов Володя
Танцевальные номера: «Красноармейский перепляс», «Краснофлотский танец», «Яблочко», «Варшавянка», «Казачья пляска», «Танец татарских мальчиков», «Лезгинка» и комический грузинский танец «Багдадури», украинский, белорусский, молдавский», цыганский танцы. Своеобразным символом коллектива стала «Тачанка», танцевальный номер на музыку К. Я. Листова, созданный еще до войны.
Свою первую боевую награду – медаль «За боевые заслуги» – ансамбль получил 12 апреля 1943 года, за нею последовали медаль «За оборону Ленинграда», а 30 июня 1945 года – Орден Отечественной войны II степени.
В 1945 г. на основе фронтового коллектива был создан Молодежный ансамбль танца Ленгосэстрады. Им были подготовлены три танцевальные сюиты: на музыку И. О. Дунаевского, Г. В. Свиридова и Д. Д. Шостаковича. Артисты ансамбля исполнили поставленные Обрантом танцевальные номера в фильмах «Небесный тихоход» (1945) и «Карнавальная ночь» (1956). На съемках последнего из них Нелли Раудсепп репетировала танцы с Людмилой Гурченко.
В период 1941 – 1945 годов Утесов вместе со своим джазом дал более 200 концертов на фронтах.
Изабелла Юрьева только в блокадном Ленинграде дала 106 концертов, добираясь туда по Дороге жизни. Зимой в 38-градусный мороз пела на Карельском и Калининском фронтах. Без микрофона.
Клавдия Шульженко в первый год ленинградской блокады дала 500 концертов, сотни раз выезжала на фронт, выступая перед бойцами. В 1942 году была награждена медалью «За оборону Ленинграда», а 9 мая 1945 года – орденом Красной Звезды.
Танцевальный ансамбль под художественным управлением А. Е. Обранта дал свыше 3000 концертов.
История коллектива легла в основу книги Юрия Яковлева «Балерина политотдела». В 1980 году по сценарию автора книги на киностудии «Ленфильм» режиссёр Наум Бирман поставил фильм «Мы смерти смотрели в лицо».
В главной роли снялся Олег Даль.
В 2002 г. в честь Обранта была названа малая планета Солнечной системы под номером 8471, с тех пор между Марсом и Юпитером вращается на своей орбите астероид под именем Обрант.
Самого Обранта Аркадия Ефимовича сослуживцы называли - Киндер- лейтенантом..
***
Кот Максим единственный выживший кот в блокадном Ленинграде.
Рассказ о Максиме опубликован в "Блокадной книге" Даниила Гранина и Алеся Адамовича.
Кот родился в 1937 году и всю жизнь жил в семье Веры Николаевны Вологдиной на Большой Подьяческой улице (это в центре города, между каналом Грибоедова и Фонтанкой).
Максим прожил большую по меркам кота жизнь- 20 лет и умер только в 1957 году.
( С) Рустем Шарафисламов