— Долго я сопротивлялась семейной жизни. Не хочу, как мама, не хочу никого спасать. Стала психологом, бизнесом занималась, решила, пойду спасать всех, чтобы не спасать одного папу. В итоге я нахожу прекрасно принца, которого мама любит, но ничего ему не даёт, всем детям даёт, кроме него. Встретились два одиночества. Я такая вся из себя суперзвезда нашла того, кто точно меня не бросит, как мама меня бросила. Мама ушла, когда мне было пятнадцать лет. Как папа не бросит, который в полтора года исчез. Найду того, для которого я стану смыслом жизни.
— А зачем тебе хвост, который всё время к тебе привязан? У тебя не возникает желания: «Да, когда же ты наконец исчезнешь?»
— Если я захочу бросить, то пусть это право будет у меня! Мне так надоели все эти уходы из моей жизни.
— Ты доказываешь, что теперь ты будешь бросать, а не тебя будут бросать. Он никогда тебя не бросит, а вот ты, когда захочешь, тогда и бросишь его. Вопрос собственно даже не про него, а про тебя. Вот они диаметрально противоположные тенденции. Кто же кого бросит? И это внутри тебя. Тебе только кажется, что этот парень внешний, нет – это всё внутри у тебя, осознание потребует видения этих тенденций внутри. Одна часть хочет быть брошенной, она говорит: «Достал ты меня, дай мне спокойно одной побыть!» Другая говорит: «Мне надо быть с кем-то, потому что одна я вообще не могу». Это две части тебя, а парень – просто подыгрывающий актёр.
— Так я всё равно спровоцирую это бросание.
— Естественно. Но осознаёшь ли ты, что это в тебе? Или ты сейчас заявляешь: «Ой, я нашла того, кто меня никогда не бросит!» Что само по себе странно. Откуда ты это знаешь? Завтра он с крыши упадёт и помрёт, или кто-то на него наедет. Разве ты это можешь контролировать?
— Мой папа, бесконечно брошенный, брошенный мамой, брошенной папой, брошенный всеми своими женщинами и дочкой, в том числе.
— Брошенный. Какая будет противоположная сторона? Надо брать конкретно что-то и рассматривать. Что есть противоположность? «Брошенный-Найденный». Ты нашла парня, который, как ты считаешь, тебя не бросит. Почему? Потому что одна часть тебя боится быть брошенной. Тебя могут бросить или ты можешь бросить. Тебя могут найти или ты можешь найти. Эти две противоположные тенденции в твоей программе создают у тебя страдания.
— Да, у меня заранее идёт либо чувство вины, что я ещё никого не бросила, а уже виновата в том, что брошу когда-нибудь. Либо страх, что меня бросят.
— Ты говоришь: «Он меня никогда не бросит». Тогда другая твоя часть говорит: «Я его брошу». Смотри как интересно играет дуальность.
— Да, сижу я сейчас с этими двумя конями, а внутри у меня безысходность. У меня такое ощущение, что выиграет либо один конь, либо второй.
— Теперь вопрос: «А ты-то кто?» Мы подходим к ключевому моменту.
— Я та, которая с вожжами, я вижу этих двух коней.
— А что это за возница? И какое у неё отношение к этим двум коням?
— Да такое же. Он, с одной стороны, обещает что-то, а, с другой стороны…
— Подожди, чем отличается возница от двух коней? Один конь хочет бежать направо, другой хочет бежать налево, а возница вообще хочет всё бросить и смыться с этого воза. Или чего он хочет?
— Вроде для социума я должна стать женой, матерью, а возница сидит и думает: «Это все то же самое, ты просто в русскую рулетку играешь».
— У тебя нет беспристрастного свидетеля. Я пытался выяснить, является ли беспристрастным свидетелем этот возница. В таком образе оказывается, что нет. Он сам ничего не понимает.
— У лошадей как раз проблем нет, одна в одну сторону шарахается, а другая в другую.
— Правильно, одна на сервер, а другая на юг. И всё. А его раздирают. Лебедь, рак и щука. Так где же беспристрастный свидетель? Или его вообще нет?
— Я бы сказала его хватает ненадолго, пока не вмешивается ... он сидит, беспристрастно смотрит…
— Подожди, у тебя беспристрастный свидетель начинает страстно что-то выражать. Это не беспристрастный свидетель. Беспристрастный просто фиксирует то, что есть как оно есть, не имея никаких предпочтений. Вот что есть наблюдатель. А у тебя сразу выясняется, что у него какие-то предпочтения. Это все лошади, а не беспристрастный извозчик. Ты подменяешь понятие беспристрастного свидетеля на лошадь.
Есть ли у тебя тот, кто может спокойно и беспристрастно описывать твою программу антагонизма? То есть, описывать этих лошадей в этом примере? Беспристрастно?!
— Да, я его периодически наблюдаю.
— Значит есть ещё кто-то, кто периодически наблюдает беспристрастного свидетеля. Это кто у нас тогда? Кто наблюдает? И за чем это он наблюдает? С какой стати требуется наблюдение за наблюдателем?
— Ну, кто-то же должен сознавать, что есть этот беспристрастный свидетель.
— Вот это и называется рефлексия, в которой мы запутались.
— Что бы я не наблюдала, я это как-то называю, раз я это называю – значит это моя мера относительно того или другого. А кто у меня всё называет? Ум. Мысль.
— Мысли – это и есть те самые лошади. Наблюдатель – это тот, который видит этих лошадей и может их описывать. У тебя ни о каком наблюдателе речи не идёт. У тебя всё время речь идёт о лошадях, которыми являются либо мысли, либо эмоции, либо поступки. Это всё лошади.
Сейчас можно сказать, что Пинт злодей какой-то, всё время показывает, что у тебя чего-то нет, в смысле, нет наблюдателя, оскорбляет тебя. Вот зачем я это делаю? Я хочу тебя раздавить?
— Нет, мне кажется, Вы хотите меня выдавить в этого наблюдателя.
— Поиска наблюдателя не будет, если ты считаешь, что он у тебя уже есть. Зачем искать то, что у меня уже есть? А именно в этом ты и находишься. Ты всё время утверждаешь: «Он у меня есть, вот он!» Я говорю: «Нет, это не то». Ты говоришь: «Ну ладно. Вот он, вот он!» Я опять: «Нет, это не он». Ты опять: «Ну вот же он, вот же он!» Я опять: «Нет, не он».
Как ты можешь начать искать то, что у тебя, как тебе кажется, уже есть? Никак. И это крайне неприятно. Нет, чтобы сказать: «Молодец, есть у тебя наблюдатель». Ну, наконец-то, перебрав восемьсот тридцать шесть вариантов мыслей, мы увидели, что одна из них есть наблюдатель, и говорим: «Ну, слава Богу!»» А получается нет, и сколько не перебирай, не будет, потому что наблюдатель – не есть мысль. Наблюдатель – это тот, который за ней наблюдает. А мысль всё время хочет себя выдать за наблюдателя. Понимаешь? Это и есть свойство ума, который, узнав о чём-либо, тут же создаст мысль или образ и скажет: «Да вот оно у меня! Вот, видишь?!»
— У меня такое ощущение, что я могу свою личностную программу ковырять и ковырять ещё пятнадцать лет. Я молодец, уже могу это!
— Подожди, что значит ковырять? Ты можешь чесать ногу, если она у тебя чешется. Ну, молодец, как здорово ты чешешь ногу! Чешешь и чешешь. А самое кайфовое – это чесать то, что чешется. А мысли всё время чешутся. И вот мы их чешем и чешем, чешем и чешем, и всё это мы называем саморефлексией и от этого ещё и имеем большую важность. «Посмотри, какой я рефлексирующий субъект! Смотри как я себя расчесала, я ещё больше расчешу!»
— Я не могу жевать уже эту жвачку.
— Вот именно. «Я уже не могу чесать. У меня всё чешется, но я не могу не чесать, потому что оно чешется». Вот и всё. И будет ли выброс в энергию беспристрастного наблюдателя, который может описывать программу, как она есть или не будет? Это вопрос. Потому что, если то, что я говорю будет использовано какими-то субличностями эго, то это будет просто бесконечная критика или чесание. Но никак не происходит переход на осознание.
Если эта тема у Вас откликается, она может стать предметом нашего с Вами обсуждения на открытом диалоге с Александром Пинтом или в группе самоисследователей, если Вы решите в неё войти.