Продолжая слова песни: «Это все придумал Черчилль в восемнадцатом году…», хочется ради справедливости отметить, ну не надо валить всё на одно. И делать из него какого-то… Масштабность личности никто сомнению не подвергает, но и чего-то супер уникального тоже не наблюдается. Не всё он придумывал, а вернее даже почти ничего нового, оригинального не сотворил, просто хорошо мог ориентироваться в трендах своего класса и вовремя вставать у руля мейнстрима. Ну, может был более энергичнее чем кто-либо другой и с большей настойчивостью шёл к целям, безусловно трудолюбием отличался, а так, ничего экстраординарного. И ни каких новых идей Черчилль не придумывал и не выдвигал, он просто был более смелым, а может быть даже лучше сказать - искреннем в проявлении тех чувств, мыслей, которые витали в обществе. А то что касается его отношения к нашей стране, так по факту, он был просто наиболее ревностный адепт русофобских идей, царивших и царящих в западных элитах. Ведь за долго до Черчилля ещё западный истеблишмент провозгласил, что Россия должна быть расчленёна, что слишком много для одной страны территорий и вообще место медведям в клетке. . А тут ещё большевики со своей идеологией появились, вызывая физиологическое отвращение, изжогу и страх у аристократии, чем и подлили масла в огонь. Заставив этих господ быть более деятельными в своей русофобии. Так что, провозглашённый Черчиллем крестовый поход на советскую Россию, что в 1918-м, что в 1946-ом, ни что иное, как всего лишь озвученная и более активная позиция одного из милордов. И надо отдавать отчёт, что с тех пор и до наших дней ни цели, ни задачи у тех господ не менялись и они добросовестно, передают эту эстафету из поколения в поколение, планомерно всё это реализовывают. К нашему сожалению, можно констатировать факт, что у них всё достаточно неплохо получается. Но, оставим на время наши дни и заглянем в прошлый век.
Ни горячо, ни холодно изо дня в день перебивается февраль. Бурчит столичной сутолокой Вашингтон 1946 года. Уинстон Черчилль уже вторую неделю как променял не замысловатую пастораль Флориды на деловой мегаполис, доводя тут до ума речь для Вестминстерского колледжа в Фултоне. Он уже успел ознакомить с её основными тезисами и президента Трумана и ключевых игроков его администрации, получив от всех одобрение и теперь оттачивал обороты, которые должны были наиболее эффектно прозвучать с трибуны. При этом его не переставали терзать сомнения, какой бы из заголовков лучше украсил бы его триумф.Перебирая один, третий, десятый, он ни как не мог окончательно подобрать нужное словосочетание. Наконец его утомили все эти интеллектуальные старания в гостиничном номере и он решил спуститься в бар отеля перехватить один, другой стаканчик в клубах сигар. Войдя в зал ресторации, он выбрал себе местечко поуютней и опустившись в кресло, отставил чуть ногу в бок, откинулся на спинку, вернувшись к своим раздумьям. Но не успел ещё поток сознания унести куда-то вдаль челн мысли, как раздавшийся приветливый голос дёрнул его за швартовы назад.
— Сэр Уинстон, рад Вас видеть.
Черчилль лениво повернул голову:
— А-а, Гарриман! Вы тут какими судьбами?, - улыбнувшись Черчилль чуть взмахнул рукой в знак приветствия.
— Вот вернулся домой. Всё… Слава богу, меня освободили от этих русских.
— А кто же теперь за господином Сталиным присматривает?
— Ну, это пусть уж президент решает…
— Ну, а что же вы здесь, а не в Лондоне? Моя сноха по вам сохнет, - в глазах Черчилля блеснул проказливый огонёк.
Гарриман пропустил мимо ушей эту издёвку и следуя жесту вежливости Черчилля приглашающего присоединиться, присел за столик. Пока расторопный официант суетился вокруг, Уильям Гарриман обратился к Черчиллю:
— Я слышал, Вам президент чтение публичной лекции устроил?
— Да, Билл, через пару дней в Вестминстерском колледже, - Черчилль вытащил из кармана пару сложенных печатных листов и протянул со словами, - вот, возьмите конспект, думаю, Вам будет интересно…
— Благодарю, - Гарриман, взяв из рук Черчилля бумаги и, бросив взгляд на первый лист, спросил, - а о чём это, тут названия нет?
— О мире, конечно!
— О каком мире Вы говорите Уинстон?, - глаза Гарримана вспыхнули искренним недоумением, - В наше время мир!? Мир, когда эти русские с их маршалом Сталиным уже захватили пол Европы и не намерены умерять аппетиты!
— Согласен, Билл, это проблема! Но надо показать, кто хозяин в доме! Планета это не их ферма! Тут живут свободные народы, неприемлющие их веру и не собирающие уступать свою!
— Конечно, но о каком мире тогда вы говорите? Эти русские понимают только силу!
— Мы истощены только закончившейся войной, мы не готовы для новой. Нам сейчас не по силам затравить медведя, надо его приручить.
— Не обольщайтесь, Уинстон… приручить зверя сложнее чем убить. Надо крепить мышцы войны.
— «Мышцы войны», - это, кажется, что-то из Цицерона?
— Да, по-моему…
— Ох, уж эти мышцы…, мышцы, без них нам и мира не будет.
Черчилль достал из кармана записную книжку и что-то в неё записал.
— Знаете Уинстон, я всё больше склоняюсь, что нам надо на государственном уровне принять программу подавления влияния русских.
— Я сказал бы, что нашим странам необходимо выработать совместную стратегию в этом направлении и заручиться поддержкой друзей, а то можем потерять Старый Свет.
— Вы абсолютно правы. И на повестке должно стоять два основных вопроса: коллективная самооборона и информационный напор на народы Советской России.
— Думаю, что даже мы можем добиться каких-то успехов, если сумеем наладить мирное сотрудничество с их народами, распространяя на них наши свободы.
— Уинстон, опомнитесь! Какое сотрудничество! С кем?
— Наших народов с русскими народами. Не сомневаюсь, что укрепление дружеских отношений, приведёт к постепенному принятию ими истинных ценностей – демократических свобод.
— Уинстон, ну право, не будьте наивным. Их коммунистические правительства никогда не позволят этого. Они уничтожили все личные свободы у себя и теперь готовы пожрать всё вокруг.
— Я всё-таки надеюсь, что объединив наши демократические силы, мы сможем рычагами Объединённых Наций заставить русских считаться с нашими правилами.
— Это иллюзии. Вы вот только приезжали-уезжали на переговоры с русскими, а я их наблюдал каждый день! На их поле. Они не намерены останавливаться. Только железной рукой их можно загнать в клетку, а ещё лучше посадить в жестяную банку, как пауков, чтоб не распространяли свою заразу повсюду!
— Как вы сказали загнать за железный забор? Это красиво.
— Забор, занавес, клетка, банка, какая разница! Их надо изолировать от мира и, держать в загоне, прочищая мозги всем этим зомбированным народам Советской России!
Но на последних словах Черчилль уже не концентрировал внимание, он задумался о чём-то своём и улыбнувшись пробормотал в дым сигары:
— Да, так и провозгласим – железный занавес!
Послесловие.
Уже на склоне лет, в своих мемуарах, магнат и политик Уильям Гарриман давал оценки некоторым государственным деятелям, с которым ему доводилось работать и общаться. Любопытно то, что этот непримиримый враг России, чьи заслуги в деле сокрушения СССР сложно переоценить, охарактеризовал Сталина выше Черчилля.