Опасный тихоокеанский Северо-Запад: войны кламатов, модоков и пайютов (часть вторая).

Группа кламатов и модоков, 1860 год, резервация Кламат.

Вожди снейков, или северных пайютов, 1867-68 г.

Один из самых мятежных лидеров северных пайютов, Паулина, 1865 год.

Первая часть здесь https://dzen.ru/a/ZaebtFF4sDGLpVIp

В конце лета 1851 года модоки или пит-риверы (некоторые сообщения указывают даже на пайютов) атаковали вьючный обоз, направлявшийся на золотоносные прииски, и забрали сорок шесть мулов и лошадей. Кто бы ни организовал этот налет, но, в итоге похищенные животные оказались у модоков, а поисковая группа, шедшая по следу грабителей, решила, что ей нужно усиление. Под давлением владельца скота, некоего Аугустуса Мембера, в Юрике была организована вооруженная партия из двадцати мужчин, чтобы отучить индейцев от любви к имуществу белых. Один член этой партии в дальнейшем стал немезидой модоков, и они его еще долго помнили. Это был молодой человек, который прибыл в Юрику всего несколько недель назад. Он был известен как горец и борец с индейцами по имени Бен Райт. Карьера этого человека была настолько грандиозной, что почти через двадцать лет после его смерти модоки утверждали, что его действия были основной причиной их борьбы против белых.

Райт родился в Индиане в 1828 году. Его родители были набожными людьми: один источник сообщает, что они были квакерами, другой указывает на то, что он был старшим сыном пресвитерианского священника. Когда ему было восемнадцать лет, него мать умерла, и он оставил дом. Драка с его первым работодателем заставила его покинуть родные места и отправиться в форт Ливенворт, Канзас, где он присоединился к каравану, направляющемуся в долину Уилламетт. Далеко на западе караван был атакован индейцами, и дочь капитана каравана погибла. Возможно, эта атака гибель сделала Райта ненавистником индейцев, но вряд ли, так как впоследствии он стал сквоменом, женившись на женщине из племени шаста. Просто он был одним из тех молодых духов, что горели страстью к решительным действиям на самом краю фронтира. Он мог бы стать бандитом, как это делали некоторые, но остался на стороне закона, хотя и был крайне необузданным, бесшабашным и склонным к насилию человеком. В начале 1850-х годов в шахтерских лагерях было много таких мужчин. Когда Райт прибыл в Орегон-Сити в 1847 году, Война Кайюсов только началась, и Райт вступил в одну из волонтерских рот, и принял боевое крещение. Когда война закончилась, он обнаружил, что земледелие совсем ему не подходит, и в течение следующих четырех лет он охотился на бобров и индейцев. Как и все люди этой профессии, он стал похож на индейца, отрастив длинные волнистые волосы. В своих столкновениях с индейцами, он копировал их привычки, калеча тела своих жертв и сдирая скальпы. Его репутация росла, и к своему двадцатитрехлетию он стал чемпионом среди истребителей индейцев в северной Калифорнии. Его появление в Юрике перед выходом поисковой экспедиции как будто было ниспослано свыше. Ему предложили возглавить поисковую партию, но отказался, сославшись на свою молодость и на то, что только что приехал. Тем не менее, по мере разворачивания дальнейших событий ему приходилось, как самому опытному в делах с индейцами, брать решения на себя, и, в итоге, была одержана победа. Поиск налетчиков привел белых к природному мосту через Лост-Ривер и далее на восточную сторону озера Тьюл. Они, не скрываясь, миновали деревню модоков и шумно расположились лагерем в нескольких милях от нее, всеми своими действия показывая, что собираются лечь спать. Однако ночью пятнадцать человек во главе с Райтом прокрались на заднюю сторону индейского лагеря и на рассвете атаковали. Для индейцев эта атака оказалась полной неожиданностью. Женщины и дети были захвачены сразу, а мужчины бежали в трясину или болото Тьюл, которое разделяло деревню и водную гладь. Несколько индейцев были убиты, а остальные сдались. Они отдали белым ворованный скот, после чего инцидент был исчерпан, и вскоре вся партия с триумфом вступила в Юрику. Этой зимой от модоков больше не исходило проблем. Затем, в мае следующего года, индейцы убили Калвина Вудмена в долине Шаста. В отместку группа радостных белых мужчин повесила индейца по имени Чарли Скарфейс из племени шаста, который, на тот момент, когда он попался его вешателям, сам искал убийц. Эта жуткая ошибка не помешала людям из Юрики продолжить поиск, и были пойманы еще два индейцы, которых можно было обвинить в убийстве. Один был быстро повешен, а второй, как это ни странно, смог доказать свою невиновность, и белые его отпустили. Когда мстители за Вудмена возвратились в Юрику, один из иних, Джон Орнсби получил письмо от своего дяди, который находился с партией, направляющейся в Юрику по дороге Эпплгейт, то есть, по южному иммигрантскому маршруту. Шахтеры в городе знали, что эти люди будут нуждаться в провизии и вещах после долгого пути, и поэтому к их приезду собрали необходимый объем поставок. Небольшая партия во главе с Чарльзом МакДермиттом выехала им навстречу, чтобы сопроводить через опасную страну модоков. Иммигранты уже прошли через мост на Лост-Ривер, когда МакДермитт встретил их. Капитан каравана сообщил ему, что модоки постоянно действовали им на нервы, но не нанесли никакого вреда, а также, что за ними идут еще несколько караванов. Люди МакДермитта решили идти дальше на восток к Гус-Лейк, чтобы предупредить иммигрантов, что они должны быть крайне осторожны при прохождении Кровавой Точки. Через несколько миль белые встретили небольшой вьючный караван и предупредили людей об опасности впереди. Те только посмеялись и поехали дальше. В Кровавой Точке они были атакованы модоками, и в живых остался только один человек, известный, как Коффин. Он уцелел только благодаря тому, что сбросил тюки со своей лошади и бросился прямо на атакующих индейцев. Те были настолько изумлены таким маневром, что он беспрепятственно прорвался через их линию. Он приехал Юрику и сообщил о резне. Бен Райт быстро поднял вооруженную группу на усиление МакДермитта. Тем временем, три человека МакДермитта, Коатс, Джон Орнсби и Джеймс Лонг поехали посмотреть, что стало с вьючным караваном. Модоки их заметили издалека, устроили засаду и убили всех троих. Таким образом, МакДермитт сам обескровил свои силы, не подозревая об убийственном настроении индейцев. В Кровавой Точке они обнаружили другой осажденный караван, которым руководил капитан Моррисон. Эти белые, недавно предупрежденные МакДермиттом, поставили свои фургоны в круг перед прибытием модоков и были настороже. Тем пришлось ограничиться обстрелом из-за скал и из камышей, росших вдоль берега озера, и затем они положили блокаду на караван. Индейцы надеялись взять его измором. Чтобы поторопить события, они подожгли траву, которая окружала шесть фургонов. Увидев, что происходит, МакДермитт и его люди поспешили на выручку, но сами оказались в заложниках внутри круга фургонов. Затем белые увидели приближающихся наездников и подумали, что это подкрепление идет к модокам, так как поблизости больше не было караванов. Можно себе представить их вострог, когда они увидели, что это Бен Райт и его спасательная партия на всех парах направляются к ним. Индейцы отступили.

Новости о столкновениях достигли долины Роуг-Ривер в Орегоне, а значит, если модоки атакуют и убивают, караван, направляющийся в Джексонвилл по южной дороге, ожидает смертельная опасность. Шахтеры быстро собрали отряд во главе с Джоном Россом для его сопровождения. Росс был человеком мощного телосложения, поэтому он был избран главным. Его партия прибыла в страну модоков через несколько дней после Райта и калифорнийцев. Затем они приступили к совместному патрулированию, в ходе которого пришли в ужас от того, что увидели. Стало очевидным, что после того, как партия МакДермитта ушла обратно в Юрику, там прошли еще караваны. В районе Кровавой Точки люди Райта и Росса нашли тела людей и останки обгорелых фургонов. Количество жертв неизвестно. Как я уже писал, человеческие кости выворачивались при вспашке на поверхность земли вплоть до конца 1950-х и начала 1960-х годов. Там было много атак и боен. Райт и Росс занимались в течение нескольких следующих месяцев только тем, что собирали и хоронили убитых. Райт сообщил, что он обнаружил и похоронил двадцать два человека, убитых индейцами, а Росс сообщил, что он и его люди похоронили четырнадцать человек. Согласно отчетностям, в 1852 году на южной дороге было убито приблизительно 100 белых. Возможно, модоки были ответственны еще за ряд нападений. Губернатор Джон Биглер 6 апреля 1852 года написал письмо в Сенат, в котором озвучил потери белых в индейских налетах за последние несколько месяцев в четырех северных округах Калифорнии: «округ Шаста – 40 убитых человек, на 100000 долларов похищено и уничтожено собственности; округ Тринити – 20 убитых человек, на 20000 долларов похищено и уничтожено собственности; округ Кламат - 50 убитых человек, на 50000 долларов похищено и уничтожено собственности; округ Сискию – 20 убитых человек, на 40000 долларов похищено и уничтожено собственности». Налеты в округах Кламат и Сискию впоне можно отнести на счет модоков, в округе Шаста скорей всего действовали индейцы племени шаста, и в округе Тринити индейцы с Тринити-Ривер, возможно, индейцы племени хупа.

Участь одной молодой женщины привела мужчин в ярость. Индейцы гнали ее от места атаки на протяжении полутора миль, играя с ней, видимо, в кошки-мышки, хотя, что произошло на самом деле, неизвестно. Когда они, наконец, устали от игры или настигли ее, то перерезали ей горло, раздели донага и искалечили тело. Женщины вообще были редкостью в шахтерских лагерях, тем более молодые, поэтому белые очень разозлились, но не настолько, чтобы потерять голову и слепо ринуться на ближайших индейцев. Мужчины решили действовать так, как будто они являются группой страдающих от жажды путешественников, бесцельно бродящих в стороне от водного источника. Честными приемами или грязными, но люди Райта решили наказать модоков и вернуть имущество, принадлежавшее людям в сожженных караванах или фургонах. Райт и пятнадцать человек находились на «полуострове» ниже Кровавой Точки два месяца, пытаясь побудить индейцев возвратить вещи иммигрантов. Также они надеялись, что у них появится возможность атаковать индейцев. Модоки разгадали замысел белых и не давали им не единого шанса, но присутствие осенью белых людей в их «любимом» месте нападений не давала им шанса на то, чтобы поймать в ловушке очередных слишком благодушных переселенцев. В октябре стало очевидно, что поток иммиграции схлынул. Люди Райта поодиночке разбредались по домам, и хотя им приходили на замену другие, ему стало ясно, что до весны они не продержатся. Райт не хотел возвращаться в Юрику, не отомстив за убитых и не возвратив их собственность. Время шло, и индейцы начали перемещаться в свои зимние деревни, и скоро их численность намного превосходила силы Райта. Индейцы, чувствуя свое превосходство, стали очень дерзкими и наглыми. Один из них, в вспышке бравады признался, что две белых девушки, (предположительно дочери Рида, о судьбе которых было уже рассказано) находятся в плену у группы модоков на Уиллоу-Крик, приблизительно в тридцати милях западнее лагеря Райта. Когда Райт услышал о них, он тут же добавил их к списку его требований к индейцам.

В начале ноября у белых закончилось продовольствие, и Райт послал четверых в Юрику за пищей и боеприпасами. Они прибыли туда накануне выборов и подумали, что ничего страшного не случится, если они проголосуют за Пирса и пропустят немного виски. Как часто бывает в подобных случаях, кутеж затянулся, а значит, и возвращение с припасами. Шесть дней люди Райта оставались почти без еды. Они уже собрались стрелять собственных лошадей, когда, наконец, поставки прибыли. Затем Райт пригласил индейцев на праздник. В основном модоки отклонили приглашение, так как что-то заподозрили. В итоге только два индейца приняли приглашение. Так как жертв требовалось больше, их накормили, дали подарки и оставили ночевать. Затем пришли еще сорок настороженных индейцев, но больше никого из них не было. Один источник сообщает, что они узнали от индейского переводчика Райта, что Элиша Стил, один из людей Райта, ездивших в Юрику, сходил там к доктору Ферберу и попросил продать ему стрихнин. Неизвестно, была ли это его инициатива, или Райт ему сказал, сам Стил утверждал, что он получил указание от Райта купить яд, чтобы травить красных крыс. Фербер продал Стилу разведенный чем-то яд, который стал недостаточно токсичен, или модоки, знакомые с токсинами, были осторожны. Так или иначе, но от отравления умер всего один модок. Позже люди Райта признались, что они не исключали вероломство в отношении индейцев, но травить они их не собирались. В их этическом коде, якобы, подобный прием считался запрещенным.

Вскоре после этого случая, 3 ноября 1852 года, люди Райта спасли наземную партию, которая была атакована модоками из засады. Четверо мужчин были убиты и их тела были изуродованы до неузнаваемости, еще один был легко ранен в спину стрелой. Райт захватил двух модоков в плен. Одного он послал в племя, а другого оставил в заложниках. Этот посыльный передал предложение о мирных переговорах и требование о выдаче двух пленных девушек. Силы Райта на этот момент насчитывали сорок три человека, включая, по крайней мере, пять индейцев – Боба, Билла, Джо, Пеначи и Сэйла.

В середине ноября Райт переместил свой лагерь к мосту на Лост-Ривер. От индейцев ответа не было, и люди стали покидать Райта. На четвертый день пребывания у моста у него осталось всего восемнадцать человек. Он понимал, что действовать нужно немедленно или оставить затею и покинуть регион. Феннинг, один из его людей, с которым находилась его индейская любовница, которая прибилась к нему в лагере около озера Туле, сообщила ему, что индейцы собрались атаковать лагерь белых людей через день или два. Это было вполне возможно, так как в преддверии зимы население лагеря модок неуклонно росло, и численность индейских мужчин в нем теперь превышала численность белых в три раза. Райт решил, что промедление смерти подобно, и сообщил своим друзьям, что он собирается идти в индейскую деревню и решить проблему раз и навсегда. Индейский лагерь располагался на низкой террасе прямо над рекой. Непосредственно за ним был утес в двадцать футов высотой. Ночью Райт отправил десять человек на высокий берег с видом на индейский лагерь и шесть других пересекли реку в точке, где она достигала около шестидесяти футов в ширину. В начале утра он пошел смело в лагерь индейцев, которые сушили мясо для зимнего хранения. Они нахмурились при виде его, но вреда причинять не стали. Райт был одет в мексиканское пончо, и в руке под ним он держал пистолет. Он сказал своим людям, что собирается в последний раз потребовать у индейцев вернуть имущество белых и пленников. В случае отказа, он должен был выстрелить в их вождя. Затем он должен был упасть на землю, а его должные были открыть огонь по лагерю, прикрывая его отход. Главный вождь, Старый Шончин, отсутствовал, тогда Райт подошел к человеку, который был вторым по важности и предъявил ему свое требование. Индеец в грубой форме ему ответил, что у белых тоже есть их заложники, и вообще, индейцев больше, после чего Райт дважды выстрелил через одеяло. Индеец упал замертво, и белые с двух берегов открыли по лагерю огонь. Райт в это время перебежками выбирался из него. Модоки были в панике; некоторые из них пытались схватиться за луки, но в основном они просто бежали. Некоторые из них попытались скрыться под водой, но их безжалостно расстреливали, когда они поднимались наверх, чтобы глотнуть воздух, или топили длинными шестами. Другие спрятались в зарослях полыни, но их быстро нашли и всех перестреляли. Позже индейцы сказали, что только пять из сорока шести модок смогли спастись бегством, включая Джона Шончина, брата вождя, который во время Войны Модоков был вторым предводителем после Капитана Джека. В глазах модоков, белые сражались подобно демонам или шаста, вместо просьб о милосердии подобно мирным переселенцам, перехваченным в Кровавой Точке. Среди убитых был вождь. Предположительно это был отец Киентпуса, или Капитана Джека. По другой версии, отец Капитана Джека погиб в бою с индейцами Уорм-Спрингс или тенино около Дешутес, когда Джек был ребенком.

Модоки не простили и не забыли эту бойню. Через двадцать лет они отомстили сполна. Собственность возвращена не была, пленные девушки тоже, их судьба известна, но модокская угроза на южной дороге была устранена на следующие двадцать лет. Люди Райта парадом прошли по улицам Юрики. Некоторые из них демонстрировали толпе скальпы индейцев. По итогам кампании, ее участникам было выплачено денежное вознаграждение в размере 4 доллара в день на каждого, а Райт за его безвыездную службу с 24 августа по 24 ноября получил 744 доллара. Один из рейнджеров Райта позже уверял, что все они рисковали жизнями не ради денег. Индейцы всё же добрались до Райта, но об этом немного позже.

После бойни Райта на Лост-Ривер, о модоках почти ничего не было слышно. Хотя некоторые из них в 1854 году хвастались управляющему по индейским делам Джоэлу Палмеру, что племя убило тридцать шесть белых в предыдущие два года. Атаки на иммигрантах переместились на восток и запад соответственно, с пайютами на одной стороне и индейцами роуг в Сискию. В 1853 году около Маршфилд были найдены залежи каменного угля. Снова произошел наплыв сильных, независимых и безответственных молодых мужчин, стремящихся набить карманы деньгами. Через несколько месяцев их деятельность привела племена долины рек Ампква и Роуг на грань войны. Начались неизбежные убийства белых изыскателей и последующие «карательные» действия белых с повешениями кого попало из индейцев, что привело к кровопролитной Войне Роуг-Ривер, уже описанной в предыдущей главе. В 1854 году вождь Шончин заключил неформальное мирное соглашение с капитаном Джеймсом Уолкером. Кламаты и модоки в ней не участвовали, хотя капитан Джуди утверждал, что в 1854 году на реке Кламат, севернее Юрики, у него произошло столкновение со смешанным отрядом модоков и шаста, хотя это союзничество выглядит странным. Сами модоки рассказывали, что в 1855 году они объединились с кламатами и некоторыми индейцами с реки Тринити в месте добычи обсидиана около Шаста-Бьютт, чтобы сражаться с шаста. Когда белый человек был убит около Скотт-Бар, западнее Юрики, Бен Райт, который в это время жил с женщиной из племени шаста, пришел в город с группой индейцев шаста, чтобы помочь найти убийцу. Райт вновь объединил свои усилия с Элишой Стилом, помогавший ему в свое время отравить модоков. По основной своей профессии Стил был судьей. Он прибыл в золотоносные области из Нью-Йорка в 1850 году. Его изыскательская деятельность не принесла ему сколь значимого дохода, как и другие коммерческие предприятия, он вернулся к юридической практике, и довольно быстро набрал политический вес. Он лишился популярности после того, как возглавил кампанию по отделению части территории северной Калифорнии и южного Орегона. Райт и Стил нашли убийц, которых не стали линчевать, проведя в отношении них справедливое судебное разбирательство. Индейцы шаста после этого случая прониклись к Райту глубоким уважением. Они даже позволили ему уговорить их не совершать ограбления, и, в конце концов, он убедил их на время Войны Роуг-Ривер переместиться под защиту армии к форту Джонс, юго-западнее Юрики. Другие индейцы тоже слушали его советы, и хотя они его понимали, до конца не доверяли. В 1854 году в горах Сискию и на побережье южного Орегона разразилась крупномасштабная война. Кламаты и модоки не приняли в ней заметного участия, хотя капитан Джуди утверждал, что у него было столкновение севернее Юрики с отрядом модоков и шаста. Сами модоки позже говорили, что в 1855 году они совместно с кламатами и индейцами реки Тринити ходили сражаться с шаста к Шаста-Бьютт, где находились залежи обсидиана. Но в январе 1854 года четыре иммигранта были убиты на южной дороге. В июне вьючный караван был атакован индейцами роуг в Сискию. Один человек был убит, и все боеприпасы перешли в руки индейцев. На границе началась паника. Что-то нужно было предпринимать. Департамент Внутренних Дел не соглашался с взглядом Военного Департамента на войну. И он обратился к одному человеку, которого, как им было известно, боялись и роуг и модоки. Джоэл Палмер назначил Бена Райта на должность индейского агента для всех племен южнее бухты Кус. Для индейцев это было равносильно началу политики искоренения в отношении них. Хотя, справедливости ради, нужно сказать, что Райт пытался утихомирить страсти и остановить налеты с любой стороны. В нескольких случаях ему удалось с помощью угроз восстановить порядок. Будь Райт более умеренным человеком в своем поведении и привычках, ему удалось бы внести реальный вклад в установление мира на юге Орегона и севере Калифорнии. К сожалению, он был очень невоздержан. В это время он начал сильно пить, и алкогольные пары толкали его к совершению насилия. Даже строптивые шахтеры Порт-Орфорда были возмущены, когда однажды ночью пьяный Райт приказал индейской женщине Четко Дженни раздеться донага, и затем он ее высек на улице маленького городка. Конечно, Дженни затаила злобу и внутренне поклялась отомстить. Многие индейцы желали с ней сотрудничать в этом, включая Эноса, бывшего проводника экспедиции Фримонта. Теперь Энос работал на Райта. 25 февраля 1856 года в Уэйлсхеде, в устье Роуг-Ривер, состоялся бал в честь дня рождения Вашингтона. Группа белых выбрала себе в партнерши много индейских и смешанного происхождения женщин, и большая партия ревнивых индейцев собралась на противоположном берегу реки. Райт узнал о возникшей проблеме и пошел навести порядок. Когда он прибыл к реке, ему сказали, что Энос побудил индейцев к насилию. Затем, в компании с Поландом, он переправился на другой берег, где оба белых были немедленно схвачены и убиты. Энос лично разрубил топором Райту голову, вырезал его сердце и отдал Дженни приготовить его для трапезы. В тот день были убиты еще 25 белых. Война Роуг-Ривер хорошо описана в предыдущей главе, поэтому дальнейшие подробности здесь я опущу. Скажу лишь, что, к апрелю 1857 года война закончилась. Энос был схвачен 12 апреля и в тот же день повешен в Баттл-Рок. Что случилось с Дженни – неизвестно. Подчиненные и угрюмые роуг были поселены в резервации Сайлетц, где жизнь в ограничении быстро привела к спаду в их населении из-за болезней и голода. Иммиграция по южной дороге полностью остановилась в 1857 году после того, как новости о войне достигли Востока. Поскольку дорога не использовалась, и об модоках ничего не было слышно, в 1858 году военная экспедиция отправилась в индейскую страну восточнее Каскадных Гор, чтобы умиротворить тамошние племена. Солдаты не проходили по стране модоков, поэтому те ничем себя не проявили, но это не говорило о том, что они стали менее свирепыми. Осенью вдоль дороги нападения возобновились с новой силой. В сентябре в атаке на караван, отъехавший от Гус-Лейк, были убиты Феликс Скотт и семь других белых. В июне 1859 года в Кровавой Точке был атакован небольшой караван, и мужчина с женщиной были убиты, а дети захвачены. Увидев следующий караван, модоки убили и детей, чтобы из-за них не возникли проблемы. В этом же году пяеро белых были убиты в совместной атаке модоков и кламатов. Вождь кламатов Лилекс быстро выявил трех виновных своих соплеменников и немедленно казнил их. В 1860 году лейтенант Лоренцо Лорэйн и лейтенант Александр Пайпер провели шестьдесят восемь солдат из форта Ампква через горы Сискию, чтобы умиротворить модоков. Они установили Кэмп-Дэй, чей век был очень коротким, так как модокам не требовалось никакого наказания. В этом году иммиграция была вялой, можно сказать совсем никакой. Единственным записанным путешествием через страну кламатов и модоков был приезд туда скотовода Стина, который искал подходящее пастбище для своего скота. Теперь горы на юго-востоке Орегона, где он занимался поисками, носят его имя.

С началом гражданской войны регулярная армия покинула регион. Теперь обязанность защиты караванов и обозов легла на плечи волонтеров. Очень мало мужчин Северо-Запада отправились на поля гражданской войны, поскольку они чувствовали, что основная их работа заключается в защите от индейцев собственных домов и семей. К тому же среди них симпатии разделились, и в Орегоне было много приверженцев идеям конфедератов. Возможно, индейская угроза охлаждала наиболее горячие головы, что было хорошо для всех. В 1861 году Линдсэй Эпплгейт был назначен агентом для кламатов и модоков. Подумав, что в первую очередь он должен охранять иммигрантскую дорогу, он набрал роту из сорока трех волонтеров и направился в страну модоков. 19 августа волонтеры покинули западный Орегон, а 27-го числа прибыли в район Гус-Лейк. Там они застали атакованный индейцами караван, в котором было три убитых человека и один раненый. На полных парах они двинулись к Кровавой Точке и успели предотвратить очередную трагедию. Караван был окружен индейцами, и вот-вот должна была случиться развязка. Своевременное прибытие волонтеров вынудило индейцев отказаться от штурма. Тем не менее, они забрали 900 голов скота. Еще в начале 1861 года некоторые модоки присоединялись к пайютам и пит-риверам в налетах на прогон скота в Хот-Спринг-Вэлли, около современного города Кэнди, Калифорния. Три белых человека, гнавшие скот в Вирджиния-Сити, предназначенный для кормежки голодавших людей в шахтах Комсток, были убиты, четвертый ковбой был ранен и 910 голов скота украдены. Но простое присутствие на земле кламатов и модоков лейтенанта Пайпера и шестидесяти двух солдат из 3-го артиллерийского полка успокоило индейцев. Шончин, фактически, попросил о мире, сообщив белым, что их глупость вызвала войну между ними и модоками. Он сказал, что они не могут отличить модоков от конокрадов снейков и пит-риверов. Затем он грустно подытожил: «Я думал, если мы убьем всех белых людей, то больше они не придут. Мы убиваем и убиваем, но их становится всё больше и больше, подобно траве весной. Я бросаю свое ружье. Я говорю, что я больше не сражаюсь. Мое сердце больное. Я – старый человек».

Люди Старого Шончина безоговорочно последовали его примеру, и в 1862 году суперинтендант по индейским делам в Орегоне, Вильям Ректор, охарактеризовал модоков как значительную неприятность, а не реальную проблему. 2-го сентября того же года он намекнул им, что они являются, фактически, подчиненным народом и управляются подобно колонии, с собственными вождями и младшими вождями в качестве полицейских. Хотя правительство не заключало никаких договоров с кламатами, модоками, шошонами и банноками, и даже не было попыток заключить их, договоры были необходимы, чтобы не повторились бойни прошлого десятилетия. Медленно, но верно, привычки индейцев менялись. Им больше не было нужды ходить в набеги за рабами и заниматься неспешной и неприятной торговлей в Даллесе. Теперь торговать можно было в Юрике. Белые мужчины не доверяли мужчинам модоков, но за их женщинами они наблюдали с интересом. Индейские мальчики работали домашними слугами, и в процессе этого знакомились с английским языком и пороками белых. Со временем молодые мужчины модоков превратились в хороших клиентов, способных обменять лошадей на алкоголь и различные товары или купить их за деньги, полученные случайными заработками. Кроме этого, из них получились успешные сутенеры, торгующие вразнос своими женами и сестрами за золото и лошадей. Юрика был обыкновенным шахтерским поселением, похожим на дюжину других лагерей золотоискателей в Калифорнии во время гражданской войны. Его улицы были узкими; постройки тянулись от подножья холмов в восточную часть долины, а также занимали плоскую возвышенность на западе. Повсюду была пыль. Там было жарко летом и холодно зимой. Для индейцев жизнь в городе казалась захватывающей и красочной, и они готовы были проводить в нем всё свое свободное время. Модоки не чувствовали никакой потребности в резервации, так как их молодежь обоих полов могла бродить по Юрике и округе, когда и как им заблагорассудится.

Лидер группы модоков, который лучше всех приспособился к новому образу жизни в Юрике был Киентпус (Кайнтпус, Кинтпуаш), которого судья Стил в шутку назвал Капитан Джек, предположительно из-за его сходства с одним из шахтеров. В то же время, Джек всегда открыто высказывался против того, чтобы белые распахивали земли его племени и пасли на них свой скот. Пока индейцы находились на своей традиционной земле, всегда присутствовала возможность конфликта. У фермеров не было времени на войну, и они не хотели, чтобы их жены и дети находились в опасности. В конце концов, они потребовали удалить индейцев в резервацию под надзор армии, когда она вернется на границу. Джек не хотел идти за Старым Шончином. Его и его молодых мужчин поддерживали старые шаманы, которые считали, что власть ускользает из их рук, так как индейцы всё больше и больше воспринимали образ жизни белых. В результате, между Джеком и Старым Шончином возник конфликт.

· В 1863 году больше нельзя было тянуть с поселением модоков в резервации. Джон Нарс заявил притязания на Линк-Ривер, ниже озера Верхнее Кламат а Эпплгейт сделал то же самое в отношении Клир-Лейк. Они сообщили, что область модок отлично подходит для разведения крупнорогатого скота и овец. Теперь занятие поселенцами района озера Туле было лишь вопросом времени. Старый Шончин спокойно к этому отнесся в отличие от Джека. Его группа жила в долине реки Спрэг, в стороне от зоны заселения, а группа Джека занимала район Лост-Ривер и озера Тьюл, где земля и пастбища вполне подходили для земледелия и скотоводства. Когда на Востоке напряженность ослабла, армия начала возвращаться в регион. В 1863 году майор Дрю из 1-го кавалерийского полка установил пост в форте Кламат. Его гарнизон был небольшим, и в комплектации личным составом зависел от волонтеров. Большинство американцев в 19 веке не принимали индейца в его собственном значении. Они смотрели на него как на кандидата для вступления в цивилизованное общество или как на романтизированного благородного краснокожего человека, а другой крайности как крадущегося волка в человеческом обличье. Однако модоки и кламаты имели нескольких истинных друзей среди пограничных белых поселенцев, которые воспринимали их как равных. Наиболее известными из них были судья Элиша Стил и А. Роузбароуг из Юрики – два плохих калифорнийца в глазах многих орегонцев, которые побуждали модок к насилию. Модоки их любили и уважали, а Стилу дали прозвище «Брат Джо Лэйна», находя его похожим на этого губернатора Орегона – давнего недруга индейцев. Летом 1863 года Линкольн назначил Стила индейским агентом. Однажды группа модок и кламат пришла в его дом в Юрике. Самого Стила в этот момент дома не было, но когда он пришел, то обнаружил, что его жена читает им лекцию о мире. Это было как раз вовремя, так как модоки не только снова находились в состоянии войны с шаста и пит-ривер, но и обвиняли белых поселенцев в том, что они натравливают шаста на них, и поэтому они начали мстить им, воруя скот и грабя на дороге. Кламаты тоже вовлеклись в насилие, и полковник Дрю вынужден был схватить и повесить Старого Джорджа, или Капитана Джорджа. Другой лидер враждебных индейцев, Джон Скукум, был убит кавалеристами в ноябре 1863-го при задержании. Джордж неплохо знал английский для того, чтобы понять тяжелую ситуацию белых во время гражданской войны, и замыслил объединение индейцев с целью их искоренения, пока они отвлечены борьбой между собой. Стил встретился с вождем кламат Лилексом, с модок Шончином или Сконгес, с шаста Джошем и Джеком, Джоном из племени в Скотт-Вэлли, и с Джимом из племени Гамбург. В связи с этой встречей впервые был упомянут видный младший вождь модоков Киентпус, чье имя лейтенант Джордж Кингсбери неправильно понял как Слишком Много Прелюбодействующий. На самом деле Киентпус на индейском наречии означает Имеющий Изжогу, или Человек с Пылающим Нутром. Для индейца он был слишком нервным, чувствительным парнем с повышенной желудочной кислотностью, что делало его похожим на белых людей. Возможно, Стилу не понравилось значение его имени, поэтому он дал ему другое имя – Капитан Джек, обнаружив в нем сходство с шахтером Джеком из Юрики, или, что менее вероятно, из-за того, что он питал слабость к поношенной армейской униформе. Стил очень гордился тем, что ему удалось убедить вождей покинуть тропу войны. За это он покормил, снабдил в дорогу продовольствием и вручил в подарок всего пару одеял. Своему начальству он сообщил, что ему удалось спасти страну от кровавой войны с многочисленными индейскими племенами, населяющими западный склон Сьерра-Невада на севере Калифорнии и на юге Орегона.

Но Стил недолго продержался. Политика была важней, чем стабильность в индейских делах. Калифорнийский сенатор, Джон Коннесс из Сакраменто, неприязненно относившийся к Стилу, попросил Линкольна удалить его. Линкольн не захотел это делать, тогда был принят закон, и Стил не мог больше оставаться в должности индейского агента. Его заменил Остин Вайли.

Нищета была не только уделом береговых племен. Капитан Вильям Келли, который был ответственным за гарнизоны в Орегоне, нашел индейцев в области Кламат настолько бедными, что немедленно передал им десять тонн говядины и шесть тонн муки, чтобы они вымерли от голода. Субагент Роджерс из офиса индейских дел в Орегоне обиделся на то, что армия вмешивается не в свои дела, и серьезно поссорился с военными. Он впоследствии жаловался постоянно на солдат, и индейцы были просто сбиты с толку. Поэтому, 14 февраля 1864 года, группа модок Капитана Джека, несколько кламат и шаста направились к человеку, которого они хорошо знали и могли ему довериться: несмотря на то, что Стил уже не был их агентом, они попросили его разработать для них договор. Стил понимал, что это невозможно, так как его полномочия не распространялись на модок и кламат, и он не мог вести переговоры с любыми индейцами. Тем не менее, он подумал, что неформальный договор лучше, чем ничего, особенно когда сами индейцы требуют оного. Он собрался представить его новому управляющему как свершившийся факт. Согласно условиям договора, модоки должны были перестать красть скот и захватывать детей. Они согласились покончить с продажей своих женщин шахтерам, при этом брак с покупкой женщин среди самих индейцев был разрешен. Также они согласились прекратить внутренние раздоры. Они позволяли солдатам наказывать их в случае нарушения соглашения с их стороны. В обмен им позволялось торговать, работать проводниками и брать плату с паромных переправ. Еще они согласились обращаться за разрешением к солдатами каждый раз, когда они захотят покинуть резервацию. Стил пообещал им, верней дал им свое слово, что он попытается выбить резервацию для группы Джека западнее озера Тьюл вдоль Лост-Ривер.

Чиновникам не понравилась затея Стила, так как он им не нравился. Как и следовало ожидать, Офис Индейских Дел проигнорировал это соглашение. Уполномоченные предпочли заключить второй договор, вместо того, чтобы воспользоваться готовым соглашением, возможно, приносившим мир в страну модок. Джек мог в любой момент разрушить свою договоренность со Стилом. Никто не знал,- добровольно он согласился на него или насильно. Сам Джек сказал, что он был связан другим договором, который ему не нравился, и который он не хотел, и что его принудили поставить подпись. Основным недостатком договора Стила, сильно обеспокоившим орегонцев, было то, по его условиям индейцы оставались в области озера Тьюл, и им позволялось покидать резервацию. Было выпущено специальное положение, регулирующее причины, по которым индейцы могли покинуть резервацию. Джек сказал, что он готов принять эти условия, даже если они никогда не будут представлены в Сенат. Но для поселенцев это ничего не значило. В оправдание они говорили, что если в договор Стила не включены платежи модокам за уступленные земли, он недействителен. Индейский суперинтендент Перит Хантингтон получил разрешение от уполномоченного по индейским делам вести переговоры с модоками, который предназначался для удаления их с Лост-Ривер в резервацию где-нибудь в другом месте. 22 июня Конгресс выделил 20000 долларов на то, чтобы покрыть материальные издержки договора с индейцами юго-восточного Орегона. Поскольку агент Вайли из Калифорнии не смог присутствовать, Хантингтон в одиночку отправился договариваться о дате и месте с встречи, где он мог бы заключить договор с модоками, кламат и группой пайютов, которую в Орегоне называли яхускин-снейк. Он нашел около 1200-1500 кламатов, готовых переместиться в резервацию. Хантингтон договорился с их вождями о проведении совета 8-го октября. В своем письме в правительство, он написал, что все кламаты и большинство модок желают заколючить договор, и выразил свою уверенность в том, что лишь одна десятая часть суммы, необходимой для установления военного контроля над индейцами, понадобится на их кормление и удержание в мире. Он утверждал, что снейков и банноков намного тяжелей заставить жить в резервации, чем кламатов и модоков.

20 августа 1864 года вождь кламатов Лилекс пришел в форт Кламат к своему другу капитану Келли. Лилекс и его делегация сказали, что их полностью устраивает договор Хантингтона.

Девятого октября Хантингтон прибыл в «Кансл-Гроув», или Рощу Совета, которая находилась приблизительно в миле севернее агентства Кламат, с одним из агентов индейцев Уорм-Спрингс Вильямом Логаном, который заменил отсутствующего калифорнийского уполномоченного Уайли. На встрече присутствовало более одной тысячи индейцев. Лилекс и Чилокуин представляли 710 кламатов. Четыре вождя, во главе со Старым Шончином, представляли 339 модоков. Китетоак и еще один вождь говорили от имени двадцати одного члена группы яхускин-снейк. Эти пайюты бродили в районе от Саммер-Лейк до Силвер-Лейк, северо-восточнее форта Кламат. Ожидалось прибытие врожденного налетчика Паулины, вождя агрессивных валпапи-снейков, но он не пришел. Договор был основан на предпосылке, что все эти индейцы смогут жить в гармонии в одной резервации на всех. То есть, договор 1864 года в Орегоне был стандартным индейским соглашением. Он предусматривал уступку всех земель, на которые претендовали эти три группы, и сохранял за ними часть области Кламат в районе озер Верхнее и Среднее Кламат. Индейцы должны были в течение первых лет получить поставок на 8000 долларов, на 5000 в течение следующих пяти лет, и на 3000 в третью пятилетку после ратификации договора. Предполагалось, что через 15 лет они станут полностью самостоятельными в экономическом плане. Чтобы облегчить вливание индейцев в «цивилизованный» мир, правительство пообещало построить им магазины, мельницы, школы для преподавания основ механики и сельского хозяйства, а также чтения и письма. Также индейцы получали исключительное право на разработку природных ресурсов на территории резервации, и алкоголь был категорически запрещен.

Роща Совета находилась в шести милях от форта Кламат и приблизительно в миле северней от места, выбранного для агентства Кламат. Вождь кламатов Могенкаскит вспоминал о конференции в Роще Совета, как о важной и впечатляющей встрече, когда он и семь индейцев Уорм-Спрингс пришли туда и встретили вождей кламатов Лилекса, Чилокуина, вождей модоков Шончина, Джорджа и Киентпуса, а также Хантингтона и его секретаря. Собрание длилось до 14 октября, и в основном было посвящено обсуждению условий договора. Первый костер был возведен под большой сосной, и Хантингтон произнес речь, открывающую совет. Он показал индейцам рыболовные снасти, одеяла, пуговицы и красную краску, и сказал: « Я пришел из Вашингтона, от Великого Отца, чтобы купить вашу землю. Я принес с собой много вещей, чтобы заплатить за это. Скажите мне, сколько вы хотите сохранить для себя земли?». Вожди разошлись по своим лагерям обдумывать сказанное. Затем они возвратились и попросили оставить им земли, лежащие между горной цепью Три Сестры в Каскадных горах, в ста милях севернее форта Кламат, и горами Стин, приблизительно в 180 милях восточнее этого же армейского поста, и земли южнее, в районе Гус-Лейк на калифорнийской границе и вдоль этой невидимой, но важной линии, включая все земли модок в области озера Тьюл и Лост-Ривер и далее до отправной точки в горной цепи Три Сестры. Хантингтон резко помотал своей головой и сказал: «Столько земли слишком много для вас, для того, чтобы заботиться о ней и удерживать ее. Я хочу, чтобы вы возвратились в ваш лагерь и подумали над этим, а затем сказали мне, где вы хотели бы иметь свой дом, который вы смогли бы содержать и смогли бы заботиться о нем». После многочасового обсуждения вожди согласились на значительно меньшую область, которую предложил Лилекс. Хантингтон принял предложение, и подвел итог: «Дело сделано, и отныне вы будете находиться как бы за высоким забором, где никто не сможет достать вас, или куда не проникнет их скот, и откуда вы не сможете выйти без разрешения. Завтра, я дам вам вещи, которые у меня есть, а сегодня вечером у нас будет большой танец».

Кламаты охотно приняли договор Хантингтона, но модоки и пайюты подписали его с видимым нежеланием. Территория резервации полностью располагалась на бывшей земле кламат. Ни одного акра традиционных охотничьих земель модок и пайют в нее не вошло. Несмотря на противодействие большинства модок, Старый Шончин дал впечатляющее обещание оставаться верным его подписи. Поставив свою метку на бумаге, он встал лицом на юг, положил одну руку на свое сердце, и медленно провел другой рукой слева-направо, тем самым указывая на то, что он его слово является таким же истинным, как и перемещение солнца с востока на запад. Затем он выразил свое согласие словесно: «Когда-то мои люди были похожи на песок на берегу. Теперь я зову их, но откликается только ветер. Четыреста сильных молодых мужчин шли на войну с белыми; только восемьдесят остались. Мы будем хорошими, если белый человек позволит нам, и будет друзьями навсегда».

Его поддержала только половина модоков. Многие недовольные молодые мужчины присоединились к фракции, которую возглавляли Капитан Джек и Джон Шончин. Они отказывались перемещаться в резервацию. Главной причиной раскола было принудительное перемещение на земли кламат.

24 февраля 1865 года двенадцать конечных условий договора достигли Вашингтона: слишком поздно для того, чтобы Сенат его рассмотрел в течение зимней сессии. Договор принял окончательный вид 2 июля 1866 года после внесения поправок по настоянию Капитана Джека, но был ратифицирован только в декабре 1869 года, и формально Вашингтон его провозгласил 17 февраля 1870-го. И только 14 марта 1871 года, - когда прошло уже четыре с половиной года после паувау в Кансл-Гроув, - президент Грант зарезервировал для индейцев 768000 акров земли, обусловленных в договоре. Это промедление, неважно было оно намеренным или нет, так же, как и односторонняя отмена договора Стила в Ирека, сыграло катастрофическую роль в отношениях между модок и американцами. Индейцы считали, что белые жульничают. В конце концов, Капитан Джек отказался от своей подписи под договором. Генерал Кэнби сказал: «Промедление сделало индейцев очень подозрительными. Затем, когда договор был скорректирован в Сенате и объяснен им, Капитан Джек – лидер ненадежных модоков – выразил свой протест тому, что они не согласовывали. Однако другие вожди убедили его и он, наконец, согласился». Кэнби неправильно последнее решение Джека: он не неохотно согласился, и он не был убежден вождями; он остался при своем мнении.

Индейцы озер согласились подписать договор в основном из-за того, что другая группа пайютов, известная как валпапи-снейк, совершала налеты на кламат и модок и атаковала лжюбых белых, пересекающих область Силвер-Лейк и Саммер-Лейк, находящуюся в пятидесяти милях севернее Гус-Лейк. Военная экспедиция во главе с полковником Дрю промаршировала через земли группы снейков вождя Паулины, но индейцы заблаговременно ушли с ее пути. Затем солдаты до 28 июня находились в форте Кламат. В это время группа изыскателей из долины Шаста была атакована около Силвер-Лейк на востоке Орегона, приблизительно в сотне миль восточнее форта Кламат. Войска форсированным маршем преодолели это расстояние и спасли шахтеров. Модоки и кламаты, враждебные Паулине, увидели, что армия может стать им хорошим союзником в их борьбе против пайютов. В октябре, когда уполномоченные находились на пути в Колумбия-Вэлли после заключения договора, белым необыкновенно повезло в захвате лагеря Паулины, в котором находились почти одни женщины и дети, в том числе его семья, которую спешно переместили в форт Ванкувер. Паулине было сообщено, что его жены и дети будут держаться в заложниках до тех пор, пока он не подпишет договор. В следующем году, 12 августа 1865 года, он сдался и вместе с некоторыми его последователями осел в верхнем конце резервации Кламат. Лейтенант Джон МаКейл, квртимейстер форта Кламат а позже зять Линдсэя Эпплгейта, описал их: «Они – имеющая несчастный вид партия подлецов, очевидно, способных совершить любое зверство. Их гардероб потрепан, что является очевидным признакорм того, что их последние ограбления были неудачными, или у них есть где-то в горах тайник. Они пришли с новостями, что и другие враждебные готовы заключить мирное соглашение». Все индейцы высказались за то, что если Стил не может быть их агентом, значит им должен стать человек, которого они знали и могли ему доверять. Линдсэй Эпплгейт был одним из таких. Единодушным решением они попросили Хантингтона назначить его для них. Это было сделано, и в сентябре 1865 года субагент Эпплгейт начал исполнять свои обязанности, несмотря на то, что Сенат США не ратифицировал договор, который он должен был контролировать. Осенью 1865 года он посетил индейцев и выдал им пайки. Весной 1866 года он выбрал для своего агентства место в нескольких милях севернее сегодняшнего агентства Кламат. Это было сердце зимней области кламат. Он хотел, чтобы агентство было отделено от военного поста, и чтобы две этих позиции были отделены от гражданского поселения Линвилл (теперь Кламат-Фоллс), которое стало следствием претензии Джорджа Нарса на земли ниже озера Кламат.

Паулина, вождь снейков.

Зимой 1865-66 годов все кламаты, жившие в верхнем конце, переместились ближе к агентству Эпплгейта, так как не верили Паулине, несмотря на то, что он подписал договор. В это время чиновников Индейского Бюро просто потрясало чрезмерное «братание» между солдатами, офицерами и местными индеанками.

Пайютов не снабдили никакими поставками, и индейцы боялись, что они переживут зиму в резервации. Большая часть группы Паулины покинула резервацию и поселилась в окрестностях Саммер-Лейк, но сам вождь с несколькими последователями присоединился к ним весной 1866 года. Войска были посланы возвратить их, но Паулина решил сражаться. Этот вождь был настоящим бичом юго-восточного и восточного Орегона. Он вел свою многолетнюю войну как против белых, так и против индейцев, и его боялись и ненавидели все без исключения. Приблизительно подсчитано, что с начала 1850-х годов и до временного поселения в резервации кламатов, Паулина и его бродячие отряды, а также другие группы снейков убили около 1000 белых в шахтерских округах и на дороге от Каньон-Сити до Даллеса. Вероятно, это преувеличенная оценка, но жертв было много. Точно известно, что за три года, с 1862 по 1865, эти снейки убили восемьдесят одного белого человека, то есть, ежегодно они убивали в среднем тридцать белых. Теперь Хантингтон оценивал, что, из-за «ужасного рельефа и свирепого нрава валпапи, понадобится десять хороших солдат на одного индейца». Каждый убитый и захваченный военными индеец стоил правительству 50000 долларов. Не раз уже было доказано, что дешевле было кормить индейцев, чем сражаться с ними. Но, с другой стороны, одной кормежкой проблема их подчинения никогда бы не была решена, а значит, кровь лилась бы по-прежнему. Пайюты уклонились от столкновения с солдатами и в течение следующих нескольких месяцев атаковали шахты и иммигрантские караваны в Айдахо, а также своих индейских врагов на востоке Орегона. Армия и волонтеры попытались остановить налеты. Кавалерия расположилась в Кэмп-Бидуэлл в Сюрпрайс-Вэлли, в Кэмп-Алворд восточнее гор Стин, и в старом Кэмп-Уорнер, севернее Лейквью. Армия использовала эти посты как базы, из которых они могли действовать против Паулины и пайютов. 4-го июля 1866 года лейтенант Реубен Бернард, бывший армейский кузнец, поднявшийся с низов к его званию, во главе отряда из тридцати четырех пытался поймать пайютов в долине реки Овихи, атаковавших там шахтеров и погонщиков. Пока он занимался бесплодными поисками, Паулина смешал все планы военных, когда атаковал группу модоков Старого Шончина в долине реки Спрэг. Паулина сконцентрировал свои силы около Гус-Лейк и атаковал агентство. Эпплгейт, резервационные индейцы и несколько солдат с большим трудом отбили атаку, а затем выгнали враждебных индейцев из резервации. Несмотря на свои семьдесят лет, Старый Шончин лично возглавлял партию преследования. Капитан Джек тоже участвовал в поиске валпапи. В конце концов, большие армейские силы под командованием Джорджа Крука провели широкомасштабную, тяжелейшую кампанию против Паулины и других снейков, которая включила сражение в Адских Пещерах в Калифорнии, значительно южнее форта Кламат. Такова была протяженность индейских налетов.

Несмотря на их явную лояльность, военный секретарь Стэнтон приказал не привлекать индейцев резервации Кламат на службу скаутами. Теперь это была привилегия индейцев Уорм-Спрингс. Резервация была практически изолирована армией и волонтерами, и все боевые действия проходили восточнее. С концом гражданской войны атаки пайютов стали еще более ожесточенными. С 1-го июля по 18 октября 1864 года тридцать девять человек роты С и полковник Дрю, 1-й кавалерии Орегона, из гарнизона форта Кламат, участвовали в крупной кампании на реке Овихи. Дрю взял немного солдат, так как боялся, что вождь снейков Ау-а-лакс убедит, - в отсутствие большей части гарнизона, кламатов, модоков и шаста, - присоединиться к нему в большой войне против белых от Каньон-Сити до области озер. Индейцы опасались атаковать форт, но на его подступах было тревожно. Например, 24 июня 1864 года, семь фургонов Джона Ричардса были атакованы недалеко от форта. Трое из пятнадцати мужчин были ранены, шесть быков похищены и 3000 фунтов муки уничтожены. Армейский патруль спас обозников без помощи войск из форта Кламат. Дрю обвинил в нападении модоков и кламатов в соединении с воинами Ау-алакса, и написал в Сан-Франциско, что он должен немедленно маршировать к Гус-Лейк, так как присутствие большего количества войск там необходимо. Он переправил в Кламат дополнительные боеприпасы и винтовки, но служащие и солдаты напрасно ждали нападения.

В 1860-х годах в районе форта Кламат было много стычек с пайютами, но в основном в них были вовлечены войска из форта Даллес и других постов, не из Кламата. Так, например, в апреле 1864 года в районе реки Джон-Дэй потерпели поражение от индейцев объединенные силы регулярных войск лейтенанта Джеймса Вэймайра и милиционеров под командованием Хоакина Миллера. Через несколько недель, 18 мая, Паулина нанес поражение капитану Дрэйку около Крукед-Ривер. В этом столкновении были убиты лейтенант Стивен Уотсон и два рядовых, еще семь солдат были ранены. Летом того же года, войска полковника Дрю и капитана Карри надолго задержались в Кэмп-Алворд в пустыне, но не из-за сопротивления индейцев, а из-за эпидемии дизентерии. Паулина устроил засаду Дрю на южной стороне горы Уорнер, но вынужден был отступить, когда солдаты выкатили на дистанцию обстрела гаубицу. Что не смогли сделать индейцы, сделала природа. Сто шесть из ста тридцати четырех людей Дрю заболели кровавым поносом. У доктора и госпитального управляющего Карри не было никаких лекарств, и они обратились к индейскому средству, которое им предложил Карри – чай из корня дикой герани.

Пока солдаты Дрю не могли тронуться с места из-за болезни, индейцы снова начали атаковать на подступах к форту Кламат. В сентябре они ранили стрелой в руку Генри Уилкинсона – одного из охранников фургонного обоза Дэвидсона. Через несколько дней тот же караван был встречен ливнем стрел во время прохода через ущелье, Дэвидсон спустил на индейцев двух собак, но со стрелой в груди возвратилась только одна.

Форт Кламат играл свою роль в этой драме. Капитан Келли снабжал продовольствием не только индейцев, но и голодных иммигрантов. Он продавал еду тем, кто мог заплатить, и просто отдавал тем, кто не имел ничего. Капитан Джек и его модоки в 1864 году были спокойными. Основным объяснением этому являются похождения лидера и его людей в Юрике, а 14 октября про них даже написали в газете. Женщина из племени шаста убила другую красавицу из того же племени в приступе ревности за их общего белого любовника. Шаста похоронили мертвую женщину в гробу – по обычаю янки – в ущелье около лесопилки в Форест-Хаус, недалеко от Юрики. Похороны сопровождали обычное пение и танцы, а также подношения из бисера трупу в 50 долларов стоимостью, но особо газета отметила присутствие на похоронах наименее скорбящего по убитому шаста человеку. Это был Капитан Джек, вооруженный луком со стрелами и винтовкой, дуло которой было обмотано белой тряпкой. С небольшой зажженной свечкой у себя в руке, он произнес панегирик, или хвалебную речь об умершем человеке.

В сентябре 1865 года гарнизон форта Кламат получил еще одну редкую возможность увидеть действие, когда капитан Спрэг производил разведку на новой военной дороге, которую Дрю проложил от Кламат до Кэмп-Алворд. Он взял с собой двух младших офицеров и семьдесят рядовых из рот С и I. Этот марш проходил без инцидентов, но вряд ли он еще вернулся, когда в форт Кламат пришло сообщение, что индейцы блокировали дорогу. 17 октября Спрэг и одиннадцать человек с ним вновь покинули Кламат. Они видели лишь какие-то знаки в Кэмп-Бидуэлли и однажды попытались преследовать двух конных индейцев, но те ускользнули. Едва добравшись до форта, майор Райнхарт 23 октября снова послал Спрэга с заданием. На этот раз он должен был объединиться с войсками из Кэмп-Бидуэлл для совместных действий против пайютов в окрестностях Аворд. 28-го октября, Спрэг и его отделение из десяти человек достигли Сюрпрайс-Вэлли, где они обнаружили капитана Аугустуса Стара и волонтеров 2-го калифорнийского кавалерийского полка. Старр не мог присоединиться к Спрэггу в его запланированной разведке, так как имел приказ прибыть в Кэмп-Крук. Но он дал ему в помощь лейтенанта и десять рядовых. Это было очень своевременно, так как вскоре Спрэг наткнулся на индейцев. Объединенный отряд переместился на северо-восток от Кэмп-Бидуэлл к Уорнер-Крик или Джоанна-Крик, а затем ехал по тропе, зажатой между утесами и озером. Здесь отряд Грэга угодил в засаду, с пайютами во рвах сзади и спереди. Каким-то образом белые развернулись и помчались к Кэмп-Бидуэлл. Несмотря на то, что индейцы перед ними были вооружены винтовками, а сзади луками со стрелами, переход прошел без потерь, как в людях, так и в лошадях. Через три дня пайюты усовершенствовали свою военную тактику. Они атаковали сам Кэмп-Алворд, где расстреляли караул и похитили шестнадцать кавалерийских лошадей. Спрэг вынужден был признать, что дорога Дрю действительно блокирована. 11 ноября 1865 года он сообщил, что если индейцев не отогнать от маршрута, связь с фортом Кламат будет нарушена. Она в любом случае была бы нарушена в предверрии снежной зимы в горах Стин и Сьерра-Невада. Безуспешная акция Спрэга подтверждала выводы индейского управляющего для Калифорнии и Орегона Джоэла Палмера: «Разделившись на меньшие группы, они в любой момент набрасываются на изолированные поселения, шахтерские лагеря и вьючные обозы. Их тайное присутствие выдается ничем иным, как убийствами и грабежами. Их группы настолько небольшие и бдительные, что их преследование бесполезно».

После 8 июля 1867 года волонтеры Орегона в форте Кламат были сменены ротой А (54 человека) из 1-го кавалерийского полка США и ушли в Джексонвилл, где были распущены по домам. Капитана Спрэга на командовании сменил лейтенант Джон Смол, но позже прибыл старший по званию капитан Томас МакГрегор из роты А. Это подразделение оставалось в Кламате до 1870 года, после чего оно было заменено на роту В капитана Джеймса Джексона из того же полка, которая участвовала в Войне Модоков. Рнегулярные войска из форта Кламат приняли участие в Войне Пайютов. Капитан Вильям Келли с ротой С из 8-го кавалерийского полка США в июле 1867 года прибыл в Кламат, а затем направился в Кэмп-Алворд. В апреле 1868 года у него произошло столкновение с индейцами около реки Мальхеур, и за храбрость он заработал бревет-майора (внеочередное звание). Лейтенант Смол осенью 1867 года во главе роты А (51 человек), в сопровождении десяти скаутов кламат, включая Дэйва Хилла, отправился в разведку в область Силвер-Лейк, на северо-восток от форта. Судя по отчету, его войска 22 сентября атаковали сразу два индейских лагеря, убили 24 враждебных воина и захватили 19 женщин и детей. Смол за это дело получил бревет-капитана. Присутствие с войсками большого количества индейских скаутов играло решающую роль в противостоянии. Армия теперь могла находить индейские лагеря, а затем сказывался фактор внезапности и превосходство в вооружении.

Война Пайютов (Война Снейк) закончилась в июле 1868 года. Когда удалось, наконец, настигнуть и убить Паулину, оказалось, что его последователи голодают. Они съели всех своих лошадей и почти израсходовали все боеприпасы. В унынии они оставили борьбу и возвратились в резервацию. Во время Войны Пайютов, Капитан Джек жил со своей группой отдельно от Старого Шончина и вне резервации, которую покинул в 1865 году и возвратился на Лост-Ривер. Вскоре он продал все свои винтовки и боеприпасы индейцам Паулины, чтобы показать свою независимость от Шончина и американских властей. Кламаты во главе с Дэвидом Алленом, которого после выборов назначил им на руководство Эпплгейт, выследили источник получения враждебными индейцами оружия и боеприпасов. Следы привели к группе Джека. Когда Джек обнаружил, что его деятельность разоблачена, он стал заклятым врагом Дэвида Аллена, которого индейцы называли Аллен Дэвид. Когда Джек возвратился к Лост-Ривер, он обнаружил, что традиционные земли модоков уже заселены американцами, несмотря на то, что договор еще не был ратифицирован. Поселенцы испугались, когда он вернулся, и они потребовали у военных из форта Кламат немедленно удалить индейцев в резервацию. Капитан МакГрегор попробовал внушить Джеку неправомерность его действий, но тот и слушать не хотел никаких уговоров. МакГрегору очень не хотелось развязывать еще одну кровавую индейскую войну, поэтому в 1866 году Линдсэй Эпплгейт пришел на Лост-Ривер попытаться убедить Джека вернуться в резервацию, и тоже получил отказ. В 1867 году Хантингтон доставил в резервацию первые поставки, полагающиеся индейцам по договору. Джека это не искусило. Тогда управляющий попытался угрожать ему, но ответ Джека был однозначным: он увел своих людей через реку и предупредил, что будет стрелять в любого, кто пойдет за ним. Хантингтон вернулся в форт Кламат и попросил ему солдат, но и здесь получил отказ. Военные не скрывали своего нежелания развязывать в Орегоне крупномасштабную войну. Им и пайютов хватало. В те три года, что Джек и его люди находились вне резервации, они часто посещали Юрику с торговыми визитами и чтобы спрашивать совет у судьи Стила и судьи Росборо. Желания у индейцев были вполне мирные. Вот, что писал Росборо: «Индеец Чарли, которому я вручил эту бумагу, зарабатывает на жизнь для себя и своей семьи земледелием, сопровождением команд и тд. Он хотел, чтобы я дал ему эту бумагу, удостоверяющую, что он является гражданским лицом, а не диким индейцем. Росборо, штат Калифорния, округ Сискию, 6 апреля 1868 года».

В 1869 году Альфред Мичем был назначен Суперинтендантом Индейских Дел для Орегона. В конце этого года он прибыл в агентство Кламат, и после разговора с агентом Кнаппом решил, что нужно еще раз попытаться убедить Капитана Джека и его группу прийти в резервацию. Соответственно, к Джеку был послан курьер с уведомлением, что Мичем и Кнапп хотят встретиться с ним у Линк-Ривер. Мичем попросил нового командира в форте Кламат капитана Гудэйла дать ему охрану. Тот сначала отказал ему, сославшись на малочисленность гарнизона, но затем всё же предоставил ему небольшую команду во главе с сержантом. Также в партию вошли Линдсэй Эпплгейт, Вильям МакКэй, погонщики, проводник, переводчики, Старый Шончин, младший вождь кламатов Байо и две кламатские женщины. Вся партия была конной. Солдат получили инструкции, что они не должны пересекать Линк-Ривер. Утром 22 декабря 1869 года основные члены группы переправились через поток, оставив позади фургоны, чтобы ехать как можно быстрей. От Линк-Ривер они направились к западному берегу Лост-Ривер, прямо к деревне модок. Название реки в переводе означает – Потерянная, так как в части своей долины течет под землей, а затем снова возникает на поверхности через несколько миль. В стране лавы много подземных пещер и тоннелей; озера переходят в болота или совсем пересыхают. Несколько из них осушены искусственным путем, согласно проэкту орошения, но многие пересохли естественным путем. Лост-Ривер связывает Клир-Лейк (сегодня резервуар Клир-Лейк) и озеро Тьюл на севере Калифорнии.

Деревня Капитана Джека располагалась в миле выше по течению от природного моста, уже описанного здесь выше. Когда белые находились в нескольких милях от нее, показались четыре конных индейца, ехавших по направлению к ним. Все они были вооружены винтовками и пистолетами, и белые остановились. Модоки потребовали доложить им о цели визита. Мичем ответил, что он хочет поговорить с Капитаном Джеком о важном деле. Тогда индейцы сказали ему, что модоки не хотят никого видеть и приказали белым поворачивать назад. Мичем и все его люди были вооружены винтовками Генри и шестизарядными морскими револьверами. Зная, что смелость является лучшей защитой от индейцев, белые объехали четверку воинов и быстро поскакали к деревне модоков, насчитывающей 13 домов, каждый из которых имел 30 футов в длину и 12 в ширину. Деревня на первый взгляд казалась покинутой, но один из четверки индейцев, что следовала по пятам белых, подъехал к самому большому дому, спешился и зашел внутрь. Это был дом вождя. Люди Мичема тоже спешились и стали ждать продолжения. Вскоре из дома выглянул индеец и сказал, что один человек может войти, не более, Мичем находился ближе всех, и он понимал, что не может повернуть назад, хотя мысль об индейском вероломстве посетила его ум. Он вошел, не зная, что ему ожидать. Капитан Джек уставился на него, отказавшись пожать руку. Мичем хладнокровно закурил свою трубку, готовый ко всему. Первым подал голос Чарли Скарфейс. Он спросил у Мичема, - зачем он пришел в дом Капитана Джека, ведь тот не ходит к нему домой, когда ему захочется? Затем добавил, что Капитан Джек говорить не хочет, и поэтому белые должны уйти. Мичем воспользовался случаем, чтобы сообщить индейцам, что он теперь является новым индейским управляющим, посланным самим президентом, чтобы говорить о новых вещах. Он сказал им, что в любом случае, они его друзья, что он их не боится, и еще раз подчеркнул, что является большим белым вождем. На это Капитан Джек ответил ему, что все белые – лгуны и мошенники, и он не верит половине из того, что сейчас услышал. Мичем попросил пустить в дом других белых, прибывших с ним, и Джек разрешил им войти. Он распорядился подготовить для белых место для отдыха, но предупредил, что у него нет лишней еды, чтобы покормить их. Индейцы выбрали участок, построили на нем хижину и принесли туда много полыни для костра. Затем они наловили в реке рыбы для своих посетителей, пожарили ее и оставили белых до утра. Мичем поставил одного человека в караул, а остальные легли спать, но заснуть никто так и не смог.

На следующее утро подъехали фургоны с поставками, и Мичем пригласил индейцев на праздник. Те пришли, но не притронулись к пище, пока белые люди не поели. Индейцы объяснили свою подозрительность тем, что еще хорошо помнить процедуру, устроенную им Беном Райтом. Основательно заправившись говядиной, беконом, черствым хлебом и кофе с сахаром, модоки были готовы к переговорам. Капитан Джек на этот раз серьезно к ним отнесся, рассчитывая на результативное их завершение, так как послал за Фрэнком Риддлом – белым человеком, женатым на женщине модок по имени Винема, или Тоби. Он не начинал переговоры до тех пор, пока не пришла эта пара. Мичем первым взял слово, сообщив о цели своего визита, напомнив о договоре 1864 года. Джек сказал, что он никогда не подписывался под ним, но Старый Шончин и Байо дружно опровергли его заявление, сказав, что он, хоть и неохотно, но подпись свою поставил. Далее в разговоре Мичем упирал на то, что Джек должен соблюдать подписанный им договор, а значит, должен возвратиться в резервацию. Джек начал уже было колебаться, и спросил, какую часть резервации он должен занять? Напряжение спало, но тут возник знахарь модок и сказал индейцам, что «никуда мы не пойдем».Тут же ситуация развернулась в обратную сторону, и индейцы заявили, что разговор закончен. Белые думали, что последует атака, но тут встала Тоби и сказала, что модокам необходимо согласиться с Мичемом. Капитан Джек поднялся, чтобы уйти, но тут Мичем перехватил инициативу, говоря: «Не бросайте меня теперь. Я – ваш друг, но я не боюсь вас. Будьте внимательны к тому, что вы делаете. Мы выступаем за мир, но мы готовы к войне. Мы не начнем ее, но если вы так сделаете, это будет концом вашего народа. Мы пришли за вами и не собираемся уходить без вас. Вы должны пойти с нами». Джек спросил, что произойдет, если он откажется. Мичем указал на своих людей и ответил ему, что если он откажется, тогда «мы будем хлестать вас до тех пор, пока вы не согласитесь». На что Джек сказал, что ему стыдно сражаться с несколькими белыми мужчинами. Наконец, он решил подумать до утра, а затем дать окончательный ответ. Затем он с соплеменниками покинул паувау, оставив белых рассуждать над своим тяжелым положением. Все они понимали, что находятся в смертельной опасности. Под отговоркой поиска лошади, курьер был послан в армейский лагерь, находящийся в 25 милях в стороне около Линк-Ривер, с просьбой идти в индейский лагерь, если они услышат звуки стрельбы, а если они не услышат стрельбу, значит должны оставаться на месте до утра. Затем белые проверили свое оружие и приготовились ко второй бессонной ночи. В индейском лагере Капитан Джек открыл свое паувау и знахарь «сделал магию». Ночь подходила к концу, когда солдаты ворвались в лагерь. Подкрепленные виски, приобретенным на Линк-Ривер, они не недолго провели в назначенном им месте, а поехали прямо в деревню. Сразу всё смешалось. Совет распался. На нем Джон Шончин призывал к истреблению партии Мичема, но Джек выступал против убийств, и как раз он держал речь, когда солдаты въезжали в деревню. Модоки похватали чсвои винтовки и заняли позиции в зарослях полыни. Восход солнца осветил около двухсот душ перед линией белых, но некоторых модок там не было, включая Капитана Джека и Джона Шончина. Они бежали в лавовые постели.

Раннее фото Капитана Джека, сделанное в Юрике, Калифорния, в 1863 или 1864 году.

Мичем приказал индейцам выстроиться в линию, тогда им не будет причинен вред, но те отказались. Затем части солдат было указано забрать у модок винтовки. Это был самый напряженный момент, но оружие индейцы отдали. Затем среди них распределили пайки, сказали идти к их пони и быть готовыми переместиться в резервацию. Тут к Мичему подошла сестра Капитана Джека. Белые люди называли ее – Мэри Королева Модок. Она была умной женщиной, возможно, самой выдающейся из всех женщин племени. Она уже успела пожить с пятью или шестью белыми мужчинами, с каждым из них достаточно долго для того, чтобы получить от них все их деньги и драгоценности. Мэри попросила у Мичема разрешения пойти в лавовые постели, чтобы убедить брата вернуться. Мичем согласился, но послал с ней проводника Гаса Хорна, чтобы тот сообщил ему, что индейцам не нанесен никакой вред и его самого никто не тронет, если он вернется добровольно.

Целый день был посвящен сбору индейских пони, выемке пищи из схронов и взаимообменом сообщений с беглецами. На следующее утро деревня была покинута и колонна тронулась в сторону резервации. Весь день посыльные сновали взад-вперед с сообщениями между колонной и лавовыми постелями. Вечером кавалькада достигла Линк-Ривер, где был разбит лагерь, приготовлена еда и к девяти часам лагерь затих в сытости и покое. Следующие три дня Мичем не снимал лагерь, продолжая через курьеров вести переговоры с Джеком, и на третий день он с товарищами пришел после того, как Мичем пообещал ему, что кламаты не станут над ним подшучивать и называть его трусом, испугавшимся такой маленькой партии белых. Утром 27-го числа движение возобновилось. По просьбе Джека солдаты были посланы вперед. Это выглядело как спасение его престижа, несмотря на то, что свою просьбу он объяснил тем, что женщины и дети боятся солдат.

На следующий день колонна достигла Модок-Пойнт, где была встречена большой делегацией индейцев агентства. Мичем сразу предупредил, что не потерпит среди индейцев никаких азартных игр, к неудовольствию последних. Он знал их манию, и решил не накалять обстановку передачей проигранной собственности, которая часто включала женщин и детей.

Второй день после прибытия был посвящен собранию, на котором обсуждалось примирение между кламатами и модоками. Между лагерями двух племен была прочерчена условная граница, и было выделено место для соревнований: Мичем знал о значении церемоний среди индейцев в таких случаях.

Процедура получилась величавой и красочной. Кламаты скопились около огромной сосны и ожидали модок, которые медленно приближались. Когда они подошли совсем близко, Капитан Джек вышел вперед и остановился в нескольких метрах от вождя Дэвида Аллена. Мичем взял слово: «Сегодня вы встречаетесь в мире, чтобы похоронить всё плохое прошлое, чтобы стать друзьями. Вы – одной крови, с одним сердцем. Вы должны жить как соседи. Эта страна принадлежит всем вам одинаково. Ваши интересы – одни. Вы можете пожать руки и стать друзьями». Затем между двумя лидера положили топорик, а каждому из них в руки была дана сосновая ветка. Они шагнули одновременно вперед, коснулись ветками топорика, а затем бросили их на землю и наступили на них. Они пристально поглядели друг на друга, пожали руки и отошли назад. Затем, то же самое проделали младшие вожди обеих групп и другие видные мужчины. Затем Дэвид Аллен сказал эмоциональную речь о вечной дружбе, на что Капитан Джек ответил с похожим рвением и искренностью.

После официальной части церемонии, модокам раздали товары, определенные договором 1864 года. Вновь прибывшие тоже получили свою долю и отбыли в свой новый лагерь, чтобы уложить свое новое имущество и подготовить праздничное угощение из только что полученной муки и говядины. Затем в лагерь их новых соседей пришли кламаты и погонщики Мичема; был разведен большой костер, и встреча двух гордых племен благополучно началась. Старик по имени Линк Ривер Джо подошел к костру, возле которого сидели и дымили Мичем, Стары Шончин, Капитан Джек, Дэвид Аллен и другие. Линк Ривер Джо лет двадцать назад слышал проповедь методистского миссионера А. Уоллера, и сейчас он попросил разъяснить ему религию белого человека. Мичем объяснил, а затем Джо спросил, как белые люди предсказывают затмение? Мичем приложил все усилия для того, чтобы объяснить это явление, а затем вспомнил, что сейчас канун Нового Года. Выставив напоказ свои часы, он сказал индейцам, что, когда под новый год обе маленькие палочки сходятся на вершине, старый год умирает на западе, а новый год рождается на востоке. Все присутствующие индейцы заинтересовались этим и созвали всех, кто был в лагере. Вождь Дэвид Аллен попросил Мичема, - поскольку все не могли смотреть на часы, - когда палочки сойдутся, выстрелить из пистолета. Мичем выстрелил, и толпа медленно разошлась: таким образом, в резервации Кламат было ознаменовано наступление нового 1870 года.

Следующие одиннадцать недель выдались для модок крайне напряженными. Несмотря на благие намерения Дэвида Аллена, озвученные им в его миролюбивой речи, он не контролировал своих соплеменников, особенно молодых мужчин. Выбрав себя место для постоянного поселения в Модок-Пойнт, модоки начали рубить лес и расщеплять бревна на бруски. Агент Кнапп, кламаты и модоки согласились в том, условия договора в части использования леса, в равной мере распространяются на оба племени, и место для деревни модок тоже было выбрано с согласия кламат. Но когда дошло до дела, кламаты забрали себе некоторые бревна и бруски, сказав, что «этот лес принадлежит нам, а вы можете взять себе немного, но это – наше, и мы хотим часть этого». О ссоре узнал Капитан Джек, который затем обратился к Кнаппу за разъяснениями. Тот заверил его, что он уладит конфликт. Но не тут-то было кламаты стали вести себя еще более властно, так как не получили никакого выговора. Капитан Кнапп был хорошим военным, но к обязанностям индейского агента он относился прохладно, и, возможно, не совсем понимал особенности индейского характера. Капитан Джек снова обратился к Кнаппу, и тот теперь посоветовал ему перенести деревню на несколько миль дальше к реке Вильямсон. Модоки подчинились, и вскоре всё повторилось. Вновь кламаты в открытую смеялись им в лицо и забирали бревна и бруски. Джек в третий раз обратился к Кнаппу, и тот вновь предложил перемещение, но теперь в место, которое Джек мог выбрать сам. Вероятно, Джек не смог найти пригодное место, или кламаты достали его своими насмешками, или его раздражал равнодушный агент, но он решил созвать совет. Подавляющим большинством голосов племя выбрало уход из резервации. Итак, в феврале 1870 года большая часть группы Джека вместе с их вождем покинули резервацию и ушли в свой старый дом на Лост-Ривер, и в начале марта Джек возобновил свои старые знакомства со смутными типами в Юрику, и немедленно получил и принял их сочувствие, что только утвердило его в правильности выбора.

Весной 1871 года, индейский департамент и Старый Шончин неоднократно пытались убедить Джека вернуться в резервацию. Ему предложили место подальше от кламатов, в Яйнаксе, в южном конце резервации. Старый Шончин с его группой и несколько людей Джека ушли туда, и сам Джек посетил это место и серьезно подумывал над тем, чтобы тоже туда переместиться. Но пока он в уме проворачивал все «за» и «против», произошел инцидент, перечеркнувшие все его благие намерения. В индейском обществе знахарь занимал наиболее важное место. Ему приписывалось большое могущество: считалось, что он может делать людей неуязвимыми для пуль и стрел; является провидцем; способен на расстоянии наслать на врага смертельную порчу, а также обладает знаниями, позволяющими ему лечить больных людей. Хотя в последней области он часто сам подвергался смертельному риску, если не мог излечить больного. Как раз такой случай выпал на время, когда Джек раздумывал над поселением в Яйнаксе. У него заболел ребенок, и он позвал знахаря и заранее оплатил его услуги. Но ребенок умер, и теперь жизнь знахаря находилась в руках его близких. Неизвестно, убил ли Джек сам знахаря сам, или приказал кому-нибудь убить его согласно племенному закону, но друзья убитого решили обратиться к закону белого человека. Разгорелся конфликт, о котором вскоре узнал Мичем. Ситуация была тревожной, и Мичем понимал, что между индейцами может начаться война. Он решил, что должен действовать быстро, чтобы этого не произошло. Его брат, Джон Мичем, имел торговую лавку в агентстве Кламат, и он сменил Кнаппа на должности агента. Тогда же управляющий Мичем получил письмо от известного влиятельного гражданина Джесси Эпплгейта, к тому же хорошо разбирающегося в индейском характере. Эпплгейт написал, что единственным путем умиротворить модок, является предоставление им небольшой резервации на Лост-Ривер, и приложил к своему посланию карту предлагаемого им места. Мичем переслал письмо с картой командующему военным департаментом Колумбия генералу Кэнби, вместе с рекомендацией отложить пока арест Капитана Джека. Кэнби немедленно издал необходимый приказ, отменявший на время арест Джека. Затем суперинтендент Мичем написал длинное письмо с инструкциями к своему брату Джону и договорился с Иваном Эпплгейтом, чтобы он, как агент, ответственный за станцию Яйнакс в резервации Кламат, сопроводил Джона на встречу с модоками в качестве второго уполномоченного. Также он попросил Джесси Эпплгейта стать членом комиссии, но тот был занят другими делами и не смог приехать.

Два уполномоченных через посыльных пригласили на встречу Джека и пять или шесть его людей. Сами они отправились в сопровождении всего двух мужчин, все четверо были хорошо вооружены. Они быстро переместились в страну модок, где встретились с Джеком и почти всеми его людьми, вместо пяти или шести. Все индейцы были вооружены. Снова среди индейцев раздались призывы к убийству партии уполномоченных. Джон Шончин, Джим Хукер и Курчавый Доктор выступили за это, но Капитан Джек и Чарли Скарфейс категорически высказались против подобного вероломства. Во второй раз Джек предотвратил убийство официальных белых уполномоченных. Удачный исход в обоих случаях можно объяснить тем, что, как это стало известно позже, он не склонен был исполнять желания большей части его народа. Модоки сами об этом говорили. В связи с этим нужно сказать, что все модоки привыкли к контактам с белыми людьми, и в какой-то мере были знакомы с политической структурой их общества. Возможно, копируя образцы управления у белых, они наделили Джека абсолютной властью, чем и объясняется двойное «помилование» уполномоченных. Но это всё домыслы.

На совете с Джоном Мичемом и Иваном Эпплгейтом, Джек озвучил жалобы модок на плохое обращение с ними кламатов; неудачи правительства в части их защиты согласно обещанию управляющего Мичема в декабре 1869 года. Он сказал, что если правительство не исполняет свои обязательства, Джека нельзя привлекать к суду за убийство индейского знахаря, которому не удалось вылечить больного ребенка. Также он сказал, что модоки честно два раза попытались жить с кламатами в согласии, но не получив взаимности, решили больше не повторять попыток. Вместе с тем, он соглашался на поселение белых в его стране и на то, что должен держать своих людей подальше от поселков белых. Уполномоченные снова предложили выбрать ему для деревни любое место в резервации Кламат, но Джек отказался. Он снова напомнил о нарушенных обещаниях. Затем уполномоченные сказали ему, что могут рекомендовать для модок небольшую резервацию около устья Лост-Ривер, если он не станет приставать к белым поселениям в то время, пока Индейский Департамент обсуждает рекомендацию. Они предупредили его, что решения по вопросу, возможно, придется ждать долго, и оно может быть отрицательным. Джек согласился ждать, и кроме того сказал, что если даже резервация на Лост-Ривер не будет разрешена, его народ переместится в Яйнакс. На этом совет был завершен. Уполномоченные избежали смерти благодаря Капитану Джеку.

Суперинтендент Альфред Митчем составил полный отчет в Индейский Департамент в Вашингтоне, выдвинув на первый план целесообразность небольшой резервации на Лост-Ривер и настоятельные призывы к справедливости в отношение модок. Также он посвятил в детали дела генерала Кэнби.

Но Вашингтон снова затянул с решением, и эту задержку с полным основанием можно считать причиной кровавой развязки конфликта: весной 1872 года долготерпение модок было исчерпано. Они начали различными способами досаждать белым поселенцам, тем самым, нарушая их устное соглашение с Джоном Мичемом и Иваном Эпплгейтом. Поселенцы пожаловались на них в Индейский и Военный департаменты, и теперь на мягкое обхождение можно было не надеяться.

К этому времени каждый кусок пригодной земли для выпаса тысяч голов скота, лошадей и овец уже был захвачен белыми поселенцами. Джесси Эпплгейт писал, что страна модок не пригодна для земледелия, только для скотоводства, и поэтому здесь индейцам для нормального существования необходима резервация большей площади, чем в стране кламат. Белые поселенцы были категорически против новой индейской резервации у них под боком. Их решительная оппозиция была причиной конфликта. Теперь Д. Эпплгейт был против резервации на Лост-Ривер. Он напомнил Мичему, что люди Джека не отличаются спокойным нравом, а значит, рано или поздно начнутся налеты с воровством лошадей и убийством скота, а затем последуют неизбежные ответные меры. Эпплгейт считал, что модок необходимо удалить в резервацию в страну кламатов, и предупредил Мичема, что если весной и летом 1872 года этого не сделать, зимой они начнут действовать. Он говорил, что никакая военная сила не сможет быстро настичь индейцев, отступающих в их скалы, горы и болота, и никаких солдат не хватит в тихоокеанском регионе, чтобы выбить их оттуда. Он оказался прав.

Генерал Кэнби учел, несомненно, эти страшные предупреждения Эпплгейта, в отличие от Мичема, так как 18 февраля 1872 года майор Хант сообщил, что модоки не создают никаких проблем, а губернатор Дафайтт Гловер через два дня повторил свой призыв к Мичему арестовать Джека. Капитан Джек сказал индейскому суперинтенденту, что поселенцы активно готовятся к войне, или, как охарактеризовал это губернатор – «к защите». В конце концов, Гловер не нашел ничего лучше, как заменить Мичему бестолковым Одинилом. Одинил получил хороший опыт управления индейцами, когда служил агентом у осейджей. Все признавали, что он симпатизирует краснокожим. Он предпочитал управлять индейцами мирными средствами, даже если чувствовал, что те относятся враждебно. Одинил полагал, что своими методами он сможет устранить последствия несправедливостей, причиненных индейцами белым, но, на самом деле, он просто не знал индейцев достаточно хорошо, тем более модоков. Познакомившись с ними, он начал думать в отношении них, как о необычном прецеденте в его практике. Он смотрел на группу Джека как на небольшую группу бродячих бандитов, по своей воле отколовшихся от племени, и при этом хвастающих убийствами белых и других индейцев. Также он был убежден, что жители Юрики подстрекают их к ограблениям и обменивают им винтовки на захваченную добычу. Одинил всерьез полагал, что их насильственное подчинение является не только наиболее милосердным и христианским путем, но и единственным безопасным способом иметь с ними дело.

Итак, исполняя многочисленные пожелания, генерал Кэнби направил сорок солдат во главе с майором Элмером Отисом из Кэмп-Уорнер в форт Кламат. Войска с вьючным обозом из 27 мулов кое-как притащились туда по утопающей в грязи военной дороге, и животные настолько при этом были истощены, что пришлось ждать неделю, пока они не придут в себя. Так к команде Отиса присоединились двадцать три волонтера под командованием лейтенанта Мокса Генри, военный доктор и десять вьючных мулов.

Затем Отис послал Найгта, субагента Хайга и Ивана Эпплгейта вместе со своим скаутом полукровкой Дональдом МакКэем и четырьмя кламатами договариваться о встрече с модоками в их деревню, расположенную около Лост-Ривер-Гэп, в десяти милях восточнее Линк-Ривер. Отис установил свой лагерь в Джунипер-Спрингс, и в полдень 3 апреля 1872 года началась его конференция с Капитаном Джека и его тридцатью девятью воинами, «вооруженными до зубов, тщательно скрытым оружием». Встреча проходила в грубом бревенчатом доме Галбрайта. На ней присутствовали еще несколько поселенцев. Джек отвергал все обвинения в его адрес, о том, что он, якобы, запугивает женщин и детей, ворует скот, ломает заборы и вытаптывает пастбища. Он отсылал все эти действия к кламатам, и когда Отис предупредил его, что он должен сдерживать своих мужчин от неправильных действий, он пообещал хорошо себя вести и убеждал майора, что он человек умный. Майор сообщил Кэнби, что перспективы для мира благоприятные, и что гарантией этого является долговременное присутствие войск в их стране, которых они очень боятся.

Настоятельно посоветовав Джеку держать его мужчин подальше от поселенцев, и сообщив ему, что он может получить поставки в Кэмп-Уорнер, если они нужны ему, Отис взял свидетельские показания против модоков с двенадцати поселенцев, включая Джесси Эпплгейта. Те сообщали о кражах и требованиях компенсации за земли, занятые их фермами. Показания Джона Нурса, которые он дал субагенту Хайгу, были типичными для большинства из них. Вопрос Хайга: «Узнав группу модоков Джека, поняли ли вы, какую опасность она представляет жизням и собственности поселенцев?». Ответ Нурса: «Я делают вывод из того, что они пришли ко мне и выстрелили в мой амбар, зная о том, что там в этот момент находятся люди. Они сорвали мои изгороди и выпустили свой скот на мои поля. Вооруженные партии пришли сюда и открыто показывали их враждебность, пугая меня и людей здесь. Они заявили мне, что они претендуют на район Лост-Ривер, и если белые люди хотят воду и траву, то должны платить им за это». Неожиданно для Отиса, два белых поселенца высказались в поддержку Капитана Джека. Это были Генри Миллер и Натаниэль Болл, которые жили по соседству с деревней модок, соответственно, в десяти и шести милях от нее. Они сказали, что Джек мирный человек, а холостяк Миллер также сообщил, что он нанимает индейцев в пастухи и ковбои, и что модоки никогда не требовали с него плату за землю. Кроме того, он сказал, что никогда не слышал о подобных требованиях к другим поселенцам. Он считал, что Джек только хочет получить тысячу акров под свою резервацию на Лост-Ривер. Что касается предполагаемой враждебности модок, Миллер фыркнул и сказал: «Индейцы не более дерзки по отношению к белым, чем сами белые к белым». Он напомнил офицеру, что уже два года выращивает здесь скот, и за это время у него не было с индейцами ни одной проблемы. Лишь один раз он оставил свою ферму на период с июля 1870 года по февраль 1871-го, и то только из-за слухов, что индейцев, убивших скот, преследуют кавалеристы, что вынудило модок покинуть район и у него не осталось никаких ковбоев. Также он подтвердил догадку Джека, который определил по следам пони, что налет совершили кламаты, а не модоки. Болл сообщил Отису, что он уже почти десять лет живет рядом с модоками, и с октября 1871 года на расстоянии не более шести миль от них. Он не знал ни о какой опасности, хотя слышал о проблеме с сеном в ранчо Чарльза Монро, которое находится в шести милях дальше от его ранчо. Он считал, что Монро не выполнил своего обещания заплатить за землю сеном, и что мужчины Джека просто забрали долг. Переговоры в Лост-Ривер-Гэп не сделали никаких подвижек в плане перемещения Джека в резервацию Кламат. Однако они принесли пользу хотя бы уже в том, что оттянули начало войны. Отис считал, что если модок оставить на Лост-Ривер, войны не избежать. Он сообщил, что Вашингтон должен как можно быстрей решить, что с ними делать. Лично он хотел, чтобы перемещение группы Джека произошло после сентября, чтобы войскам из форта Кламат было легче это сделать в случае сопротивления индейцев. В заключение своего отчета он рекомендовал послать Капитана Джека и Черного Джима в резервацию Сайлетц, подальше от страны модок.

В конце концов, Кэнби поддался давлению со стороны поселенцев и 17 апреля написал в Вашингтон, что резервация для модок на Лост-Ривер нецелесообразна. В качестве альтернативы он предложил новую резервацию пайютов на Спрэг-Ривер. Но тех постоянно запугивали кламаты, и это кламаты, а не снейки или пайюты, превратили в ад резервационную жизнь модоков Джека. Суперинтендант Одинил 14 марта 1872 года сделал последний мирный жест, послав Ивана Эпплгейта и нового субагента Диара из резервации Кламат торговать с Джеком в заброшенном армейском лагере в Джунипер-Спрингс. Они привели с собой Старого Шончина и других миротворцев модок из Кламат, но Джек упорно не хотел уходить с Лост-Ривер. Одинил попросил агентов подобрать модокам какие-нибудь другие земли, если они откажутся от Яйнакс в резервации Кламат, но те сообщили, что все пригодные земли заняты белыми поселенцами, за исключением отрезка около Лост-Ривер, где находится группа Джека, и что «все соседние поселенцы настойчивы в том, что никакой аборигенный островок не должен сохраниться в сельской местности».

Во время его встречи с Отисом, Капитан Джек не был столь категоричен, как раньше, в отказе перемещаться. Иван Эпплгейт теперь узнал причину. Джек не раскаивался, он пытался избежать войны и сохранить свое лидерство. Когда Эпплгейт спросил его, почему он не хочет уйти с Лост-Ривер, Джек не ответил прямо. Видя его колебания, Черный Джим и другие предупредили его на языке модок, что это может быть опасным. Забыв, что Эпплгейт понимает их жаргон, Джек, не подумав, сказал на языке модок, что лучше совсем не отвечать на вопрос, чтобы избежать конфликта с белыми. Эпплгейт, поняв, что Джек находится под давлением не скольких военных ястребов, не стал настаивать на ответе. Но Джек не стал молчать, и сказал следующую речь: «Мы – хорошие люди, не убиваем и не пугаем кого-нибудь. Мы хотим мира и дружбы. Меня хорошо знают и понимают люди из Юрики, Калифорния, и я следую их совету. Я не хочу жить в резервации, так как индейцы там плохо одеты, страдают от голода, и даже вынуждены иногда уходить из резервации, чтобы прокормиться. Мы не против того, чтобы белые жили в нашей стране, но мы не хотим, чтобы они находились на западной стороне Лост-Ривер и около ее устья, где расположены наши зимние лагеря. Поселенцы постоянно врут о моих людях и пытаются создать проблему. Мы не хотим, чтобы любые белые люди указывали нам, что мы должны делать. Наши друзья и советники – люди в Юрике, Калифорния. Они говорят нам, что мы должны оставаться там, где находимся сейчас, и мы собираемся так делать и не пойдем в резервацию. Я устал говорить об этом и заниматься болтовней».

Белые тоже устали от разговоров. Генерал Кэнби снова передал форт Кламат в озерный округ Орегона из-за его позиции, несовместимой с военным департаментом Калифорнии. В сентябре 1872 года он приказал новому командиру в форте Кламат майору Джону Грину в последний раз попытаться серьезно поговорить с Капитаном Джеком. Грин был опытным и смелым военным карьеристом, сменившим майора Джорджа Нанта в форте Кламат 17 июля этого года. 9-го сентября Грин отправился на Лост-Ривер с его миссией. С ним шла рота 1-го кавалерийского полка во главе с капитаном Джексоном. Вперед был выслан патруль, чтобы предупредить модоков о том, что войска идут с миром, поговорить с ними. Достигнув окрестности деревни, Грин приказал пустить лошадей пастись, тем самым усиливая акцент на мирную направленность его миссии. Но Джек отказался даже выходить из своего дома, чтобы просто поприветствовать Грина. Он извинился тем, что, якобы, его мать плоха. Также через своего посланника он передал, что белые слишком много разговаривают. Грин, ничем не выказав свою обиду на неприветливость и негостеприимность Джека, неторопливо двинулся на восток, вдоль Южной Иммигрантской Дороги¸ направляясь в Кэмп-Бидуэлл – одинокий форпост в долине Сюрпрайс, где находились три солончаковых озера восточнее горы Уорнер и Гус-Лейк. Это была юго-восточная окраина страны модок, тогда как форт Кламат находился на северо-западе. Затем Грин разведал маршрут до Кэмп-Уорнер, на западной стороне Уорнер-Лейк, и снова вернулся в Орегон. В этих постах находились ближайшие подкрепления для форта Кламат, если бы в них возникла необходимость. Прибыв в форт Кламат, Грин обнаружил там приказ генерала Кэнби следовать на совещание в Кэмп-Уорнер к командиру округа Озер полковнику Уитону, в случае неповиновения модок. Также Кэнби сообщил Уитону, что он не считает, что модоки станут сопротивляться удалению, или, в противном случае, что форт Кламат не справиться с ними своими силами. Но он хотел использовать военную силу только в крайнем случае, когда Индейское Бюро исчерпает все мирные меры. Понимая, что Джек может оказать сопротивление и потревожить форт Кламат, Кэнби предупредил Уитона, чтобы он был готов к военным действиям и чтобы он действовал максимально быстро со всеми его силами в деле защиты границы. Но Уитон меньше всего беспокоился насчет неряшливой группы мерзавцев модок. 5-го октября он возвратился в свою штаб-квартиру из поездки в форт Кламат, и в ответном послании к Кэнби в основном тревожился насчет ремонта дороги, а не об опасности, исходящей от модоков. Он был согласен с майором Грином и субагентом Диаром из резервации Кламат в том, в декабре почти не будет проблем с перемещением группы Джека. Через две недели Кэнби сообщил ему, что суперинтендент Одинил планирует переместить индейцев в середине ноября, и не думает, что индейцы будут оказывать сопротивление. Одинил пообещал, что в случае сопротивления, он свяжется с полковником Уитоном.

Теперь Кэнби выдал карт-бланш полковнику Уитону. В своем сообщении он написал, что полковник может действовать на свое усмотрение, исходя из обстановки, и может привлекать столько солдат из близлежащих к форту Кламат постов сколько ему необходимо. Уитон, в свою очередь, сообщил майору Грину в форт Кламат, чтобы он постоянно держал его в курсе дел с помощью посыльных. Полковник был готов быстро переместить всех имеющихся солдат в Кэмп-Харни, Бидуэлл и Уорнер на усиление войскам в форте Кламат. Но при этом он сетовал на обильный снегопад и поэтому надеялся, что ему не придется перемещать против модок никакие другие войска, и офицеры форта Кламат справятся с индейцами своими силами. Одинил все еще питал надежды на то, что он сможет переместить модоков без применения военной силы, но теперь решил, что ее показ облегчит действие. Из-за этого Уитон сообщил Грину, чтобы он немедленно запросил помощь, если ему не будет хватать солдат в форте Кламат. Через одиннадцать дней Грин сообщил, что патруль, посланный в страну модок, нашел индейцев такими же спокойными как и во время его собственной разведки, и его гарнизон не нуждается в усилении. Однако он думает, что на всякий случай неплохо бы держать наготове в Кэмп-Уорнер кавалерийскую роту капитана Дэвида Перри. «Если модоки откажутся уйти, то большое усилие может быстро приведено против них и дело закончится», - рассуждал Грин.

Индейское Бюро в 1872 году было таким же нервным, как и армия. Согласно слухам, группа Джека совершала налеты в Сюрпрайс-Вэлли, далеко за пределами района Лост-Ривер. Эти рассказы вели к паническим настроениям среди поселенцев и, их повторным настойчивым просьбам удалить индейцев подальше от них. Их ранние аппеляции уже начали проворачивать огромный бюрократический маховик в Вашингтоне. В апреле Индейское Бюро указало Одинилу переместить модоков в резервацию Кламат или, в случае их отказа, в резервацию на Лост-Ривер. Но эта победа Мичема и Стила была аннулирована телеграммой от 6-го июля. Надеждам на мир был нанесен смертельный удар. В ней комиссионер Индейских Дел Уолкер рекомендовал Одинилу удалить Джека на его соответствующее место в резервации Кламат. Это развязало руки Одинилу. Он считал, опираясь на слухи, что своим мародерством модоки сами нарушили их прошлогоднее соглашение с Мичемом; что они властвуют над мирными модоками; и что они считают себя слишком сильными, и из-за этого не собираются подчиняться правительству. Наконец, внеовь обратившись к морализаторству, Одинил утверждал, что с таким лидером как капитан Джек, модок невозможно привести к цивилизации. Он сообщил в Вашингтон, что «кто-то может ждать, что их молодежь обратится к христианству после взросления под надзором дорожных агентов из Монтаны или мексиканских гверильяс». Он сделал вывод: «Их необходимо убедить в их ошибке в этом отношении; в том, что они должны стать законопослушными и верными их договорным обязательствам. В этом, - при правильной обработке, - не обязательно применение силы. Когда они все будут убеждены, мы можем с разумной надеждой на успех начать работу по их цивилизации и христианизации, превращая их в миролюбивых, способных контролировать и поддерживать себя самим, мужчин и женщин». Одинил пошел наперекор своему основному индейскому советнику Ивану Эпплгейту, который полагал, что гарантии Мичема еще находятся в силе. Тот прямо ему сказал, что перемещение против Джека должно считаться предательством по отношению к индейцам и очевидным нарушением положений, утвержденных, в соглашении 1871 года. Одинил проигнорировал предупреждения Эпплгейта и в пренебрежительном отношении к калифорнийцам слишком упрощенно объяснил ситуацию уполномоченного по индейским делам в Вашингтоне. Он упрекнул Джека в «вызове злых намерений у калифорнийцев, стремящихся любым путем получить барыши». То есть, в том, что жители Юрики скупали, якобы, грабеж у Джека, был он сам виноват. Он писал: «Из своего опыта я сделал вывод, что девять десятых проблем с индейцами в этом управлении создаются белыми людьми, которые дают им неправильные советы и ведут с ними незаконную торговлю». Он обещал покончить с махинациями, для которых у него не было доказательств, хотя знал, что его действиям будут всячески препятствовать адвокат Росборо, судья Стил, владелец ранчо Джон Фэйрчайлд и все остальные, сочувствующие осажденным модокам.

Стил и его друзья всё еще пытались спасти мир на границе Калифорнии и Орегона. Когда Джек встретился с ними, Стил предупредил его, чтобы он не сопротивлялся войскам из форта Кламат. Стил и его друзья пообещали ему, что они будут защищать земельные притязания его группы на законных основаниях. Они осмотрели предполагаемую резервацию на Лост-Ривер, и в последнем, безнадежном маневре призвали Джека распустить свою племенную группу, чтобы он и его люди смогли поселиться на собственной земле на правах белых поселенцев.. Сенат, как обычно, отверг теорию, согласно которой коренные американцы могут владеть землей как частные лица.

В любом случае, поражение Стила уже не имело никакого значения. Управляющий Одинил оставил Салем и прибыл в агентство Кламат 25 ноября 1872 года. Слишком гордый, или слишком робкий для того, чтобы самому пойти к Капитану Джеку, он послал к нему Ивана Эпплгейта и Однорукого Брауна, чтобы официально объявить об окончательном решении правительства: Джек и его люди должны уйти в резервацию Кламат. Кроме того, он приглашал Джека на встречу 27-го числа в Линквилл, чтобы обсудить дальнейшие действия. Терпение Джека лопнуло. Он с несвойственной ему горячностью поклялся эмиссарам, что никогда не вернется в резервацию. Иван Эпплгейт и Однорукий Браун здорово испугались, когда услышали, что некоторые невоздержанные последователи Джека призвали его убить посыльных, чтобы развязать войну. Джек наотрез отказался это делать. Его белые друзья всегда считали, что он не стремился к войне. Когда Эпплгейт и Браун благополучно вернулись в Линквилл, они посоветовали Одинилу арестовать только Капитана Джека и его ближайших последователей – Черного Джима, Чарли Скарфейса, Чарли Бостона и Кучерявого Доктора. Эпплгейт был уверен, что, как только эти люди будут заблокированы в прочной караулке форта Кламат, остальные модоки тихо сдадутся. Он писал: «Я уверен в том, что зимой войска легко сопроводят их в форт Кламат». Всё же, какой-то червячок сомнения грыз его, так как он сказал Одинилу, необходимо присутствие пятидесяти или шестидесяти кавалеристов, чтобы избежать реальной проблемы, при этом он подчеркнул, что войска должны действовать предельно осторожно. 25-го ноября Одинил написал полковнику Уитону, что потребуется много солдат, так как силы Джека могут насчитывать до восьмидесяти мужчин. Более он не собирался терпеть никаких задержек. Он был готов к осуществлению окончательного, не подлежащего обсуждению распоряжения, которое только что получил от комиссара по индейским делам Уокера: «Вам предписано удалить индейцев модок в Кэмп-Яйнакс в резервации Кламат, мирным путем, по возможности, и насильно, если это будет необходимо». Чтобы привести маховик в движение, Одинил послал Ивана Эпплгейта и Брауна за войсками в форт Кламат. Сквомен из Кентукки, Джефф Риддл, женатый на женщине модок по имени Тоби, на модок-английском пиджине объяснил своим краснокожим друзьям, что Одинил получил приказ тихо переместить индейцев в агентство: «Они не собираются гнать их туда».

Кошмар Войны Модок начался на рассвете 29-го ноября 1872 года, когда Чарли Скарфейс и второй лейтенант Фрэйзер Бителл обменялись выстрелами на западном берегу Лост-Ривер. Цепь событий, приведшая к бою, началась достаточно спокойно в пять часов вечера 28-го ноября, когда всадник осадил свою лошадь в форте Кламат. Это был Иван Эпплгейт – индейский субагент и комиссар на станции Яйнакс в резервации Кламат. Эта станция была установлена для модок и снейков после того, как стало ясно, что они никогда не уживутся с кламатами. Сержант проводил Эпплгейта к лейтенанту Бителлу, который в этот день был дежурным. Субагент передал ему сообщение для майора Грина от Одинила, который оставался в Салеме. Одинил сообщал, что Капитан Джек и его группа модок дерзко отклонили его приглашение на конференцию, которая должна была состояться в Линквилл 27 ноября, фактически проигнорировав распоряжение индейского комиссионера переместить индейцев с Лост-Ривер в резервацию Кламат. Теперь Одинил просил прислать солдат из форта Кламат, чтобы силой вернуть индейцев. Когда Эпплгейт спросил Бителла, как он относится к тому, что его начальство прикажет послать войска, тот с раздражением ответил, что майор Грин и не думает этого делать так как гарнизон форта недоукомплектован, да и Кэнби ничего не говорил про подобные военные перемещения до тех пор, пока не придут дополнительные войска. На бумаге в форте Кламат находились 53 кавалериста роты В и пятьдесят пехотинцев роты F 21-го пехотного полка. В октябрьском официальном сообщении Кэнби фигурировали четыре офицера и 99 солдат, с учетом того, что не было отпускников и больных.

Одинил всё еще надеялся на мирное разрешение проблемы. Эпплгейт сказал ему, что у Джека имеется от сорока до восьмидесяти воинов, но он по-прежнему утверждал в своем письме к Грину, что требуется только показ войск. Оливер Эпплгейт в Яйнакс так не считал, и 28-го ноября он заказал через Джексонвилл у дилера в Сан-Франциско три карабина Генри и шестьсот патрон к ним. Модоки тоже были не на шутку встревожены. Джон Марстен Миллер, в то время одиннадцатилетний мальчик, позже вспоминал, что Чарли Скарфейс приходил в ранчо его отца Джорджа Миллера в долине Лангелл, и попросил дать ему капсюли и порох для охоты на оленя. Старший Миллер, думая, что ему нужны боеприпасы для войны с белыми, в бешенстве закричал ему: «Пошел вон отсюда!». И Чарли пошел – на войну.

Позже Одинил оправдывался перед своим вашингтонским начальством тем, что офицеры в форте Кламат подумали, что из-за зимней погоды модоки сдадутся без боя и послушно пойдут в резервацию Он сказал комиссару Фрэнсису Уокера, что он считал силы в форте Кламат слишком маленькими, и напомнил ему, что он послал гонцов Однорукого Брауна и Дениса Кроули предупредить поселенцев об опасности индейской войны.

Через три часа после того, как лейтенант Бителл уведомил Ивана Эпплгейта, что у гарнизона его форта нет шансов в подчинении группы Джека, он с удивлением узнал, что капитан Джеймс Джексон, командир его роты, приказал ему брать роту В и быстро маршировать к двойной деревне модок, расположенной на берегах Лост-Ривер в пятидесяти шести милях юго-восточнее форта. Бителл настолько был изумлен неожиданным приказом, что, набравшись смелости, нарушил субординацию, напомнив майору Грину о приказе полковника Уитона не начинать действовать до прибытия подкреплений, так как силами одного форта Кламат было проблематично подчинить индейцев в случае их неповиновения. Также Бителл сообщил Грину, что он полностью уверен в том, что Капитан Джек будет сражаться и что роты Джексона недостаточно для перемещения отщепенцев, но вполне достаточно для того, чтобы развязать войну. Грин ему в ответ отписал, что если войска немедленно не начнут действовать, поселенцы подумают, что армия боится индейцев. Он считал, что сравнительно небольшое подразделение не вызовет у индейцев раздражения, а полноценная военная кампания спровоцирует модок на уход в лавовые постели. Дядя Джонни, как кавалеристы называли майора Грина – немца по происхождению, сомневался, конечно, в способности его людей подчинить группу Джека, но поскольку Одинил предоставил ему карт-бланш, он приказал Джексону выдвигаться, не дожидаясь распоряжения от генерала Кэнби или от его непосредственного начальника полковника Уитона в Кэмп-Уорнер. Только 3-го декабря Грин сообщил Кэнби о выдвижении Джексона, объяснив свое решение тем, что если войска сейчас – в зимнее время – застанут индейцев врасплох, то беспрепятственно конвоируют их в резервацию, если нет, то арестуют лидеров, а остальные, возможно, сдадутся сами. В общем, Грин до последнего считал, что кровопролития не будет. Он действовал исходя из знания ситуации, так как лично ее оценил во время сентябрьской разведки 1972 года. Он являлся опытным и храбрым офицером. Свою военную службу он начал в 1855 году в составе 2-го полка драгун (Вторые Драгуны), и дважды удостоился бревет (внеочередное звание) во время гражданской войны. Он получит медаль Конгресса за отвагу во время Войны Модок. Его полк, 1-й кавалерийский, был самым старым кавалерийским подразделением армии США, и вел свою историю от 2-го марта 1833 года, когда специальным Актом Конгресса был создан 1-й полк драгун (Первые Драгуны). Он участвовал в Войне Семинолов во Флориде, в мексиканской войне, в гражданской войне, а по ее окончанию в военных действиях против апачей в Аризоне вплоть до его передачи в Орегон в 1872 году.

Итак, тридцать пять кавалеристов плюс четыре упаковщика с вьючным обозом позади колонны ехали из форта Кламат в сторону Лост-Ривер. Колонну возглавляли Джексон, Бителл и военный доктор Генри МакЭлдери. Желтые ноги (прозвище кавалеристов) не боялись скандальных модок, наоборот, у них руки чесались в предвкушении хорошей драки. При этом они самоуверенно надеялись, что всё пройдет достаточно быстро. В конце концов, Грин распорядился снабдить пайками всего на три дня. Под аккомпанемент мокрого снега с грозой они достигли Линквилл, расположенный в 23 милях от форта Кламат, где остановились на ужин и кормление своих лошадей. Там Джексон обсудил предстоящие действия с Одинилом. Индейский управляющий сказал офицеру, чтобы по прибытии в деревню модок, он попросил о встрече со старейшинами, на которой должен был им сообщить, что войска пришли не для борьбы, а для того, чтобы спокойно сопроводить их в Кэмп-Яйнакс в резервации Кламат, где им для проживания созданы все удобства. Одинил особо подчеркнул, что солдаты не должны стрелять первыми, только в ответ в целях самозащиты. Ивана Эпплгейта он назначил проводником, переводчиком и его личным представителем, а сам предпочел остаться в теплом бревенчатом доме. Возможно, некоторые солдаты при просушке их промокшей одежды обратили свое внимание на тщательно ухоженную кожу Одинила. Первый раз он послал на встрпечу с Джеком Эпплгейта и Однорукого Брауна, а теперь, вместо того, чтобы присоединиться к Джексону, как того требовала ситуация, послал вместо себя всё того же Ивана Эпплгейта.

Если самодеятельные милиционеры и имели какую-то стратегию, то она была минимальной. Сначала они прятались в овраге в четырехстах ярдах от деревни Хукера Джима на левом берегу Лост-Ривер. Вероятно, они собирались заблокировать индейцам доступ к каноэ, чтобы они не переправились на другой берег и не вступили в бой с Джексоном. Когда они услышали выстрел со стороны реки, то увидели, что в пустой на первый взгляд деревне перед ними начались шевеления. Один из людей Эпплгейта проехал с полмили вверх по течению в точку, противоположную деревне Джека, а затем поспешил обратно с известием, что модоки сдаются. Ободренные этой преждевременной и полностью ошибочной новостью, поселенцы решили прежде солдат вступить в деревню. Первым они встретили Чарли Миллера, и убедили его отдать им винтовку. Затем они въехали в деревню модок и обменялись рукопожатиями с ошарашенным Кучерявым Доктором и другими. Хукер Джим почуял что-то неладное. Он пошел к реке, но Браун остановил его и забрал у него винтовку. Затем Чарли Миллер схватил, но кламат Дэйв Хилл забрал ее у него. Поначалу это выглядело как какой-то комический фарс, но кламат Цинцинатти начал понимать, что они находятся в трудном положении: как будто держали пуму за хвост. В конце концов, поселенце поняли, что нет никакой сдачи, и начали отступать из деревни. Вскоре они услышали оживленную стрельбу на другом берегу реки – верное доказательство тому, что Капитан Джек не капитулировал. Эти звуки послужили сигналом для блеска ружейного огня в их собственные лица. Они отступили к хижине Кроули так быстро, как только их ноги их лошадей могли их туда донести. Жеребец Худа Смола испугался выстрелов и в безумстве начал кружить вокруг деревни вместе с седоком, который отчаянно цеплялся за седло, чтобы не свалиться. Всё-таки Смолл смог утихомирить коня и благополучно добраться до укрытия без единой царапины. Трем другим гражданским воякам не повезло. Джон (Джек Дубина), Тербер и Вильям или Вендолин Нус, были убиты. Они были убиты в действии, которое с точки зрения модок не являлось сражением. Джо Пеннинг был ранен и остался инвалидом на всю жизнь. Он ускакал далеко на своей быстрой лошади, свалился на землю и позже был найден волонтерами. Согласно компаньонам Эпплгейта, эта тройка убитых сначала обменялась приветствиями с индейцами, а затем те вероломно их расстреляли. Они утверждали, что Тембер умер во время рукопожатия с его убийцей. Его смерть выглядела особо нелепой, так как он был глухим и не мог слышать выстрелы. Сами модоки считали, что убийство Тербера было справедливой отплатой за их скво с младенцем, которых из своей двустволки убил Джордж Фика, когда она пыталась взобраться на лошадь и плакала, приговаривая: «Не стреляйте! Я скво, я скво!». В перестрелке были ранены Миллер Чарли, Черный Джим, Даффи, и умышленно или случайно несколько женщин модок.

Модоки начали расстреливать хижину Кроули, и незадачливые поселенцы, поняв, что долго им здесь не продержаться, бежали в восточном направлении.

Лейтенант Бителл был очень разозлен самоуправством гражданских лиц. Он сказал, что они имели не больше прав на атаку деревни, чем, если бы она была расположена на Бродвее. Трудно сказать, на чей стороне на самом деле находился Бителл, так как позже он сравнил неудачное, но подлое нападение гражданских лиц с «зверским» поведением модок, когда он отпустил двух ковбоев, которые забрели в зону огня. Тогда индейцы сказали им, что они воюют с солдатами и не хотят обижать коровьих людей, а потом застрелили их. Бителл позже сожалел об этих убийствах, совершенных Джимом Хукером, но в суде утверждал, что обвинения в адрес Чарли Скарфейса несправедливы, так как в этот момент он даже не был с ним.

Альфред Мичем считал, что поселенцы начали стрелять только после того, как услышали звуки боя на левом берегу, где находился капитан Джексон, и после того, как Джим Хукер открыл по ним стрельбу. Он сказал, что если бы поселенцы были спокойны и не лезли в разборки солдат и индейцев, никто из них не пострадал бы. Он утверждал на суде, что Чарли Скарфейс, Джим Хукер и Миллер Чарли, предполагавя приход солдат, незадолго до рокового дня предупредили локальных поселенцев, чтобы они оставались дома: «Вам ничего не будет, а солдат мы можем побить». Также Мичем сказал, что если бы поселенцы соблюдали нейтралитет, не произошло бы вообще никакой бойни, и не пришлось бы теперь предъявлять обвинения модокам. Именно поселенцы сделали мир невозможным.

Тем временем, команда капитана Джексона двигалась на юг вдоль холмов параллельных Лост-Ривер, пока на рассвете 29-го ноября не оказалась в миле от деревни Капитана Джека. Джексон приказал кавалеристам остановиться, спешиться и отдыхать. Затем он лег на землю возле впадения Лост-Риве в озеро Туле и начал пристально изучать деревню. Чтобы остаться необнаруженными, Джексон приказал его людям, когда они приблизились к деревне, сойти с дороги в заросли полыни, которая не только скрыла, но и еще больше утомила и без того мокрых и продрогших солдат. Джексону понадобилось довольно много времени для того, чтобы установить, что в деревне проживает приблизительно шестьдесят человек, включая женщин, детей и стариков. Вероятно, Джек имел пятнадцать воинов с ним, и столько же находилось на другом берегу медленного, но глубокого потока. Лагерь Джима Хукера находился в полумиле от деревни Джека вниз по течению, недалеко от хижины Кроули. Среди воинов Джима Хукера были Бостон Чарли, Кучерявый Доктор и Слолукс. С Джеком из известных воинов были Чарли Скарфейс, Джон Шончин, Черный Джим, Одноглазый Мос, Уочмен (Сторож), Хампи (Горбатый) Джо, Большой Айк, Старые Хвосты, Мальчик Старых Хвостов, Старый Лонгфейс (Вытянутое Лицо) и неряшливый Шакнасти (Сквернословящий или Противный Вдовец) Джим.

Во время привала, капитан Джексон сказал своим людям затянуть по обхвату их седла. Затем он разделил команду на два взвода. На командование одним он назначил Бителла, а второй взял себе. Несмотря на холод и на то, что его мокрое пальто частично замерзло, Бителл снял его и сказал Джексону: «Если мне предстоит сегодня сражаться, я хочу, чтобы моя палуба была чистая». Большая часть солдат последовала его примеру, прикрутив веревками их пальто к седлам. Затем линия кавалерия рысью двинулась в сторону деревни и остановилась перед крайней группой домов. Было около семи часов утра, когда семнадцать кавалеристов спешились и образовали стрелковую линию. Они стояли с оружием наготове перед домами, ожидая команды Джексона. Их лошадей забрали другие кавалеристы.

Никогда со времени бойни Райта, модоки не были застигнуты врасплох. Но Джексону это удалось, и на следующий день он быстро накатал сообщение, в котором хвалился, что он неожиданно для индейцев захватил их лагерь. Через двадцать лет он, вспоминая об этом деле, обвинял Одинила в отмене инструкций, разрешающих решительную и беспощадную атаку. Модоки полностью находились в его руках, но Одинил в ответном послании просил его начать переговоры с Джеком. Джексон считал, что если бы не эта злосчастная инструкция, никакой Войны Модок не было бы.

В это утро один из индейцев рыбачил. Это был Богус Чарли. Он увидел солдат и побежал к деревне, крича: «Сауерс, или сойерс (солдаты)! Сауерс!». Джексон остановил его и потребовал сказать, где находится Джек. Богус ответил, что в его доме. Тогда Джексон выкрикнул, что он хочет его видеть. «Зачем?», - удивился, якобы Богус. «Затем, что у меня есть приказ об его аресте», - вновь грубо ответил Джексон. «Что вам нужно от него?», - Богус продолжал делать вид, что ничего не понимает. Терпение Джек сонна начало иссякать, и он снова в грубой форме сказал, чтобы Богус провел его в дом Джека. Но там был еще один индеец, которого белые не заметили. Чарли Скарфейс быстро переправился на другой берег в лагерь Хукера Джима и сообщил, что солдаты окружили деревню Джека. На подходе к лагерпю Хукера, он случайно выстрелил из винтовки, как он утверждал, и Бителл ему поверил! Затем сел в каноэ и погреб обратно к главной деревне. Когда Чарли Скарфейс сошел на берег, капитан Джексон достал свой револьвер и приказал ему остановиться. Но он, проваливаясь в речной песок, продолжал двигаться, призывая своих товарищей сражаться до смерти, если это необходимо. Джексон, в результате, промедлил, находясь под воздействием инструкций Одинила, как он потом оправдывался. Иван Эпплгейт понимал, что Чарли Скарфейс кричит остальным модокам. А кричал он, что если вы будете быстрыми, то убьете всех солдат, не потеряв никого из своих людей. Эпплгейт поспешно перевел внимание Джексона с загадочно отсутствовавшего Капитана Джека на приближающегося Чарли Скарфейса, известного тем, что он был «лейтенантом» Джека, или его «правой рукой». Эпплгейт быстро говорил ему о мирпе, защите и удобствах в Кэмп-Яйнакс, но покрытый шрамами воин его не слушал. Он растолкал белых и скрылся в доме Богуса Чарли. Согласно Джеффу Риддлу, Джексон в следующий момент заголосил: «Вы вожди, выходите сюда!». Но появился один Чарли Скарфейс, но только для того, чтобы громко выкрикнуть: «Джек еще спит!». Позже Джек рассказал журналисту Сэмюэлу Кларку, что его «сын (?) играл всю ночь». Так его понял Кларк, хотя у Джека не было сына. Возможно, Капитан Джек играл всю ночь в азартную игру, и только под утро лег спать.

Так или иначе, но Джек лежал голый в постели, когда Джексон позвал его. Вождь закричал офицеру, чтобы он не стрелял, а затем послал Богуса Чарли сказать, что он одевается. Но вместо того, чтобы выйти наружу, Джек ускользнул в другой дом. Было понятно, что никакого Больтшого Разговора не будет, и что дух Джека далеко не такой боевой как у Чарли Скарфейса. Никто из солдат так и не увидел Джека в течение этого налета. Эпплгейт пытался его найти, но безрезультатно. Билет позже писал, что Джексон так и не смог его увидеть, а сам Джексон писал, что Капитан Джек не только не участвовал в сражении, но и не показался вообще на глаза. Согласно историку округа Сискию Гарри Уэллсу, Джек, когда началась стрельба, выбрался из своего дома невооруженный, с одеялом на его плече, и присел на корточки, приподняв одеяло над своей головой, что делало его похожим на скво, и поэтому на него никто не обратил внимания. Где бы Джек ни находился, руководство на себя взял Чарли Скарфейс. Его раскрашенное лицо показалось из дымового отверстия круглого дома Богуса Чарли. А затем он появился весь сам, а вслед за ним и Богус. Оба были обнажены для войны и держали винтовки в своих руках. Чарли Скарфейс, имевший кушак на его талии, когда выпрямился, оказался почти шести футов роста – гигантом среди модок. Джесси Эпплгейт охарактеризовал его как прекрасно сложенного воина. Он возбужденно переговорил с другими воинами и взмахнул своей винтовкой, при этом, не отходя далеко от других трех или четырех винтовок, лежащих на земле и заряженных.

Несмотря на то, что фактор внезапности почти утерял свою силу, капитан Джексон считал, что он выиграл день. А Иван Эпплгейт настолько уверовал в успех, что прошел к реке и прокричал Однорукому Брауну, что дело улажено и модоки сдаются. Браун поехал в Линквилл с хорошими новостями для Одинила. В этот момент на Лост-Ривер начался ад.

Есть несколько версий начала боя. Молодой Рамбо вспоминал, что модоки уже были близки к тому, чтобы сложить оружие, когда упрямый Чарли Скарфейс поднял свою винтовку и сказал: «Я убью любого офицера». Но Джексон не испугался и потребовал, чтобы все воины немедленно сдали оружие. Модоки отказались. Тогда капитан спросил Бителла, что делать? Тот ответил, что драки не избежать, и чем раньше капитан ее начнет, тем будет лучше для всех. Билетт был прав, так как обратного пути у Джексона в такой ситуации не было, если он хотел сохранить честь мундира. Итак, он приказал Бителлу взять четырех человек с левого крыла линии войск и блокировать лидеров модоков, которых он назвал «дерзкими духами». Те стояли с оружием наготове, выстроившись в линию, в тридцати ярдах от спешившихся кавалеристов, которые также были развернуты в стрелковую линию. Альфред Мичем и Джефф Риддл позже сказали, что Бителл шагнул вперед, и Чарли бросил свою винтовку в кучу оружия на земле. Но, по словам Риддла, только после того, как Джексон прокричал Бителлу: «Забери винтовку у него!». Лейтенант, в свою очередь, рявкнул: «Ты, черный сукин сын! Положи винтовку!». Затем капитан Джексон приказал ему бросить пистолет, что был у него за поясом. Но Чарли Скарфейс отказался, сказав: «Вы получили мое ружье. Пистолет пусть останется. Я не буду стрелять в вас». Джексон ничего не ответил Чарли, но Бителлу снова приказал разоружить индейца. Лейтенант подошел к нему почти вплотную и сказал: «Сюда, инджин. Дай сюда этот пистолет, черт тебя подери, быстро!». Чарли Скарфейс засмеялся, но в его темных глазах не было никакого смеха «Я не никакая не собака. Я человек. Говори со мной как с человеком»,- сказал он. Затем он протянул вспыльчивому офицеру какой-то эквивалент оливковой ветви мира и проговорил: «Разговаривай со мной хорошо. Я слушаю тебя». Но Бителл уже не контролировал себя. Он выхватил свой револьвер, навел его на Чарли и сказал: «Ты, сукин сын. Я покажу тебе, как пререкаться со мной!». Чарли Скарфейс ни единым движением не выдал своего волнения под наведенным на него дулом, если он вообще волновался. Он лишь сказал: «Я никакая не собака. Ты не выстрелишь в меня. Я оставлю пистолет. Ты никогда не получишь мой пистолет». Затем Бителл приставил свой пистолет к груди Чарли и сжал триггер. В этот момент подбежал Иван Эпплгейт и добавил топлива к разрастающейся неразберихе, указав на воинов и во всеуслышание заявив капитану («присвоив» ему звание майора) Джексону: «Майор! Они собираются стрелять!». Бителл крикнул своим людям: «Стреляйте в тех индейцев!». Затем он выстрелил первый или второй выстрел в Войне Модок. Чарли видел сжимающий триггер палец Бителла, выхватил свой пистолет и, теряя устойчивость, выстрелил в лейтенанта. Получилось так, что два мужчины выстрелили друг в друга одновременно, и звуки от двух выстрелов слились в один. Много лет спустя Бителл шутил: «Великие умы, по всей видимости, думали одинаково», - когда он вспоминал этот обмен выстрелами. Но тогда было не до шуток. Пуля из пистолета Чарли прошила насквозь вверху левый рукав Бителла, проделала две дырки в его форменной блузе, разорвала его с длинными рукавами кардиган-жакет, но не задела рубашку и нательное белье. Каким-то образом пуля даже не коснулась тела. Иван Эпплгейт, видевший всё это, сообщил, что пистолетная пуля сначала разбила пистолет Бителла, и только затем прошила его рукав, но лейтенант ничего не говорил о разбитом пистолете. Он использовал этот же пистолет во время последовавшего сражения, так что, вероятно, Эпплгейту померещилось в напряженный момент. Пуля из пистолета Бителла порвала красную бандану Чарли, скользнула вокруг его головы, но кровь не пустила. Индеец свалился на землю и много раз перевернулся чероез себя, скатываясь под гору в сторону реки.

Эти два выстрела послужили капитану сигналом к началу битвы. Богус Чарли отклонился перед тем, как Джексон скомандовал: «Огонь!». Индейцы моментально разбежались, и залп пришелся в дома. Модоки стреляли с каждого угла, из-за каждого маломальского укрытия, где они оказались. Стрельба велась из-за дверей в домах, из зарослей полыни, что находились слева от линии кавалеристов, с берега реки. Но в основном стреляли воины из группы Чарли Скарфейса. Огонь модок был настолько плотный, что Бителл скомандовал линии стрелков отступление. Так как упаковщиков не было, части солдат приходилось держать кавалерийских лошадей, поэтому на линии огня у Бителла было всего 23 человека. Джексон позже вспоминал, что их было семнадцать. Первым был убит рядовой, затем тяжелое ранение получил капрал, и два рядовых отнесли его в тыл. Затем ранения средней тяжести получили два рядовых и другой капрал. Бителл выстрелил в Чарли Скарфейса и подумал, что на этот раз он попал в него, так как индеец упал на землю и заполз в заросли шалфея. Он был ранен или «играл в опоссума», и, конечно, «не исчез среди домиков в комической манере», как позже написал Джесси Эпплгейт со всем важничаньем завоевателя. Эпплгейт был прав в одном, когда он писал, что войска были уверены в том, что Чарли убит, а один из солдат даже хотел поклясться в том, что он мертв. Однако покрытый шрамами воин не получил даже царапины; его падение на землю было сиюминутной уловкой, которую пресса позже так описала: «Он подделал свою гибель так искусно, что никто из присутствующих не заподозрил, что он жив».

Внимание Бителла было отвлеченно от Чарли Скарфейса, когда он увидел, как один воин встал на колени на входе в дом, чтобы выстрелить в него из лука. Бителл среагировал моментально, успев увернуться. В дальнейшем Джексон и Бителл пытались сохранить стрелковую линию, и хотя восемь солдат уже были выбиты из борьбы, лейтенант возглавил контратаку, в результате которой Чарли Скарфейс и его люди были выбиты с их позиции. Они отступали медленно, всё время отстреливаясь. Это даже нельзя назвать отступлением; таким образом, они пытались вывести кавалеристов на более открытое место. Но Бителл не поддался на уловку и вовремя остановил атаку, когда воины полностью оставили деревню. Иван Эпплгейт вспоминал, что Джексон и Бителл во время боя сохраняли невозмутимость. Армия, хоть и с опозданием, в 1890 году наградила Биллета бревет – первым лейтенантом за его храбрость в сражении на Лост-Ривер.

Приблизительно около получаса шел этот размен выстрелами, и теперь в повисшем над полем боя пороховом дыме, метались перепуганные лошади без седоков. Воины напоследок выкрикнули свои демонические вопли и скрылись в кустарнике, и солдат даже не было движения в их сторону. Индейские женщины всё это время оставались в лагере, и теперь стиенали над их ранеными и (предположительно) мертвым мужчиной. Солдаты не мешали им. Бителл утверждал, что он обратил воинов в бегство. На самом деле, они отступали неспешно, и вскоре небо на востоке побагровело как от второго восхода солнца, когда они подожгли дома и скирды сены в фермерских усадьбах вдоль Лост-Ривер.

Джексон в 1890 году тоже получил бревет за храбрость и за победу в битве на Лост-Ривер 29-го ноября 1872 года. Американцы посчитали, что армия выиграла этот бой. Однако, Джексон быстро отступил, возможно, узнав из лжесвидетельства женщин модок, что Капитан Джек, Чарли Скарфейс, Черный Джим и Кучерявый Доктор, - то есть все известные лидеры группы, - убиты. Точная причина его отхода невыяснена, а его отчет о битве был абсолютно недостоверным – согласно доброй старой армейской традиции «подсчета тел». Рассказ в еженедельнике “San Francisco Call» от 2-го декабря 1872 года основывался частично на подсчете Джексона и сообщал об 18 убитых модоках и о некотором количестве пленных обоих полов и всех возрастов. Лейтенант Джослин и другие офицеры в Кэмп-Уорнер остановились на оценке в шестнадцать убитых модоков и семь раненых. Сами модоки позже сообщили, что у них было с полудюжину раненых, не больше, и один воин погиб. Это был Уотчмен (Сторож), которого полковник Вильям Томпсон идентифицировал, как отщепенца с реки Колумбия. Но более вероятно, что он ошибся. Майор Грин зарегистрировал, к своему удовлетворению, что ни одна индейская женщина не была убита, и только одного ребенка солдаты застрелили случайно. Однако другие отчетности сообщают о трех убитых «скво», кроме той, что была застрелена Файоком на другой стороне реки, и одна больная лежачая женщина сгорела живьем, когда Джексон поджег деревню. Большинство отчетностей ее проигнорировали. Но другие отнесли это к обдуманному убийству. Полукровка модок Джефф Риддл сообщил Альберту Гадшету, что одиннадцать женщин и детей было убито и ранено. Но эти его сведения тоже ненадежные, как и его оценка в семь убитых солдат и семь раненых. Более надежная оценка исходит от историка Гарри Уэллса, который написал, у индейцев были убиты одна скво, девятилетняя девочка-полукровка и два воина. Сами модоки, как уже говорилось выше, сообщили только об одном убитом воине.

Бителл, подобно его командиру, посчитал, что солдаты убили достаточно модок для того, чтобы отбить у них охоту к дальнейшему сопротивлению. Следовательно, у него не было возражений, когда Джексон не только позволил уйти женщинам и детям, но и отпустил лошадиный табун, принадлежавший модокам, который кламат Дэйв Хилл пригнал с другого берега реки. Офицеры проигнорировали протесты Хилла и Ивана Эпплгейта, и Эпплгейт охарактеризовал действия Джексона, как идиотизм и глупость. Джексон был безмерно рад тому, что он расжился тремя винтовками и тремя седлами, которые, в чем он убедил себя сам, принадлежали Капитану Джеку. Складывается впечатление (возможно, неверное), что Джексон стремился поскорей убраться с поля боя, пока модоки не опомнились, и чтобы еще больше не разозлить их, отпустил женщин и детей, и, по сути, вернул им лошадей, - лишь бы без проблем вернуться в форт. Позже он оправдывался тем, что его силы были слишком малы для того, чтобы преследовать индейцев, и что он должен был позаботиться о раненых и о гражданах, спрятавшихся около хижины Кроули. К тому же, по его мнению, враждебные заняли все окрестности сожженной деревни, что было в корне неверно. Полковник Вильям Томпсон в своих мемуарах отозвался о нем как о трусе, «который подверг поселенцев мстительному возмущению модок из-за своей нерешительности».

Бителл находился в тлеющей деревне, пока кламат Дэйв Хилл и доктор МакЭлдери переправляли на каноэ раненых на другой берег. Затем войска переместились к хижине Кроули, которая находилась в полумиле от места переправы. Из-за высокой воды Джексон не мог переправиться по природному мосту, поэтому он направил войска к броду Стекел, находившийся в семи милях выше по течению. По пути его нагнал курьер и сообщил о бое поселенцев с индейцами около хижины Кроули.

Он посчитал, что возвращаться назад слишком опасно, и на случай нападения модок на колонну, отправил в арьергард храброго Бителла. Джексон ничего не предпринял даже тогда, когда модоки жгли очередной дом и скирду на противоположном берегу недалеко от него. В это время Бителл отбил нерешительную атаку модок на его арьергард. Он так прокомментировал это действие: «Они получили достаточно, и больше не захотят». Затем он сопроводил команду к хижине Кроули, где подобрал мертвого рядового и привязал его к лошади.

Тем временем, второй акт трагедии модок, неведомый Джексону и Бителлу, уже начался. Воины разбили лагерь, а женщины и дети из обеих деревень, на лодке переправились от устья Лост-Ривер на южный берег озера Тьюл. Там были знаменитые Лава-Бедс, или лавовые постели. Большую часть следующей холодной и грозовой ночи индейцы посвятили преодолению тринадцатимильного водного участка. Согласно самим модокам, одного из главных людей на переправе не было. Чарли Скарфейс не ушел со всеми, а остался, чтобы предупредить своих белых друзей о начавшейся войне. Согласно сообщению, он дважды, взявши несколько лошадей за недоуздки, проехал по окрестности, отмечая для путешественников безопасный маршрут. Это действие было характерно для Чарли Скарфейса. Несмотря на то, что судьба распорядилась так, чтобы Чарли Скарфейс открыл Войну Модоков вместе с Бителлом, он был наименее воинственный из всех остальных мужчин Капитана Джека. Альфред Мичем говорил про него: «Лицо со Шрамом, как обычно его называли, советовал модокам не сопротивляться и отказывался участвовать в любых противозаконных действиях, всегда выступая за мир. На каждом собрании его людей, он голосовал против кровопролития».

Вся подборка здесь https://dzen.ru/suite/1d4a6a5c-a4d5-47af-88d6-a888f45bfa0b

The Indian history of the Modoc war, and the causes that led to it by J. Riddle.

The Modocs and Their War by K. Murray.

Reminiscences of a Pioneer by Colonel William Thompson.