Люба поторопилась и запнулась за порог, да так, что растянулась во весь рост. Рассмеялась, потому что не было больно. А когда подняла голову, то в глаза сразу бросились иконы, стоявшие на полочке в углу комнаты.
Бабушка, когда была живая, утром и вечером молилась перед ними. Мать не разделяла её религиозности, но относилась к её вере в Бога с пониманием.
Люба и мать были крещённые, но крестики не носили. Некоторые одноклассницы Любы ходили с золотыми или серебряными крестиками на шее, но скорее всего, они носили их для красоты.
У Любы был старинный, тёмный, непонятно из какого металла, крестик на тонкой верёвочке. Его надела на неё бабушка при крещении, когда Люба была ещё совсем маленькой. Теперь он много лет лежал на полочке перед иконами. И тут Люба вспомнила, как бабушка говорила, что крещённый человек под защитой Божьей. Почти машинально она взяла свой крестик, но не надела на шею, а положила в карман джинсов, подумав - пусть лежит на всякий случай.
Потом отправилась к Макаровне, напомнив матери ещё раз, что она надолго не задержится.
Анна сдержала своё слово и никуда не пошла.
Прошло часа три. Люба не возвращалась, а тесто уже вылезало из кастрюли, и Анна занялась стряпнёй, решив, что она и одна справится, зато порадует дочь уже готовой выпечкой.
А Люба, зайдя в дом к Макаровне, увидела, что старуха уж очень плоха сегодня — лицо её ещё больше потемнело, а глаза мерцали из чёрных глазниц каким-то дьявольским огнём.
Стараясь подавить свой страх, девушка бодрым голосом спросила:
- Вам чем сегодня помочь? Полы помыть или ещё что сделать?
Макаровна зловеще усмехнулась:
- Или ещё что сделать...
Потом посмотрела на неё насмешливым взглядом:
- Зачем взяла, думаешь, поможет?
Люба вздрогнула. Она сразу поняла, что старая женщина каким-то образом поняла, что у неё в кармане крестик.
- Глупые, наивные люди, - язвительно произнесла Макаровна, непонятно к кому обращаясь, - Думают, что можно крестом прикрыться. Если нет веры, глупо рассчитывать на это.
Люба растерянно стояла на середине комнаты, не зная, что ответить.
Вдруг Макаровна странно выгнулась и мучительно застонала. У Любы от этого звука кровь застыла в жилах. Не в силах сдвинуться с места, она с ужасом смотрела на страдания старухи.
Но через пару минут старая женщина пришла в себя и прохрипела:
- Достань шкатулку, которую я тебе показывала, и подай мне её.
Люба трясущимися руками взяла шкатулку, положила ей на постель и хотела тут же отойти, но Макаровна умоляюще посмотрела на неё:
- Постой около меня, сделай милость. Ты же обещала рядом быть, а сама бежишь. Я тебе ничего плохого не сделаю, наоборот, наделю тебя такой силой, что ты сможешь запросто мать вылечить от пьянства, ты же этого хочешь?
Люба молча кивнула. Её трясло от страха, она не понимала, что происходит, о какой силе говорит Макаровна.
Она хотела снова отойти в сторону, но тут старуха опять закатила глаза и застонала от боли, тяжело дыша. Поглядев на девушку страшными глазами, прохрипела:
- Возьми эту шкатулку в дар от меня. В ней документы на этот дом, теперь он твой, и всякие побрякушки, это всё твоё.
Она с трудом приподняла шкатулку и протянула Любе:
- Держи скорее, а то она упадёт. Руки у меня стали слабые.
Люба перехватила уже ускользающую из рук Макаровны шкатулку, сама боясь уронить её.
В тот же момент старухе заметно полегчало — дыхание стало более ровным, она с облегчением закрыла глаза и прошептала:
- Спасибо, Любаша. Твоё присутствие рядом со мной в мои последние часы очень мне помогло. Давай на прощанье пожмём друг другу руки, - она протянула Любе худую узловатую руку и торжествующе проговорила, - Не бойся, это последнее, о чём я прошу тебя. Не брезгуй, сейчас у меня уже чистая кожа, смотри.
Люба неуверенно протянула свою руку, вся трясясь от страха. Макаровна схватила её и неожиданно так крепко сжала, что девушке показалось, будто её ладонь обожгло огнём. Она выдернула руку и в тот же момент Макаровна вдруг хрипло рассмеялась:
- Всё, Любаша, спасибо тебе. Пользуйся моими дарами на своё усмотрение.
Она откинулась на подушку, несколько раз судорожно вздохнула и замерла. Люба смотрела на её умиротворённое лицо и не могла поверить, что весь этот кошмар закончился.
И неожиданно весь страх у девушки улетучился. Она равнодушно посмотрела на неподвижное тело Макаровны и подумала, что надо как-то её похоронить. И в этот момент в дом вбежали бабушка Нюра, мать и незнакомая женщина лет шестидесяти.
Бабушка Нюра почему-то ойкнула, перекрестилась и вопросительно посмотрела на женщину:
- Клавдия, неужели мы опоздали?
Клавдия мельком взглянула на Макаровну, потом очень внимательно на Любу:
- Да, опоздали. Передача совершилась.
Анна испуганно воскликнула:
- Куда опоздали, какая передача? Ничего не понимаю!
- Неужели ничего нельзя сделать?! - бабушка Нюра умоляюще посмотрела на Клавдию.
Та покачала головой:
- Ой, не знаю, Нюра... Боюсь, мне одной не справиться.
- Господи, да скажите мне ради Бога, что тут произошло? - закричала в страхе Анна, - Дочка, скажи, что случилось?
- Всё нормально, - усмехнулась Люба, - Макаровна скончалась, и я её наследница, - она обвела рукой вокруг себя, - Теперь это всё моё.
Клавдия вздохнула:
- К сожалению, не только это теперь твоё, - потом, подумав, решительно сказала, - Нюра, объясни Анне, что это она толкнула дочь в недобрые руки. И займитесь похоронами, да не хороните эту Макаровну на общем кладбище. Дом заприте. А Любу я возьму с собой.
Люба вскинула голову:
- А с чего вы взяли, что я поеду с вами?
- Поедешь, - властно ответила Клавдия.
У неё странно засветились глаза, и Люба, не выдержав её взгляда, покорно кивнула головой:
- Хорошо, я поеду.
***
Продолжение следует...