«Эта ночь и тебе и мне,
Наша ночь»…
Ю. Лоза
Чуть потеплело, и крупные новогодние снежинки зависают, почти не падая, в хороводе, укладываются пушистым покрывалом на деревья, крыши домов, на наши бестолковые головы. Нарядные снежинки загнали холодный ветер обратно в его трубу и планируют из серого небытия под фонари искристой слюдой. Занесенные снегом машины огромными сугробами выстроились вдоль дороги, как одногорбые верблюды на водопой. И невероятно сильно манит в себя темный притихший лес, иссиня подсвеченный пушистым сказочным снегом.
Если проработать в ночном клубе почти всю ночь до 6 утра в духоте, жутком грохоте, именуемом музыкой, выбивая естественный ночной сон дикими порциями черного кофе, и последние 3 часа уговаривать себя не стучать по пьяным головам, то в эту дивную ночь выходишь морально подготовленным и опустошенным. Природа не терпит пустоты, ее заносит вот этим зимним пухом. Он утоляет раскаленную жажду тишины и покоя. Появляется первобытное желание упасть на снежное ложе и подгребать под себя эту мягкость, раствориться в её глубине, как во сне.
Мысли также, неторопясь и кружась, ложатся лохмотьями и обрывками. Из невообразимой кучи распаренных дурманом лиц постепенно проступает родное и спокойное, тихое и нежное. Я не требую, а устало прошу свою память: «Покажи! Напрягись еще раз, дай вспомнить каждую черточку, грустный взгляд больших глаз, вздрагивающий под моими пересохшими губами бархат кожи на ее шее, запах упрямых волос». Память не может отказать на такую ласковую просьбу, и мы вместе проваливаемся в бесконечные лабиринты в поисках образа или видения. Губы, пальцы и ладони начинает покалывать током воспоминаний.
Снег приятно и прохладно ложится на воспаленную память, тает, стекает вниз, растворяя и смывая липкую тину ежедневного болота. Под ней появляется первозданная чистота отношений, которая вместе с вздохом облегчения принимает на себя этот свежий пушистый снег. Он не холодит, он греет душу. Ночь, долгая зимняя ночь – старая добрая колдунья, накрывает крылами своего волшебного плаща и боль уходит. Остается одно простое желание – быть рядом. Неужели это так трудно?! Кажется, что в такую чудную ночь и совершаются все чудеса. Как в детстве, закрываешь глаза, загадываешь и боишься открыть. А вдруг!...
Нет. Не открою. Еще хоть миг побыть с хрупкой надеждой. Вдруг век коснутся трепетные губы! И память не надо насиловать или уговаривать. Она поняла меня, и я ей благодарен.
Поднимаешь лицо вверх, чтобы эта ночь не вытекала каплями растаявшего снега. Напрягается горло, и копится спазм в гортани. Понимаешь одинокого волка, воющего от тоски в безмолвную черную мглу. Он тоже умоляет свою память. Ему тоже одиноко, страшно и холодно. Вот только снег его не радует и не успокаивает, как меня.