ЮВЕНОТЕРАПИЯ - 1.2.1 | Начало | Предыдущая часть
Люблю сравнивать себя десятилетней давности с собой сегодняшнего дня.
Раньше я отмечала только изменения, которые принес мне испанский язык. Стереотипы, на мой взгляд, появились не на пустом месте, и каждый менталитет действительно содержит в себе определенные черты. Частично эти черты передаются вместе с языком — ровно в той степени, в которой язык их отражает. Яна, с которой мы вместе отвечаем за нотариальные заверения, говорит по-немецки, например. И проверка переводов на точность из нас двоих лучше удается ей. Я не так внимательна, зато с художественным переводом управляюсь ловчее. Может быть, это заложено в каждой из нас изначально и развилось бы в любом случае, а может, появилось только благодаря культурному коду, переданному нам изученными языками.
Танец — тот же язык, и я пытаюсь его постичь. Мне самой не всегда понятны беседы, которые я веду с партнерами на этом языке, но я стараюсь. Все, что можно увидеть на танцполе — результат кропотливой работы, многих часов в зале и долгих обсуждений. День за днем я избавляюсь от телесных зажимов и от тех, что в голове, от разного рода страхов. Эти изменения уже тоже заметны.
Самым большим моим страхом было, помню, выйти и танцевать перед другими. Вероятно, это тянулось из детства — на кружке пения желающих выступать на сцене заставляли еще и на танцы ходить, и те занятия я прямо-таки ненавидела. Но по мере того, как я росла в социальных танцах, страх танцевать на людях улетучился.
Первое время я ходила на вечеринки только в свою школу: залы там были маленькие, и в них было достаточно темно. Сразу два плюса: все ожидающие и отдыхающие оставались снаружи, а даже если кто-то и заглядывал, то наблюдать за происходящим на танцполе было невозможно. Подавить страх в таких условиях легче.
Потом я начала ходить и в другие заведения. Где не так темно и тесно. Где нетанцующие находятся очень близко к танцполу и могут следить за танцующими. Тут на помощь мне подоспело не самое правильное чувство. Я не горжусь этим, но справляться со страхом мне помогало осознание того, что из всех сидящих девушек партнер выбрал меня. Когда в определенный момент танца он подводил меня слишком близко к краю, и мы танцевали прямо перед ожидающими девушками, я чувствовала на себе их взгляды. Не могла сказать, завидовали они мне или насмехались над тем, как я танцую — почему-то казалось, что они обязательно должны были думать обо мне что-то неприятное, — но старалась выбрасывать из головы переживания, вызванные их взглядами. И помогала мне мысль: «Зато я танцую, а вы нет!».
Следом пришло то, что вытесняет этот страх из моей головы по сей день. Танец для меня стал чем-то большим, чем просто набор движений. Это увлекательная игра, взаимодействие и в какой-то момент даже единение с партнером. Чтобы танец получился, все внимание должно быть сосредоточено на нем — так что места для всего к нему не относящегося в сознании оставаться не может. Думая о том, нравится ли мужчине танец со мной, нравится ли мне танец с ним, я не могу думать еще и о том, нравится ли наш танец посторонним. И не хочу!
С открытием сезона опен-эйров страх ненадолго вернулся, потому что танцевать мы начинали при дневном свете: все ошибки заметны еще сильнее, а в числе зрителей — обычные прохожие. Снова на выручку пришла мысль «зато я танцую, а вы нет!», но теперь она была обращена уже к этим самым прохожим. Я думала о том, что если они наблюдают за танцполом, то наверняка в какой-то момент ловят себя на мысли «хотел бы я так же». Хотят так же двигаться, такие же эмоции испытывать и дарить. Ведь настоящий танец — это эмоции. Но большинство из них дальше этой мысли с места не сдвинется. Большинство из них побоится — насмешек близких ли, критики ли со стороны более опытных танцоров, неважно — и никогда этот страх не переборет. А я смогла. Поэтому иногда даже удовольствие получаю от того, что за мной наблюдают.
Разделавшись со страхом, я смогла переключиться на более сложные задачи. Я постепенно научилась управлять своим телом, делать акценты и — самое главное — правильно переносить вес. Насчет последнего я особенно часто стала слышать комплименты в свой адрес. Однако я все еще не научилась идеально держать баланс. Хотя с равновесием и стало немного получше, на урбан-винтах — когда партнер оставляет меня на одной ноге, превращая ее в ось вращения — меня по-прежнему кренит в разные стороны.
Но видно, еще нескоро я обрету этот навык — сейчас в моем танцевальном развитии наступил период застоя. Пару месяцев назад я решила отдохнуть и перестала ходить на занятия. Вечеринки тоже посещаю теперь не так часто, как раньше; когда меня в очередной раз спрашивают о причинах, я в шутку называю свое состояние творческим кризисом.
Может быть, это связано с пресыщением, а может быть, и с тем, что я перестала видеть прогресс. Танцую с удовольствием, вроде все получается и партнеры довольны. Но не хватает ощущения новизны. Не той только, что можно восполнить как-то извне — новой музыкой, новыми партнерами — а внутренней, которая может прийти лишь от меня самой. Тот восторг, когда удается то, что не получалось раньше — вот его не хватает.
Позавчерашний танец с Сашей если не открыл во мне второе дыхание, то позволил ощутить ранние его признаки по крайней мере. Все-таки не хотелось бы застрять на середнячковом уровне, хоть я и не гонюсь за лаврами топовой партнерши. В группы по кизомбе возвращаться пока желания нет, так что, наверное, запишусь на какое-нибудь сольное направление или даже разучу мужскую партию.
Кстати, когда мне впервые предложила потанцевать девушка, я чуть ли не с вытаращенными глазами шарахнулась от ее приглашения. Хоть она и явно готова была к отказу, мне стыдно до сих пор за такую свою реакцию. Жизнь меня к этому еще не успела тогда подготовить: я была совсем начинашкой, и мне даже в голову не приходило, что девушки могут танцевать и друг с другом.
Однако по мере погружения в танцевальную тусовку я все чаще стала замечать на вечеринках танцующих друг с другом девочек. И сама иногда балуюсь — одна знакомая с таким задором танцует сембу за партнера, что отказывать ей просто грех!
Есть те, кто принципиально танцует только за парня. Таких девушек на самом деле единицы, и они делают все, чтобы танец с ними ничем не отличался от танца с мужчиной. Начиная от манеры исполнения движений и заканчивая образом в целом.
Большинство же предпочитает относиться к этому гораздо проще.
Кто-то не хочет просто сидеть и ждать приглашения, когда девушек на вечеринке в разы больше, чем парней: это слишком скучно, а пригласить парня сложнее, чем еще одну заждавшуюся девочку.
У кого-то душа требует больше свободы самовыражения в танце. В роли партнерши ты следуешь за мужчиной и право решать, каким будет танец и как будет обыграна музыка, ты отдаешь ему. Танцуя за партнера, ты вольна не сдерживать себя в этом творчестве.
Есть и те, кто разучивает мужскую партию с куда более практичными целями. За партнеров учатся вести как желающие в будущем преподавать, так и просто те, кто хочет проработать собственные ошибки как партнерши.
Говорят, что побывав по ту сторону баррикад, отчетливее начинаешь видеть свои затыки. Это как раз мой случай, если я вдруг осмелюсь пойти в новую группу и танцевать за партнера. Есть пробел, который у меня не получается заполнить другими способами: я слишком неуверенно импровизирую!
Чтобы в танце родилось движение, нужен импульс. Люди, которые считают, что не умеют танцевать, просто этого импульса в себе не чувствуют. Я долго не могла нащупать в себе эту жилку, найти этот источник. Даже после того, как пришла в танцы, очень продолжительное время считала, что импровизация мне неподвластна и мой удел — служить тенью партнера, благо что и на этом прекрасно можно выехать.
Всякий раз, когда об этом заходит речь, мне вспоминается случай на вечеринке. Мужчина, который меня тогда пригласил, потрясающе двигался; за ним было легко и приятно следовать, и я полностью растворилась в музыке, в нашей таррашинье — чувственной, пламенной. Видимо, он тоже увлекся и подумал, что я опытнее, чем была на самом деле... Решил мне дать возможность поимпровизировать: выпустил из объятий и отстранился, с любопытством глядя на меня. Словно вылил на меня ведро ледяной воды — ужасная шутка! Словно надел мне на голову пакет — настоящая пытка! Я стараюсь набрать воздуха в легкие, ловлю его губами... но нет его, этого воздуха. Пытаюсь вслушаться в музыку — я ведь понимаю, что она точно где-то должна быть, — да вместо этого натыкаюсь лишь на монотонный шум. Ни бита, за который можно зацепиться, ни увлекающего за собой голоса. Ничего.
Я оказалась не готова. Все это, естественно, происходило лишь в моей голове, но я испугалась. И осознала: есть недостающий кусочек мозаики, который нужно отыскать и встроить, чтобы получилась цельная картинка танцующей меня.
Сейчас я только начинаю в себе это тормошить и пробуждать; самостоятельные движения мне по-прежнему даются с усилием. Они уже не так вымучены, конечно, но все еще не свободны. Я могу что-то изобразить со станцованным, хорошо знакомым партнером, которому доверяю и с которым расслаблена — и при этом не буду воспринимать призыв к сольному танцу как принуждение. Но, в конце концов, если меня распирает от песни, то до сих пор я почему-то скорее стану подпевать, чем затанцую под нее.
Еще я вижу, как импровизируют другие, и это тоже сбивает с толку. Нередко на краю танцпола можно заметить девиц, которые словно пришли отработать свой женский стиль на вечеринке, хотя надо бы в классе или дома. И делают это они чаще всего не потому, что музыка качает и сдержаться невозможно, а лишь затем, чтобы размашистыми движениями бедер приманить к себе какую-нибудь жертву. Бывает, доходит до абсурдного — такая вихляшка может позволить себе встать перед носом у отдыхающих и наяривать соло бундой, ой, пятой точкой в ожидании приглашения.
Буквально пять минут назад отошла от меня одна такая; я уже собиралась уступить ей место на диванчике — вдруг девочка утомилась, но присесть рядом со мной стесняется? Хорошо, что я тянула с этим до последнего: завидев кого-то у входа, мадам устремилась туда чуть ли не с победным кличем. Надеюсь, не снесла никого — а то из-за танцующих не видно.
Что ж, до тех пор, пока остаются наивные, способные раз за разом покупаться на обертку конфетки, а потом давиться ею, ее стратегия будет работать. Ведь по отзывам ребят, ослепительно красивые девочки, которые безупречно расставляют музыкальные акценты бундой во время сольного исполнения, часто оказываются совсем неудобными в паре.
Мне же стыдно себя продавать, чтобы в итоге оказаться пшиком. А потому я избегаю крупных вечеринок с заведомо очевидным дисбалансом. Тем более что в последнее время они стали напоминать рынок невест — от тройного оцепления из всевозможных красавиц веет безнадежностью, так что даже если мне не приходится сидеть и скучать, танцы получаются какими-то напряженными. На такие вечеринки обычно приглашают танцоров из других стран, и каждая вторая на них завлекает чужаков как может: облегающие платья, манящие декольте, горящие взгляды. Тягаться с ними я не готова и не могу — честно, — да и партнеры, которым я рада, на самом деле редко смотрят на всю эту мишуру. Они опытны и знают, кто из нас чего стоит. Если знакомый приглашает кого-то вместо меня, значит в данный момент, под эту песню или это настроение, именно эта девушка — лучший выбор для него; я же не против подождать, раз уж притащилась на этот праздник жизни.
Сегодня, кстати, не так уж и сильно заметен дисбаланс. Три девушки сидят в баре, еще пять равномерно размазались по диванчикам, и я в их числе. Надя с Ирой пристроены — их пригласили два близнеца и теперь дразнят друг друга в танце. Плюс, Полина сейчас вернется из туалета — вот и все. Я вспомнила вдруг, что хотела расспросить ее о новой группе по афрохаусу. Эгоистично надеюсь, что ее не перехватят по дороге: ей уходить через полчаса, и увидимся мы теперь только после ее отпуска. А к тому времени я уже собиралась определиться с занятиями.
Читать далее:
Читать полностью: