Этого старика родственники привезли к нам на лето. Ему уже за восемьдесят перевалило, а крепкий дедок, высокий, слегка сутулый, но с первого взгляда видно, что не паникует по части возраста, в будущее смотрит с оптимизмом. Бабки наши местные сразу приосанились, начали стрижки делать да седину закрашивать. День у нас в магазине такой есть, молочный называется, раз в неделю молоко привозят, своих-то коров ни одной в деревне не осталось, так вот в этот день бабки с утра на лавочках сидят, поджидают, когда новосёл в магазин пойдёт, чтобы составить ему компанию и узнать, каким хоть его ветром в нашу малолюдную деревню занесло.
Многое повидал
Поселился он в крепком щитовом доме, обложенном кирпичом, раньше колхоз для специалистов такие дома строил, чтобы жили молодые счастливо, плодились и размножались. Но в этом доме счастья не случилось, бабёнка с мужем развелась, да и уехала, ребятишек с собой забрала, а мужику чего одному делать, вернулся к родителям. Дом бросил, он так и стоял пустой добрый десяток лет. А тут такая удача, покупатели нашлись.
Сначала приехала молодая пара, явно городские, молодушка такая шустрая, всё нашими красотами восхищалась, и река, которая чуть ли не под окнами журчит, и перелески в цветах утопающие, всё ей понравилось, даже окошки с облезлыми наличниками она голубыми озерцами назвала. Труба, правда, на крыше покрошилась от времени, да галки гнездо в ней свили, весь дым в избу, но это ничего, мужик нашёл местных умельцев, все неполадки моментом устранили, мужик только бутылки из сумки успевал доставать, знал, какая валюта в деревне самая твёрдая.
А потом они и деда привезли, бодренько так он выгрузился из машины, городской свой костюм снял и уже к обеду вышел на улицу в другом одеянии, весёлый, улыбчивый, здоровается со всеми, будто всю жизнь провёл на нашей территории.
Когда мы с ним познакомились, и я попросила его рассказать о своей жизни, он только улыбнулся:
- Многое я на своем веку повидал, всё так быстро и не расскажешь…
Дед глубоко вздохнул, провёл ладошкой по седой, всё ещё не потерявшей пышности шевелюре и сказал:
- Слушай, если интерес имеешь. За два года до войны я родился, и войну пережил, и послевоенное лихолетье в благословенном городе Баку. Отец мой был послан туда после института, оттуда и на фронт ушёл. А по рождению и он, и мама моя – москвичи. Отец с фронта не вернулся, мама потом другого человека встретила, и они приняли решение перебраться в Москву. Вот так я стал москвичом. Что это за чудесный город, скажу я вам, приходилось в Москве-то бывать?
- Приходилось. И не раз…
- А я семьдесят лет в Москве прожил, а наглядеться на неё до сих пор не могу. Для меня там каждый день – праздник. А вот решили мои дети, что пора мне перебираться на природу, дышать свежим воздухом. Но я же понимаю, что не в воздухе дело, устали они от меня, у них своих забот полон рот, а тут я со своей немощью. Но я не возразил ни полсловом, раз они так решили, пусть так и будет…
- Так этот мужчина-то ваш сын? А почему он вас отцом не называет?
- О, голубка, это длинная история, это грех мой неотмоленный… Кстати, я у вас тут церквушку видел, в ней и службы бывают?
- Конечно, конечно, батюшка раз в месяц к нам приезжает…
- И покаяться мне есть в чём…
Очевидно, ожидая, как я отреагирую на такое замечание, дед замолчал. Я тоже молчала, почувствовав, что нить его рассказа вырулила на самое интересное.
В путанице весь грех
- Я свою жизнь прожил с женщиной, которая на пятнадцать лет старше меня… Хорошо прожил, у мужа её отбил. Я учился в институте, а она у нас преподавала, красавица, кареглазая, на щеках всегда румянец… На третьем курсе экспедиция у нас была в горы, она и ещё один преподаватель – руководители. Вот там мы и почувствовали друг друга, душой и телом друг в друга проросли.
Вернулись в Москву, она на развод подала, я матери объявил, что жить с моей любимой буду, что с мужем она разводится, что ребёнок у неё, что квартиру мы сняли. А мать у меня слишком правильная была, да и времена были другие. Вот мать и заявила, что даст мне своё материнское благословение только в том случае, если мы брак сразу зарегистрируем и ребёнка я усыновлю. Сказал я об этом Марине, она как-то засомневалась, мол, вдруг ты потом передумаешь, столько людей не приняли наши отношения, столько осуждения и зла… А я ведь и сейчас не передумал бы, любил её всю жизнь до последней минуточки и сейчас люблю. Жаль только, что сынок наш погиб, а другого нам родить не удалось. Марина сына только на два года пережила, я уж вот двадцать лет вдовцом живу…
Я, совершенно сбитая с толку, ошарашенно взирала на моего собеседника. Заметив моё смущение, дед Геннадий рассмеялся:
- Запутал я тебя? Сейчас всё распутаю. В этой путанице и есть весь мой грех. Мне уж под сорок было, как случилась со мной эта оказия. Из командировки возвращался и оказался в одном купе с молодой женщиной, кстати, её тоже Валентиной звали. Разговорились, разоткровенничались, и вот в какой-то миг снизошло на меня озарение, что мы очень друг другу подходим, даже подленькая мыслишка мелькнула, что именно она и есть моя судьба, что поторопился я с Мариной. Конечно, молодость против зрелости много преимуществ имеет.
Закрутился у нас Валентиной роман, встречались редко, но встречи были такими жаркими, что я по месяцу с Мариной в одну постель не ложился. Понимала она в чём дело или не понимала, не знаю, но разговора со мной ни разу не заводила. И у Валентины муж, видимо, ни о чём не догадывался. Встречались мы ни много, ни мало, а целых девять лет. И всё чаще она намекала мне на то, что пора нам оставить свои половинки и соединиться в браке, раз нам так хорошо вдвоём. И правда, я с ума сходил по её телу, но любил всей душой я только Марину и уйти от неё я никогда не помышлял…
Марины не стало
В моей голове искрой мелькнула мысль: «Ты-то, может, и не помышлял, а она? Почему она терпела твоё распутство?» Но вслух высказать свои мысли не решилась, всё по той же причине, чтобы не оборвать нить заинтересовавшего меня повествования.
- А Валентина, видимо, поняла, что не сможет меня перетянуть и однажды заявила мне, что беременная, я не поверил, сорок лет ей в тот год исполнилось, какая может быть беременность. Но всё оказалось правдой, родила она сына, вот как раз этого, Володьку. Но я и тогда от жены не ушёл, к тому же у нас в семье проблемы начались, сначала сын мой приёмный погиб, на мотоцикле разбился, потом Марина заболела. Так я с Валентиной и порвал. С сыном практически не виделся, деньжонок, правда, когда удавалось, подкидывал. А потом и Марины не стало… Окунулся я в одиночество.
Однажды позвонил Валентине, попросил с сыном познакомить, намекнул, что ничего мне от него не надо, было бы кому наследство оставить. Она повыёживалась, конечно, мол, у него свой отец есть, он и фамилию, и отчество другое носит. Но парень умнее матери оказался, пришёл ко мне и раз, и другой, так и стали мы дружить, сказать, что я или он испытываем большие родственные чувства, сказать не могу, но то, что люди мы не чужие, это понимание есть. Вот он институт окончил, кстати, тот же самый, что и я, женился, я ему со свадьбой помог, мы с ним ремонт в моей квартире сделали, и я им её уступил, зачем мне теперь трёхкомнатная. А мне в этом же доме однушку купили. Досматривают они меня, вот на природу вывезли. Всё хорошо. Смотри-ка здесь красота какая – трава, трава кругом, как изумруд, от одного вида душа отдыхает и дышится легче… Ты заходи ко мне, я ещё много чего могу рассказать, жизнь-то за плечами большая…
По вечерам я гляжу на окна деда Геннадия, которые как раз напротив моих, и думаю о превратностях человеческих судеб.
