ПРЕДЫДУЩИЕ ЧАСТИ МИНИ-ЦИКЛА "Россия в 1839 году" - размышления о многом" - В ИЛЛЮСТРИРОВАННОМ КАТАЛОГЕ "РУССКIЙ РЕЗОНЕРЪ" LIVE
Всем утра доброго, дня отменного, вечера уютного, ночи покойной, ave, salute или как вам угодно!
Признаться, я и сам не предполагал, что чтение путевых заметок маркиза де Кюстина выйдет столь занимательным! Для меня самого - во всяком случае. Стало быть, не буду более предварять оригинального текста, да и пущусь в дальнейшее путешествие по России 1839 года вместе с его автором, не пожалевшим для "империи зла" густо-чёрной краски...
Итак, Петербург не произвёл на нашего иноземца никакого впечатления! Более того, он искренне полагает, что "парадный стиль" столице... не к лицу.
- Подражая созданиям совершенным, мы их портим; следует либо повторять образцы в точности, либо творить самостоятельно. Вдобавок копии афинских памятников, как бы ни были они верны оригиналу, неминуемо потеряются среди расположенной ниже уровня моря болотистой равнины, которой всякую минуту грозит опасность быть затопленной водой. Природа здесь требует от человека решительно противоположного тому, что он создал; следовало не подражать языческим храмам, но окружить себя зданиями, которые, дерзко устремляясь сквозь туман ввысь, к северному мутному небу, нарушали бы однообразие бескрайних сырых и серых степей, простирающихся вокруг Петербурга. Этой стране под стать не колоннада Парфенона и не купол Пантеона, но пекинская пагода. В краю, которому природа отказала в малейшей возвышенности, возводить горы должен человек. Я начинаю понимать, отчего русские так настойчиво приглашают иностранцев посетить их страну зимой: снежный покров толщиной в шесть футов может скрыть все, что угодно, летом же местность предстает перед путешественником во всей своей наготе...
Да, судари, - пекинская пагода - по сугубому мнению маркиза - и стилистически, и исторически смотрелась бы в Петербурге более оправданной. Варварство - потому что. Да чего уж - стоящие на болоте кибитки кочевников с "верблюдами", вероятно, привели бы де Кюстина в совершеннейший восторг!
... Отсутствие гармонии неприятно поражает меня на каждом шагу; прогуливаясь по этому городу, я испытываю ту неловкость, какую чувствую, разговаривая с жеманным человеком. Портик, украшение легкое и воздушное, в этом краю, и без того мрачном по вине климата, лишь утяжеляет здания; одним словом, Петербург основан и выстроен людьми, имеющими вкус к безвкусице. Бессмыслица, на мой взгляд, — главная отличительная черта этого огромного города, напоминающего мне уродливый павильон, возведенный посреди парка; парк этот, однако, занимает треть мира, а имя архитектора — Петр Великий
Однако же, кажется, у автора появились самые серьёзные основания для антипатии к русским порядкам. Придётся согласиться - действительно, произвол, едва ли подобное вообще может кому-то понравиться.
- ... Карманы мои были набиты рекомендательными письмами, часть из которых я получил непосредственно от русского посла в Париже, а часть — от особ не менее известных, однако письма эти были запечатаны, и это обстоятельство принудило меня не оставлять их в чемодане; итак, при виде полицейских я застегнул фрак на все пуговицы. Однако они не стали обыскивать меня самого, зато проявили живой интерес к моим чемоданам и тщательнейшим образом осмотрели все мои вещи, в особенности книги. Они изучали их нестерпимо долго и, наконец, конфисковали все без исключения, держась при этом так же необычайно любезно, но не обращая ни малейшего внимания на мои протесты. У меня отобрали также пару пистолетов и старые дорожные часы; напрасно я пытался выяснить, что противозаконного нашли стражи порядка в этом последнем предмете; все взятое, как меня уверяют, будет мне возвращено, но лишь ценою множества хлопот и переговоров. Итак, мне остается повторить вслед за русскими аристократами, что Россия — страна ненужных формальностей
Да, неприятно... Но путешественнику непредвзятому, кажется, не с руки столь необъективно оценивать первые впечатления от города.
- ... Прежде всего взору моему предстала хваленая статуя Петра Великого, вид которой показался мне крайне неприятен; по воле Екатерины она стоит на обломке скалы, украшенном фразой простой, но исполненной в своей мнимой простоте немалой гордыни: «Петру I Екатерина II». Эта конная фигура не может быть названа ни древней, ни новой; Петр здесь — римлянин времен Людовика XV. Конь, равновесия ради, попирает копытами огромную змею: неудачная эта выдумка лишь подчеркивает беспомощность скульптора. Эта статуя и площадь, среди которой она совершенно теряется, — самые замечательные памятники, встретившиеся мне на пути с таможни на постоялый двор
Не по вкусу пришёлся замечательному гуманисту и почти уже отстроенный заново Зимний дворец. Де Кюстин смотрит на него и видит сотни невинно погубленных жертв этого шедевра. Жаль, никто не сказал ему, что во время печально известного пожара спасённое имущество, включая и бесценные предметы искусства, складывали прямо на Дворцовой площади, на снег. Не пропало ни единого предмета! Любопытно, каков был бы убыток, случись такое с Лувром во Франции?
- ... Для того чтобы закончить этот труд в срок, определенный императором, потребовались неимоверные усилия: внутренние работы велись во время страшных морозов; стройке постоянно требовались шесть тысяч рабочих; каждый день уносил с собой множество жертв, но на их место тотчас вставали, дабы в свой черед погибнуть в этой бесславной битве, новые борцы, так что потери не были заметны. Меж тем единственной целью стольких жертв было удовлетворение прихоти одного человека!.. Такой опасности не подвергаются даже каторжники в Уральских рудниках, а между тем люди, работавшие в Петербурге, вовсе не были злоумышленниками. Мне рассказали, что тем несчастным, кто красили стены в самых жарких комнатах, приходилось надевать на голову своего рода ледяные колпаки, дабы не впасть в безумие от невыносимой жары... С тех пор, как я увидел этот дворец и узнал, скольких человеческих жизней он стоил, я чувствую себя в Петербурге неуютно. За достоверность своего рассказа я ручаюсь: я слышал его не от шпионов и не от шутников. Версаль обошелся во много миллионов, но при постройке его заработали на хлеб столько же французских рабочих, сколько славянских рабов погибли за эти двенадцать месяцев, ушедших на восстановление Зимнего дворца; зато по слову императора свершилось чудо: дворец заново отстроен и будет, ко всеобщей радости, торжественно открыт во время бракосочетания великой княжны, которое вот-вот должно состояться в Петербурге... В России монарх может быть любим народом, даже если он недорого ценит человеческую жизнь.
И снова не станем попрекать маркиза Наполеоном (вероятно, в его трактовке, очень дорого ценившим человеческую жизнь... просто он немного не рассчитал некоторых... нюансов) и совершенно его не касающимися "Уральскими рудниками", в которых он, полагаю, смыслит столь же мало, как и в понимании пресловутой "русской души". Вектор повествования уже задан, и никакие впечатления не в силах изменить его! "Обо всех русских, какое бы положение они ни занимали, можно сказать, что они упиваются своим рабством" Здесь, я, пожалуй, благоразумно промолчу...
А теперь - любопытные зарисовки о жизни столицы образца 1839 года и собирательный портрет русского простолюдина.
- В этом городе встают поздно: в десять утра на улицах пустынно. Лишь изредка мне попадались навстречу дрожки... Дрожками управляет кучер в русском платье. Поначалу забавнее всего показалась мне необычная внешность этих людей, их лошадей и экипажей. Вот как обычно одеты петербургские простолюдины — не грузчики, но ремесленники, мелкие торговцы, кучера и проч., и проч.: на голове у них либо суконная шапка, либо плоская шляпа с маленькими полями и расширяющейся кверху тульей; немного напоминающая дамский тюрбан или баскский берет, она к лицу юношам. Стар и млад, все носят бороды; у щеголей они шелковистые и расчесанные, у стариков и нерях — спутанные и блеклые. Выражение глаз у русских простолюдинов особенное: это — плутовской взгляд азиатов, при встрече с которыми начинаешь думать, что ты не в России, а в Персии. Длинные волосы свисают по обеим сторонам лица, закрывая уши, на затылке же они коротко острижены. Благодаря этой оригинальной прическе шея у русских простолюдинов всегда открыта: галстуков они не носят. У некоторых из них борода подстрижена довольно коротко, у других спускается на грудь. Русские придают большое значение этому украшению, гораздо больше подходящему к их наряду, чем к воротничкам, фракам и жилетам наших нынешних модников. Русская борода выглядит величественно, сколько бы лет ни было ее владельцу; недаром художники так любят изображать седобородых попов. Русский народ чувствителен ко всему красивому: его обычаи, мебель, утварь, наряды, облик — все живописно, поэтому в Петербурге на каждом углу можно отыскать сюжет для прелестного жанрового полотна. Чтобы завершить разговор о национальном костюме, добавлю, что наши рединготы и фраки заменяет здесь кафтан — длинный и очень широкий суконный халат синего, а иной раз зеленого, коричневого или светло-желтого цвета; воротника у кафтана нет, и он оставляет шею обнаженной; в талии он перехвачен ярким шелковым или шерстяным поясом. Кожаные сапоги у русских широкие, с закругленными носками; их складчатые голенища облегают ногу с немалым изяществом...
Ладно - "азиатами" снова обозвался. Мы уже слышали пассаж про "пагоды". Но хоть в любви к "красивому" и "изяществе" не стал отказывать. Борода вот - опять же - понравилась. Видно, во Франции столь любимые маркизом солдаты их не носят. Но далее - снова крайне предвзятый субъектив.
- Движения людей на улицах показались мне скованными и принужденными; в каждом жесте сквозит чужая воля; все, кто мне встретился, были гонцы, посланные своими хозяевами с поручениями. Утро — время деловое. Никто не шел вперед по своей воле, и вид всех этих несвободных людей вселял в мою душу невольную грусть. Женщин мне встретилось мало, хорошенькие личики и девичьи голоса не оживляли улиц; повсюду царил унылый порядок казармы или военного лагеря; обстановка напоминала армейскую, с той лишь разницей, что здесь не было заметно воодушевления, не было заметно жизни. В России все подчинено военной дисциплине... Эти люди-автоматы напоминают шахматные фигуры, двигающиеся по воле одного-единственного игрока, невидимым соперником которого является все человечество. Здесь действуют и дышат лишь с разрешения императора или по его приказу, поэтому все здесь мрачны и скованны; молчание правит жизнью и парализует ее
Какая безмерная однобокость, сударь! И дались вам эти "автоматы". Подобный бесконечно повторяемый рефрен, думается, выдаёт некоторую усталость ума. Впрочем, нам не привыкать к специфическому монохромному взгляду де Кюстина. Поневоле припоминается шварцевский Министр-Администратор, у которого "бабочка - дура дурой", "лошади - предатели", а "облака - идиоты". "Российская империя — это лагерная дисциплина вместо государственного устройства, это осадное положение, возведенное в ранг нормального состояния общества" - вот вам очередное клеймо, обсуждать которое я также, пожалуй, не стану.
Завершить сегодняшний день в России придётся ещё одним умозаключением маркиза, в котором он, наблюдая за жизнью столицы, также видит лишь доступные только его "монохрому" подводные камни. Куда уж тут Гоголю с его "Нет ничего лучше Невского проспекта, по крайней мере в Петербурге; для него он составляет все. Чем не блестит эта улица — красавица нашей столицы!".. Петербург от де Кюстина - совершенная противоположность Петербургу от Гоголя.
- Днем город понемногу оживляется, но, делаясь более шумным, он, на мой вкус, отнюдь не становится более веселым; в неуклюжих экипажах, запряженных двумя, четырьмя или шестью лошадьми, проносятся на полной скорости вечно спешащие люди, чья жизнь проходит в дороге. Бесцельное развлечение — а развлечение только и бывает, что бесцельным, — здесь никому не знакомо
В веселье автор тоже нам отказывает. Собственно, всё логично. Какое же "веселье" может быть у безмозглых автоматонов, чьё существование оправдано лишь высшей целью - служению Тирании?
Оставим, пожалуй, упёртого странника в покое - вместе с его убеждениями. Чтобы как-то скрасить произведённое его текстами неловкое впечатление, предлагаю послушать романс Михаила Ивановича Глинки, написанный как раз в 1839 году "по случаю" - к свадьбе дочери Николая Павловича Марии Николаевны с герцогом Максимилианом Лейхтенбергским. Полагаю, голос Сергея Лемешева будет как раз "в тему".
С признательностью за прочтение, мира, душевного равновесия и здоровья нам всем, и, как говаривал один бывший юрисконсульт, «держитесь там», искренне Ваш – Русскiй РезонёрЪ
ЗДЕСЬ - "Русскiй РезонёрЪ" ИЗБРАННОЕ. Сокращённый гид по каналу