Захотелось вспомнить мои поездки в подмосковное Остафьево – «Русский Парнас». Усадьба принадлежала князьям Вяземским, и самый известный из них – друг Пушкина, князь Петр Андреевич, «душа моя!» - «Посуди сам, сколько обрадовали меня знакомые каракулки твоего пера» )))
Если кто вдруг не знает - Остафьево сейчас практически окраина подмосковной Щербинки, от МКАД езды всего ничего. Название «Русский Парнас» добавилось к усадьбе позднее, а первоначально Парнасом назвали главную липовую аллею в усадебном парке. «Парнасская» слава вполне заслужена именами тех людей, кто здесь жил и кто приезжал в гости. Кроме Петра Андреевича, писателя и поэта, здесь долгие годы жил Карамзин , приходившийся зятем семейству Вяземских. Ну, а гостевал здесь почти весь цвет русской литературы первой половины XIX века - Пушкин, Грибоедов, Гоголь, Жуковский, Батюшков, Денис Давыдов, Адам Мицкевич...
Позднее усадьба перешла к Шереметьевым, и это была не продажа, а такая, «родственная» передача, как приданное или наследство. И вплоть до революции усадьба сохраняла свою поистине музейную коллекцию художественных и культурных сокровищ. После революции коллекция усадьбы Остафьево была национализирована и «растворилась» в советских музеях. Сама усадьба использовалась в качестве санатория, но со временем пришла в запустение, и к концу XX века превратилась в руины.
Но усадьбе повезло. Что-то где-то сложилось и ее начали восстанавливать. Так что сейчас усадьба и парк доступны для всех желающих пусть не в полном своем первоначальном блеске и роскоши, но во вполне достойном виде. Увы, «как было» уже никогда не будет, но давайте ценить хотя бы то, что получилось. Массе дворянских усадеб такого везения не выпало, да наверное уже и не выпадет.
Первый этаж музея – это по большей части «интерьерная» реконструкция, и судя по сохранившимся фотографиям – чисто условная. Тем не менее производит впечатление круглый музыкальный зал – сердце усадьбы, как поведала девушка-экскурсовод. В этом зале и сейчас, после восстановления, проходят разные мероприятия и музыкальные вечера. На втором этаже больше от музея и меньше от интерьерной усадьбы. Но это логично, верхние этажи чаще всего отводились под детские, комнаты для слуг, а весь «шик» был сосредоточен на первом этаже.
Я побывал в усадьбе два раза, в 2013 и 2018 годах. И в первый приезд музей еще не работал, по крайней мере в полную силу. Реконструкция усадьбы была уже на финишной стадии, возможно, и внутри уже все было более-менее готово, но часть здания еще была огорожена. Уже работало кафе в цокольном помещении и какая-то музейная комнатка с общей информацией об усадьбе. А в 2018 усадьба являла себя посетителям во всей красе. И первый раз я был весной, когда только начинали распускаться почки на деревьях, а второй раз – в самый разгар золотой осени. И так получилось, что в один день застал два погодных «режима» - осенняя серость и осенняя ясность.
Усадебный парк просто шикарен, и думаю – в любое время года. Правда, есть одно но – парковка. Точнее ее отсутствие. Усадьба окружена со всех сторон частной застройкой и узкими улицами, и с парковкой там не просто ужас, а «ужас-ужас-ужас». И тем не менее в выходные парк и усадьба забиты народом.
Напоследок хочу вернуться к одному из хозяев усадьбы, уже упомянутому здесь Петру Вяземскому. Многие наверное помнят романс, написанный Андреем Петровом к рязановскому фильму про бедного гусара, написанный на стихи Петра Андреевича. Вот только в романс не вошли восемь центральных строк оригинального стихотворения
Не заношусь вперёд мечтою жадной,
Надежды глас замолк — и на пути,
Протоптанном действительностью хладной,
Уж новых мне следов не провести.
Как ни тяжёл мне был мой век суровый,
Хоть житницы моей запас и мал,
Но ждать ли мне безумно жатвы новой,
Когда уж снег из зимних туч напал?
Так романс получился менее горьким и более мелодраматичным.
А отношения Пушкина и Вяземского, степень их близости и доверительности, решил продемонстрировать следующим письмом Пушкина другу, написанным весной 1826 года (Остафьево тут тоже упомянуто):
"Милый мой Вяземский, ты молчишь, и я молчу; и хорошо делаем — потолкуем когда-нибудь на досуге. Покамест дело не о том. Письмо это тебе вручит очень милая и добрая девушка, которую один из твоих друзей неосторожно обрюхатил. Полагаюсь на твое человеколюбие и дружбу. Приюти ее в Москве и дай ей денег, сколько ей понадобится, а потом отправь в Болдино (в мою вотчину, где водятся курицы, петухи и медведи). Ты видишь, что тут есть о чем написать целое послание во вкусе Жуковского о попе; но потомству не нужно знать о наших человеколюбивых подвигах.
При сем с отеческою нежностью прошу тебя позаботиться о будущем малютке, если то будет мальчик. Отсылать его в Воспитательный дом мне не хочется, а нельзя ли его покамест отдать в какую-нибудь деревню — хоть в Остафьево. Милый мой, мне совестно ей-богу... но тут уж не до совести. Прощай, мой ангел, болен ли ты или нет; мы все больны — кто чем. Отвечай же подробно."
Надеюсь, что еще побываю в Остафьево, в самые разные времена года. Спасибо за внимание!