Я не смел ничего сказать. И только как-то загадочно рыдала память. А я, я узнавал этот звук, но ничего не понимал. Ну или ровным счётом не понимал, допуская что, вероятно, когда-то наступит иное время, должно наступить, но какое оно будет — не загадывал и даже опасался всерьёз размышлять, бессознательно предпочитая, чтобы всё шло своим чередом. И походило всё это как будто на страх ради страха, на опасность ради опасности, на что-то — ради чего-то. Но вот так ли это было, казалось до сих пор ещё не ясным. И лишь где-то нечётко мерцал огонёк души, то мерцающий, то, объединившись с ветром перемен, завывающий эхом памяти. Но и это всё было не по-настоящему и казалось словно понарошку. Да может так и было на самом деле. Как, впрочем, и вся жизнь.
Иногда появлялось ощущение, что ты пытаешься ухватить что-то, так нужное тебе (тебе кажется, что это очень нужно), но замечаешь, что всё уже в прошлом, исчезло, где-то существует, наверное, но мимо тебя просочилось когда-то. А ты как дурак стоишь и ничего не понимаешь.
Мы никогда по-настоящему не знаем, что нам необходимо. Люди больше живут в рамках стереотипов, и этим здорово себе вредят. А вот как вырваться, как переиначить порой даже собственную жизнь, это мало кто знает. Тем более что может и не надо ничего изменять, по типу — идёт как идёт.
Наверное, неправильно всё. А может наоборот: очень верно. Загадка порой настолько очевидная, что чёткого ответа, по сути, и нет. Люди распяли Христа и считали это правильным. А через триста лет после казни Иисуса христианство распространилось по миру и даже летоисчисление ведётся с рождества Христова. При этом евреи не принимают Христа до сих пор, а мусульмане считают лишь пророком, мессией (но не богом). И кто на самом деле знает, кто прав. Просто мир так устроен, что нет в нём правильности. Обман лишь да нелепость. А чтобы выжить, надо изучить да осознать все эти законы и механизмы функционирования бытия и просто жить.
Странное, конечно, время. Даже не то, что время странное, тут, скорее, я не до конца понимал собственную значимость. Этакое коварство в этом было, что-то такое таинственное, нелепое, странное, коварное даже быть может, чем чёрт не шутит, но ведь и на самом деле видимо всё же не понимал я такую уж необходимость всего. Словно и была она, словно и важна, и необходима, и всё равно как будто натыкалась на нечто, после чего поистине наступал ступор, туман, ерунда видимо даже какая-то.
И любопытно, что я совсем не знаю, как правильно. Мне грустно, душа отчего-то ноет как-то по своему печально, кажется что даже коварно очень, понимаю, что идёт всё не совсем так, как задумано было свыше, но идёт, всё ведь идет, а это значит что жизнь продолжается, а если мы живы, то, получается, ещё что-то всё-таки возможно...
В стремлении проникнуть сквозь угольное ушко бытия, мы волей-неволей наталкиваемся на загадочные рамки чего-то необъяснимого, но такого желанного. Кто-то ошибочно полагает что это уже истина - и он, соответственно, ее нашел. Кто-то идет дальше, но со временем уходит куда-то в сторону, причем, зачастую, так далеко, что уже и не возвратиться. А кто-то... А кто-то верно и планомерно продвигается к собственной цели (решая по ходу следования как поставленные ранее, так и новые задачи), но вот перед самым окончанием пути он чаще всего понимает, что бытие, кое он считал, что так удачно подчинил, на самом деле лишь играло с ним какую-то свою особую и игру. А еще через время мы начинаем понимать, что очень часто нас никто не обманывает так, как мы обманываем сами себя, искренне принимая внутреннюю проекцию собственного «Я» за истину, а на самом деле это всего лишь очередное видение пути. Того пути, которое нам всем еще предстоит пройти, проходя и сквозь борьбу с собой, и через радость переосмысления, и словно как мираж в пустыне видя те истины, которые оказываются вдруг такими радостными и прекрасными, манящими да зовущими, а после исчезают, и словно их уже не было. Но они ведь были?
Иной раз создавалось впечатление, что всё происходящее не выходит за рамки какого-то ложного восприятия мысли. Получалось всё какое-то надуманное, сродни что даже лживое. А на деле… На деле оказывалось, что может даже всё и не так, - или, как минимум, не совсем так.
И тогда уже я бы мог заметить, что вероятностная сторона внутриличностного конфликта зачастую и невидима, и отчасти даже забавна. А всё то, что так или иначе выходит за границы этакого восприятия, не иначе как то, что больше всем нам всё-таки кажется, нежели чем существует на самом деле.
И при этом всегда возникает чистой воды путаница что всё это так. Тем более что ведь это может даже далеко быть не так. И тогда, согласитесь, всё ведь очень и очень будет абсурдно. Не правда ли?
Я понимал, что несмотря ни на что обязан был не только следовать единожды заданному плану (начало коего родом из детства), но и точно также никогда не обращать внимание вообще ни на что. Понимаете? Причём, как бы не было больно (физически, душевно — душевно самое простое, блажь как понимаешь, когда случаются физические боли), и вот когда такое — ты продолжаешь на характере идти через боль, подчиняя её себе — а она не подчиняется, потому что боль — это сука, и тогда уже — ты всё равно двигаешься, всё равно преодолеваешь всё и вся, всё равно — живёшь. Это смерти хочется что-то там от тебя. А ты презираешь смерть. И нисколько её не боишься. Забирай, махни косой, я твой. Вернее — попробуй забрать. Но и даже там, на ином свете, ведь никто — будучи на этом — не знает, как там и что. А что если там намного лучше, чем здесь?
Кажется, наверное, что ещё что-то необходимо остановить.
Иногда создаётся такое впечатление, что можно и на самом деле всё возвратить. Вот только куда и – главное – зачем? Ведь, зачастую, так обстоит дело, что никому совсем и не нужно прошлое. Да, оно существует. Живёт даже своей жизнью. Но вот если разобраться, к чему это всё, если мы, не вия никакого особенного просвета, всё равно продолжаем жить. Да и будем жить, если нас не остановит смерть.
Периодически, нет-нет, да и — как говорится, в голову вашу начинают вмешиваться бесы. Бесы - это послушники шайтана и брата его Люцифера, умные, хитрые твари — творение божие (ибо всё на земле от бога, и если есть свет, то и есть тьма, ибо иначе не будет свет лучше тьмы, это Булгаков в «Мастере...» описал когда-то наиболее понятно из всего написанного на земле), так вот бесы вмешиваются в ваши мозги, стремясь попутно изменить жизнь. А вы... А тут уж от вас самих всё зависит. Можно поддаться искушению, а после, как в принципе дзюдо, поддавшись — обратить силу противника против него, а можно и стоять на дерево и после быть вырванным с корнями. Да и ещё много чего. Тут ведь разговор серьезный....
(«Но тут что-то заставило Воланда отвернуться от города и обратить свое внимание на круглую башню, которая была у него за спиною на крыше. Из стены ее вышел оборванный, выпачканный в глине мрачный человек в хитоне, в самодельных сандалиях, чернобородый.
– Ба! – воскликнул Воланд, с насмешкой глядя на вошедшего, – менее всего можно было ожидать тебя здесь! Ты с чем пожаловал, незваный, но предвиденный гость?
– Я к тебе, дух зла и повелитель теней, – ответил вошедший, исподлобья недружелюбно глядя на Воланда.
– Если ты ко мне, то почему же ты не поздоровался со мной, бывший сборщик податей? – заговорил Воланд сурово.
– Потому что я не хочу, чтобы ты здравствовал, – ответил дерзко вошедший.
– Но тебе придется примириться с этим, – возразил Воланд, и усмешка искривила его рот, – не успел ты появиться на крыше, как уже сразу отвесил нелепость, и я тебе скажу, в чем она, – в твоих интонациях. Ты произнес свои слова так, как будто ты не признаешь теней, а также и зла. Не будешь ли ты так добр подумать над вопросом: что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени? Ведь тени получаются от предметов и людей. Вот тень от моей шпаги. Но бывают тени от деревьев и от живых существ. Не хочешь ли ты ободрать весь земной шар, снеся с него прочь все деревья и все живое из-за твоей фантазии наслаждаться голым светом? Ты глуп.
– Я не буду с тобой спорить, старый софист, – ответил Левий Матвей.
– Ты и не можешь со мной спорить, по той причине, о которой я уже упомянул, – ты глуп, – ответил Воланд и спросил: – Ну, говори кратко, не утомляя меня, зачем появился?
– Он прислал меня.
– Что же он велел передать тебе, раб?
– Я не раб, – все более озлобляясь, ответил Левий Матвей, – я его ученик.
– Мы говорим с тобой на разных языках, как всегда, – отозвался Воланд, – но вещи, о которых мы говорим, от этого не меняются. Итак...
– Он прочитал сочинение мастера, – заговорил Левий Матвей, – и просит тебя, чтобы ты взял с собою мастера и наградил его покоем. Неужели это трудно тебе сделать, дух зла?
– Мне ничего не трудно сделать, – ответил Воланд, – и тебе это хорошо известно. – Он помолчал и добавил: – А что же вы не берете его к себе, в свет?
– Он не заслужил света, он заслужил покой, – печальным голосом проговорил Левий.
- Передай, что будет сделано, – ответил Воланд и прибавил, причем глаз его вспыхнул: – И покинь меня немедленно».)
Вся наша и жизнь, и судьба имеет свою магическую связь. Собственную, можно сказать, составляющую бытия. (Отсюда всё складывается дальше. Предполагается, теряется, движется в своём каком-то направлении; да и вообще, жизнь — она ведь отчасти да зачастую так фрагментарна; сегодня здесь, завтра — там. А понимание как не было, так и …). Вообще, замечу, понимание, именно понимание является тем неким ключевым составляющим (составляющей — ну тогда некой — так хотелось бы сказать, ну да из песни слов не выкинешь — выбросишь, хотелось бы сказать, ну да имеем то, что имеем, - и тут всё верно), так вот оказывается так, что всё даже иной раз чертовски привлекательным кажется да понимается (условно всё, конечно, условно кажется, условно понимается), и вот... а вот... ну вот... По сути, на этом быть может и стоит мир. Раз — и в дамки. Раз — и всё. Раз — и...
Поверьте, очень многое проходит мимо вашего сознания. Вы словно понимаете это, хотите (да и пытаетесь) «достучаться», а ведь словно дождь бьёт по стеклам — да всё этак слегка. Приятно. И это действительно радует, только радости в душе не наступает.
Да, нас учат, что нужно развивать в себе эту - особого рода «радость» (от того что мы живы), но не потому ли это ошибочно, от того, что так много из нас - хочет «умереть».
Я думаю, - надо иначе.
Я думаю, - надо по-другому.
И — с каждым - индивидуально.
Если вы придёте ко мне — я помогу.
Поверьте, очень многое проходит мимо вашего сознания. Вы словно понимаете это, хотите (да и пытаетесь) «достучаться», а ведь словно дождь бьёт по стеклам — да всё этак слегка. Приятно. И это действительно радует, только радости в душе не наступает.
Да, нас учат, что нужно развивать в себе эту - особого рода «радость» (от того что мы живы), но не потому ли это ошибочно, от того, что так много из нас - хочет «умереть».
Я думаю, - надо иначе.
Я думаю, - надо по-другому.
И — с каждым - индивидуально.
Если вы придёте ко мне — я помогу.
Я всегда верил в победу. Никогда не был сломан. Вот в чём дело. Даже в минуты «горестных раздумий» (и, почти как у классика, всё больше о судьбах родины), я всё равно продолжал двигаться вперёд, так или иначе преодолевая временные сложности да затруднения. И это при том, что такие «временные затруднения» были всегда. А я всё равно продолжал движение вперёд. И это видимо меня достаточно настойчиво характеризовало. Потому что ведь и правда, стоит даже не то что сделать шаг назад, а на месте замереть, и тотчас тебя готова отбросить судьба далеко-далеко... далеко.
Идите всегда вперёд. Заклинаю вас всеми святыми и вообще всем, что существует, идите вперёд. И свыше увидят. И свыше помогут. И свыше оценят на будущее и станут использовать ваш потенциал. Ведь проблема людей, что они не используются. У каждого есть огромнейшие способности в какой-то свой сфере — а это попросту не может быть представлено. Потому что всё разбросано. Потому что каждый даже не то что сам за себя, каждый просто выживает как может. К сожалению, это так. И видимо ещё долго будет так, пока не найдётся кто-то, кто сможет всё объединить в единое целое. И тогда наступит единый мир и процветание. Я в это верю. А вы?
Сергей Зелинский
главы из разных книг автора
картины - Brueghel the Younger, Pieter (1564-1638) Питер Брейгель Младший