Я всегда встречала Новый год одинаково: семейный круг, гирлянды, «Иван Васильевич меняет профессию», оливье, елка, бой курантов.
И меня в этом списке все устраивало и устраивает, даже очень.
Но в этом году я решила поехать на новогодний ледолазный технический курс и вместо распутывания гирлянды вдруг пришлось бухтовать веревку, вместо «Ивана Васильевича» слушать лекции о выживании в лавине, вместо оливье заваривать себе карпюр (картофельное пюре) с тушенкой, а вместо боя курантов спать и сквозь сон ворчать на тех неугомонных, кто таки решил дождаться 00:00 и начать новый год с радостного «Ура!».
Могу сказать, что этот вариант мне тоже понравился, даже очень.
Было хорошо, и было вот как:
На Кавказе в ущелье Адыл-Су в трехэтажном старом домике собрались 90 человек.
- руководитель школы Михал Саныч с женой Любовь Алексевной;
- инструктора (или инструкторы, как вам больше нравится) по ледолазанию, один другого лучше;
- опытные альпинисты;
- неопытные альпинисты;
- вообще не альпинисты;
- кочегар Коля;
- и вонючая собака.
Компания была дружная, все улыбчивые и доброжелательные. Но только пока дело не доходило до утренних сборов. Утром начиналась борьба за выживание. Каждый становился врагом и конкурентом в очереди в туалет. Тут уже не до улыбок, сами понимаете.
В доме было четыре туалета, но работали они по очереди, и три раковины, в двух из которых периодически не было воды. Один раз на третьем этаже раковина засорилась и получилось что-то вроде потопа. Люба говорит, это никак не связано с вилкой, которую она в тот день случайно уронила в слив. Я лично ей верю.
Кочегар Коля, которому приходилось чинить и чистить все раковины и туалеты, выглядел грустным. Его можно понять. Но зато ему не нужно было стоять в очереди, он мог занимать раковины, пока мы были на леднике, а это большой плюс.
Мы жили по расписанию. Утро начиналось в 4:30 и алгоритм действий всегда был примерно одинаковый:
До ледника нужно было идти пешком больше трех часов. Сначала по автомобильной дороге, потом по лесу, потом траверсом через лавиноопасный участок, потом по леднику. И все наверх.
В моей группе было 8 человек. Наш инструктор, строгий добрый Сергей Леонидович, сразу сказал:
— Идти будем вместе, выбирайте себе направляющего и замыкающего. Они задают темп и следят за тем, чтобы в группе никто не отставал. Самого медленного участника ставим вторым номером. Торопиться не будем, идем медленно.
Я подумала: «Эх, не люблю медленно ходить. Ну ладно, потерплю».
А потом оказалось, что люблю. В первый день подъема мне было очень (очень-очень) тяжело. Я еле шла, задыхалась и клялась себе, что теперь-то точно начну регулярно бегать.
Сергей Леонидович подбадривал меня магической фразой:
— Ничего, ничего, сегодня ты тормоз, завтра газ.
Я подбадривалась, повторяла про себя, что я, может, завтра газ, в крайнем случае сцепление, заманивала себя мыслью, что скоро справа покажется Эльбрус, но все равно думала, что здесь, на этой тропе коньки и отброшу. Потом я акклиматизировалась и эту же дорогу ходила гораздо веселее, но место самого медленного участника с этого дня стало моим и только моим.
Мы жили на высоте чуть больше 2000 м, а занимались на высоте около 3000 м. Невысоко, но акклиматизация все равно нужна была. И не только мне, а еще чипсам и йогуртам — упаковки от перепада давления сильно вздулись. А когда я открывала какую-нибудь мазь, она начинала сама неконтролируемо выдавливаться. Что поделать, на высоте плющит.
Каждый день мы около шести часов тратили на дорогу. Наверх обычно шли молча. Я настраивалась на тяжелый подъем, Люба учила греческий, все остальные прислушивались к шепоту греческих заклинаний и думали о жизни.
А когда мы шли вниз, предвкушая скорый отдых, кофе и ужин, у нас появлялись силы болтать, шутить и наблюдать за тем, как Андрей нарушает установленные Сергеем Леонидовичем правила.
На леднике мы с Любой тоже много болтали, смеялись, а когда Сергей Леонидович на нас за что-нибудь ругался, пытались задобрить его лингвистическими замечаниями (способ не очевидный, но действенный).
— Люба!
— Да, Сергей Леонидович!
— Не холодно тебе?
— А мы скоро пойдем.
— Ты вообще слушаешь, что я тебе говорю? Я тебя про одно спрашиваю, а ты мне про другое отвечаешь!
— А я подумала, что ваш вопрос был косвенным речевым актом!
— ??
— Ну, то есть что вы на самом деле спросили, не слишком ли рано я убрала пуховку. А я и говорю: нет, не рано, мы скоро пойдем, я согреюсь.
Тут включаюсь я:
— Да, Сергей Леонидович, это, знаете, если девушка спрашивает: «Ты не голодный?», она на самом деле говорит: «Я голодная, давай поедим». Вот вам и косвенный речевой акт. А мужчины очень часто его не считывают.
— Подтверждаю, — соглашается Никита.
— Вы чего на мужчин наезжаете! — возмущается Сергей Леонидович.
— А то, что сейчас произошло — это коммуникативная неудача, Сергей Леонидович! — продолжаем мы с Любой. — Когда хотел сказать одно, а поняли тебя по-другому.
— Кошмар! Я первый раз вижу таких агрессивных филологов!
— А мы лингвисты, мы не филологи! Чай с лимоном будете?
— Буду, конечно, — в этот момент Сергей Леонидович уже улыбался и только чуть-чуть удивленно покачивал головой, мол, ну надо же, как с этими лингвистами разговаривать тяжело. Сплошные…. как их там… коммуникативные неудачники, во!
Сергей Леонидович был прав, в каком-то смысле нас с Любой можно было назвать неудачниками, особенно в начале сборов. Нет, даже раньше, накануне, когда мы поняли, что Любина швейная машинка сломана [вставить имена виновных] и нам придется шить гамаши вручную (гамаши — это чехлы на ноги, чтоб в ботинки снег не засыпался).
Мы не растерялись и в поезде устроили показательные выступления по кройке и шитью. Сшили себе замечательные гамаши, которые я порвала кошками в первый же день смены. Ну, ничего, новые сошью. Как говорит Сергей Леонидович: «Слишком хорошо — не хорошо».
Из других косяков:
1. Когда мы приехали на базу, оказалось, что я забыла взять в магазине сгущенку (непоправимая утрата для раскладки) и не пробила на кассе гречку, рис и специи.
2. Потом мы поняли, что надо было взять с собой лавлист, чтобы горелка не сожгла нам весь линолеум.
3. В первое же утро сборов Люба решила закрыть меня на балконе, где мы хранили продукты вместо холодильника. Дверь все время открывалась и выхолаживала дом, а мне нужно было постоять там с горелкой. Все было бы хорошо, но на балконе тогда была не только я, а еще одна девушка, которая вышла в одной кофточке на секунду и не ожидала, что ее запрут на улице в морозное утро. Мы стучались и звали на помощь, пока нас не открыл проходивший мимо Сергей Леонидович.
4. Потом мы решили закрыть свою комнату на ключ, пока будем на леднике, и нашей новой соседке Алле, которая приехала как раз, когда нас не было, пришлось ждать нашего возвращения с вещами в коридоре.
5. У Аллы тоже был косяк, когда она собралась в душ. Вообще, она уже ходила в душ и знала, куда идти: нужно было выйти на улицу и зайти в дверь слева от основного выхода. Но по дороге какие-то доброжелатели ей сказали:
— Ты знаешь, куда идти? Налево, еще раз налево и направо.
«Хм, — подумала Алла, — наверное, это какой-то другой душ, где и напор лучше, и вода не пропадает, и очередей нет. Пойду туда».
Налево, налево, направо — она прошла мимо обычного душа, дошла до какой-то двери, распахнула ее, довольная, что наконец-то помоется в тишине и покое, и увидела… Колю-кочегара. Это была кочегарка. Но Алла не сдалась, и прошла внутрь. Не обращая внимания на то, с каким удивлением Коля смотрит на шампунь и полотенце у нее в руках, продолжила поиски. Где-то же он должен быть, секретный душ!
Душ Алла так и не нашла, пришлось идти в обычный. Он, кстати, тоже «налево, налево и направо», просто учитывая коридорчик уже внутри самого душа.
6. Еще у нас был коллективный косяк в день, когда мы часть дороги ехали на машине. Загрузились, едем, я на заднем сиденье начала засыпать. Как вдруг что-то такое случилось, отчего я проснулась, схватилась за Сашино плечо (оно просто рядом оказалось) и закричала:
— Ой-ой-ой!
Я только через несколько секунд поняла, к чему это «ой-ой-ой» было: на очередной кочке багажник открылся, и все наши рюкзаки вывалились на дорогу и покатились вниз, под колеса следующим машинам. Приятно было узнать, конечно, что моя первая неосознанная реакция на неожиданность — это не какие-нибудь бранные слова или, того хуже, визг, но «ой-ой-ой» — это тоже как-то несолидно. Надо поработать над своим бессознательным. Пусть это будет что-то типа:
— Господа, меня терзают смутные сомнения. Кажется, у нас проблема.
На этом список косяков заканчивается, мы наконец-то переходим к технической работе на леднике. Нам понадобятся: кошки, инструменты, ледорубы, буры, петли, «рука-нога-нога» или «рука-нога-нога-нога» и многое другое.
На леднике было почти не холодно, иногда снежно, иногда ветрено, иногда весело, иногда досадно от того, что ни-че-го-не-по-лу-ча-ет-ся. Где-то на соседней стене слышались комментарии другого инструктора: «Прими позу банана! Слышишь? Позу ба-на-на!». Это значит, что нужно прижать таз к стене, а плечи отвести назад, чтобы лучше держать баланс.
Сергей Леонидович нас тоже не бросал, подсказывал, показывал, помогал, следил, вдохновлял:
— Ксюша, я тебя расстреляю, если ты еще раз так буром снег будешь чистить!
— Хорошо!
— Люба, хватит разговаривать!
— Опять я… Вы на меня всегда ругаетесь!
— Я не ругаюсь, я конструктивно критикую. Наташа, пяточки вниз.
— Ага.
— Ира, прижмись к стене, плечи назад.
— Угу.
— Саша, Никита, молодцы. Вадим тоже. А где Андрей? Андрей, я же сказал никуда без предупреждения не отходить!! После второго замечания человека из группы можно и отчислить!
Непонятно, прислушивался к этим замечаниям Андрей или нет, но каждый раз тихонечко хихикал и продолжал делать так, как ему было удобно. Мы с Любой называли это «Андрей кекает». Андрей кекал постоянно, за это он нам сразу понравился. Сергею Леонидовичу он, кажется, тоже понравился.
По вечерам все собирались на лекции (для своих — лексии). Кто-то на стульях у стены, мы на пенках на полу, Михал Саныч за столом. Рядом с ним каждый раз на пенке беспардонно разваливался мужчина в оранжевой флиске, подкладывая под голову газовые баллоны. Я все ждала, когда же он наконец перестанет себя контролировать и захрапит на самом интересном месте в лексии, но — удивительно — он себя контролировал.
Лексии были интересные. Михал Саныч рассказывал нам, как можно одним взглядом подрезать со скал опасные карнизы, как перейти с напарником на новый уровень доверия (спойлер: наступить ему на руку ногой в кошке) и как совершать восхождение 25 часов кряду.
Мужик на газу балансировал между сном и явью, мы слушали, а Люба конспектировала. Вот конспект, кому нужен:
Сборы были полезные, насыщенные и веселые. Мы и на леднике поработали, и устроили себе один день для отсыпания и спасработ. В этот день, как сказал Михал Саныч, мы оттопыривались (что бы это ни значило): делились разными рецептами, как вязать носилки, вылазили из воображаемой трещины, зарубались, спорили, кекали вместе с Андреем, рассказывали Сергею Леонидовичу про языковую норму… — в общем, развлекались как могли.
— Люба!
— Да, Сергей Леонидович!
— Как писать: справка Любви или Любови Александровне?
— Вообще Любови, но «справка любви» звучит лучше.
В конце смены мы все получили справки любви о прохождении курса, с оценками от Сергея Леонидовича («Ставлю авансом!»), сфотографировались на память, помогли Андрею уничтожить запасы еды, поделились взглядами на алкоголь, напоили гитариста, проорали пару песен, порадовали репертуаром Колю-кочегара и легли спать.
На утро оставалось еще одно дело: найти потерянную петлю и карабин.
— Ксюш, кто с нами на леднике рядом занимался, вот у них надо спросить, вдруг захватили с собой.
— Там был этот мужик, светленький, который про «позу банана» все говорил, помнишь?
— Да, точно.
Мы пошли в инструкторские комнаты, Люба увидела первого попавшегося светлого мужика и сказала:
— Здрасьте. Это же вы — поза банана?
Я смотрю — нет, вообще не он. Говорю:
— Ой, простите, вы не поза банана, мы ошиблись.
Мужик постоял, подумал, говорит:
— Да, я не поза банана. Ничего.
Мы ушли, я говорю:
— Люб, ну ты чего, ну вообще не он же!
— Да я, думаешь, без касок их узнаю? Все одинаковые…
[Объявление: Дорогой поза банана! Мы ищем свою петлю и карабин. Если они у вас, отзовитесь, мы будем рады.]
В общем, такие дела. У меня теперь есть справка любви, рваные гамаши, недоеденный карпюр и выбор: делать при спуске последнего участника со склона самовыкрут или ледовую проушину.
А, ну и да! Новый год без оливье существует!