Плыл по военному морю большой пароход. Был холод и сильный шторм. Выбирались вместе с ним из осаждённого города разбитого государства и другие корабли, суда и судёнышки, военные и не военные. Был большой пароход плавучим госпиталем, и чтобы всем это было понятным подняли над ним флаг с красным крестом. Сопровождали его люди, которые во всём мире кресту этому служат, и оберегают больных, раненых, детей и всех тех, которые за себя постоять не могут. Делают они всё, чтобы другие люди не забывали о сострадании. человечности и были к ним милосердны.
Вывозил пароход из города, который сильно бомбили и из пушек обстреливали, людей, которые погибли бы, если бы их там оставили. Как и должно быть в таких случаях собрали на него много раненых. Но больше всего плыло на нём мальчиков, девочек, совсем молоденьких пареньков и девушек лет до 17. Мальчики и пареньки когда-то там собирались морскими офицерами становиться, кто-то стал бы, кто-то, повзрослев другую дорогу мог выбрать, а пока учились они в школе, после окончания которой проще было в нужное учебное заведение поступить, да морскую форму носили. Девочки и девушки тоже в военной одежде ходили, потому, что учились в другой школе, закончив которую, выхаживали бы тех, которых на той страшной войне ранило. Настоящими военными никто из них конечно не был. Только что форма, а так дети и дети, подростки и подростки. И по разуменью человеческому защищал их повсюду закон, по которому обидчиков ребят везде строго наказывали. И раненых, которые на излечении в госпиталях находились, он тоже защищал. И других детей, которых на пароход посадили, чтобы спасти. Обо всём этом с большого парохода, который и сам под защитой этого закона плыл, на всех тех языках, которые понимали все участники этой большой войны, настойчиво и отчётливо говорили. Пароход большой и война большая, вот только дети маленькие. Им бы ещё расти и расти, но нашлись люди, которые вырасти им не дали.
Пробиралась в этом студёном военном море по своим охотничьим делам подводная лодка страны, которая в этой войне побеждала. Командовал ею человек, который в большие неприятности попал, потому, что пил сильно, в игры играл, которые в военном флоте, тем более во время войны, не очень-то любят, да ещё и перед этим походом ненужный скандал устроил и на службу опоздал, военный приказ нарушил и лодка вовремя в поход не вышла. За такие дела в войну строго наказывали, в тюрьму сажали, а если случалась из-за этого беда, так и хуже что-нибудь сделать могли. После ночного нетрезвого и суматошного времяпрепровождения ещё и голова сильно болела, соображалось плохо, настроение было никудышным, раздражение накатывало и сердит был на весь мир человек. Как говорится под руку не попадайся. А большой пароход попался. Увидел его этот человек и подумалось ему сразу, что вот оно его спасение, потопит он его и простятся ему его грехи. Те, кто плыл с ним на подводной лодке и которые тоже заглянули в перископ и увидели, что это за корабль такой и те, кто слышал по радио то, что говорили служители красного креста, уговаривали его не нападать на большой корабль, понимая, что делать этого нельзя и за это по головке могут и не погладить. Даже оттащить его от перископа пытались. Но человек, никого не слушал, оттолкнул пытавшихся помешать ему и стал палить в беззащитную цель, благо она была как на ладони, большая и неповоротливая. Конечно попал, разорвались, пущенные в недобрый час торпеды, разворотили корабль, быстренько набрался он воды, наклонился резко и стал тонуть. Посыпались с него люди. Кого взрывами сбросило, кого штормовые волны смыли, просто по накренившейся, скользкой палубе, как по горке скатились. Многие и сами в воду попрыгали, кто, обезумев от страха, кто с надеждой спастись, до других кораблей добраться. Те, которым не повезло выбраться на палубу корабля так и потонули в этом большом железном гробу. Из тех, которые в воде оказались, тоже не многим удалось спасти. Слишком холодной была вода, слишком яростным шторм. Люди замерзали до смерти в считанные минуты, их быстро топили волны. Самой ужасной была гибель детей. Даже суровые очевидцы-моряки, много чего повидавшие в своей жизни и плакали, и истерически смеялись и едва ли не в соляные столпы превращались и никогда забыть это зрелище не могли. Но и говорить об этом позже не хотели. Наверное, тягостно было им вспоминать. У детей головы, по отношению к туловищу тяжелее, чем у взрослых. Перевернут их волны, побарахтаются они немного ногами кверху и захлебнутся. Немногих удалось спасти.
Человек, который сотворил такое и сам растерялся, как-то сразу отрезвел и стал раздумывать, правильно ли сделал. Ничьи судьбы его конечно не интересовали, но за себя он боялся, знал, что дело это злое, и за него можно и ответить. А тут ещё и те, кто были рядом, так же понимавшие, что на то, что сделано могут посмотреть всяко, глаза отводили и старались с ним не говорить. Совсем неуютно ему стало. На базе встретили их прохладно, а разобравшись немного и вообще под суд отдать хотели. Но потом ещё раз подумали и решили, что лучше этого не делать. Война шла к победному концу, все ждали надвигающегося триумфа, связанного с ним благоденствия, новых званий, орденов и других поощрений. А тут, если дойдёт до самого верха и то, что уже есть отнять могут. Стали думать, как проблему обойти. Посидели, посочиняли и отправили наверх бумагу, в которой всё показано было уже в другом свете. Госпитальное судно предстало уже грозным ощетинившимся пушками военным кораблём под боевыми знамёнами. Ни дать, ни взять тяжёлый крейсер. Куда-то исчезли отчётливо видный флаг с красным крестом, сопровождавшие судно люди из полномочного международного охранительного сопровождения, замолчало радио, громогласно оповещающее о сугубо мирной и гуманной задаче, которое выполняло судно в этом своём последнем рейсе. И выходило отсюда, что действия экипажа подводной лодки и её злосчастного командира были не то, что оправданными, а попросту геройскими. Их и представили к наградам, командира и вовсе к высшей награде страны. Представили, и сами уселись и себе наград ждать. Ход их устроил и тех, кто выше, чем они в своих креслах сидел. Нужные бумаги они сочинили и отправили на утверждение. Но тех, кто был там провести не получилось. Всё быстро расставилось по своим местам, ходатайство отклонили, но решили, чтобы не бросать тени на исстрадавшуюся в дороге к победе державу, не позорить её перед миром, ситуацию смягчить, и её настоящий смысл не выпячивать. Под суд никого не отдали, дежурно отметили событие более скромной наградой и быстренько выпроводили несостоявшегося героя с военной службы, с глаз и от дурной славы подальше. Хотели, чтобы всё забылось быстрее. Вроде бы и помиловали люди человека, но судьба разобралась с ним по-своему. Горький конец был ему уготован. Прозябавший в безвестности, кое-как работал на незначительных должностях, пьянствовал, отношения в семье и с людьми были неровными. В конце концов проворовался и попал, таки, в тюрьму. Там заболел тяжёлой болезнью. После освобождения продолжал пить и вскоре умер мучительной смертью. На долгие годы был забыт, пока не пришло лукавое и бесславное время. И заблудших и обманщиков много развелось. Вторые водили за нос первых в той мутной воде, которая захлёстывала страну, славную своими победами в прошлом. Ни побед, ни новых героев у этой, уже совсем другой страны не было и быть не могло. Поэтому, когда долго ждавшие подходящего момента родственники бесславно умершего, которые считали, как и бывает в таких случаях, что и с ним самим и с ними поступили несправедливо, ведь бумагу о серьёзном награждении в своё время сочиняли, стали как говорится, хлопотать. Ничего из этого в более правдивое время бы не получилось конечно, но здесь эти потуги пришлись ко двору, и прежнюю власть можно было лягнуть, и себя, как восстановителей справедливости преподнести и через это к прежней славе страны присоседиться. Бумагу быстренько из пыльных архивов на свет божий извлекли, недолго думая нужные грамотки изобразили и предстал человек в новом обличье - Герой. И на этом не закончилось. Всем хочется что-то геройское поблизости иметь. Нашли где-то рубку от подводной лодки тех времён, говорят, что от той самой и как памятник установили, табличку нужную написали. Но лучше бы всего этого не делали. Вскоре стала большая страна разваливаться, силу свою терять. Навалились на неё все и друзья бывшие и недруги, кому только не лень, стали припоминать всякое и правду и не правду. И это припомнили, и так и этак склоняют, да и в самой стране отношение к тому «геройству» разное и не пришлось бы назад отыгрывать. А о памятнике в городе, где он стоит слухи ходят. Будто бы в ненастные ночи появляются откуда-то мальчик и девочка в военных формах - мальчик в морской, а девочка в обыкновенной. Садятся на скамейку напротив - то ли обнявшись крепко, то ли судорожно друг в друга вцепившись. Течёт с них вода, да ещё и плачут они навзрыд, слёзы льют. То ли о судьбе своей печальной, то ли об участи страшной безвременно погибших друзей и товарищей из того печального далека. Правда, нет ли, но будто бы бывает, что и дождя нет, а поутру рядом со скамьёй лужицы видят. Думают, что поливают то ли цветы, то ли дорожки. Но и цветники сухие и на дорожках в других местах сухо. Прыгают вокруг лужиц воробушки. Наверное, пить им хочется. Скачут, а не пьют, и купаться, как обычно делают, не хотят. Вспорхнут и улетят куда-то. Чем-то не подходит им вода в лужицах. Может быть солёная она, морская.