В послевоенном Литературном институте им. Горького часто устраивали «Вечер одного стихотворения». В нем, как правило, принимали участие все институтские поэты. И каждый подымался на кафедру и читал какое-нибудь одно свое стихотворение.
Костя Левин на трибуну не поднялся – ему было трудновато – протез, потерял ногу в 1944 году, когда двадцатилетним артиллеристом отбивал атаку прорвавшихся немецких танков, подбил «тигр».
– Нас хоронила артиллерия, – негромко сказал он. И в зале сразу стало очень тихо. Это было название.
Нас хоронила артиллерия,
Она выламывалась жерлами,
Но мы не верили ей дружно
Всеми обрубленными нервами
В натруженных руках медслужбы.
Мы доверяли только морфию,
По самой крайней мере – брому.
А те из нас, что были мёртвыми, –
Земле, и никому другому.
Стихи эти ошеломили. Они резко выделялись на фоне всех других, читавшихся в тот вечер, а написал их человек, в 18 лет ушедший на войну и в 20 лет ставший инвалидом. Но стихотворение поразило не столько этими «батальными» картинами, сколько тем, что последовало за ними:
Тут всё ещё ползут, минируют
И принимают контрудары.
А там – уже иллюминируют,
Набрасывают мемуары…
И там, вдали от зоны гибельной,
Циклюют и вощат паркеты.
Большой театр квадригой вздыбленной
Следит салютную ракету.
А там по мановенью файеров
Взлетают стаи лепешинских,
И фары плавят плечи фрайеров
И шубки дамские в пушинках.
Особенно резко вошли в память строки об одном из тех, кого «хоронила артиллерия», случайно выжившем и явившемся из своего фронтового ада в эту сверкающую салютами, праздничную Москву:
Кому-то он мешал в троллейбусе
Искусственной ногой своею…
Боже! Что тут началось! Приговор был вынесен сразу: «Противопоставление фронта тылу, неверие в советскогочеловека!». Противопоставление, понятное дело, совершенно недопустимое и даже кощунственное в советской стране!
Потому что было же сказано: «Весь советский народ, как один человек, за любимую Родину встанет!» – а он посмел клеветать на тех, кто в тылу ковал победу! Да он льёт воду на мельницу... да он подвергает сомнению единство блока коммунистов и беспартийных... да он... единственное, что про него не сказали – что он дискредитирует, не было тогда такой статья, но была другая, и её к нему сразу примерили: «Антисоветская пропаганда».
И никого не взволновала характеристика лейтенанта Левина: «Тов. Левин за время прохождения службы в дивизионе показал себя исключительно бесстрашным офицером. Его взвод не раз отражал яростные атаки врага, громя его живую силу и технику противника. Отражая крупные контратаки противника, поддерживаемые танками и самоходными орудиями, тов. Левин лично командовал орудием, которое находилось на прямой наводке, и в упор расстреливал обнаглевшего врага. В этот день его орудие уничтожило 3 огневых точки противника, подбило один вражеский «танк», рассеяло и уничтожило более роты гитлеровцев», – написал командир отдельного истребительного противотанкового дивизиона.
Взволновало другое: уже известный поэт Лев Ошанин написал заявление «куда надо», сообщая, что у поэта К. Левина «ущербные, чужие нам, вредные декадентские стихи, которые вызывают чувство недоумения и гадливости, откуда у молодого советского человека эти настроения перестарка, это циничное бормотание! Непонятно, как человек с такими настроениями попал в Лит. институт Союза Советских писателей».
Левина за это стихотворение топтали так долго и с таким садистским сладострастием, что в конце концов переломали ему спинной хребет – он никогда больше никому не показывал свои стихи.
Кто-то из руководства института спас Левина, да, спас, отчислив и посоветовав на время уехать, лучше всего в маленький городок.
«Со стихами завязал», – отвечал на неделикатные вопросы всех, кто интересовался его новыми творческими достижениями. При жизни он не напечатал ни одной строчки (только после смерти друзья собрали и опубликовали книгу его стихов).
Стал литературным консультантом в издательстве. Долго и мучительно болел – онкология. Перенес тяжелую операцию. И умер в 60 лет.
И ещё долго не нужна была советскому народу такая поэзия, потому что все знали, что правильная война – совсем другая: «Не дрогнув своим героическим лицом, политрук воскликнул: «За Родину, за Сталина!», – и вся рота в едином порыве, не обращая на огонь озверевших фашистов, бросилась вперёд, к победе!»
И не нужно обвинять афффтарка в том, что он очерняет советских бойцов. Попробуйте написать, что В.П. Астафьев написал честную и правдивую книгу о той войне, на которую он пошёл добровольцем в 17 лет, и вы узнаете, что этот «вредный старикашка» был внуком кулака, сыном врага народа, отсиживался всю войну в землянке, а теперь очерняет, даже дискредитирует славную армию, которая разгромила фашизм!
И на самом деле всё очень сложно.
Великая война и Великая Победа – это ключевая тема советской исторической науки и идеологии. Все, что делалось до или после, оправдывается и объясняется Войной. Сначала жертвы, чтобы в ней победить; потом жертвы, чтобы загладить разрушительные последствия; ну а в самом процессе – как же без жертв? Здесь действительно совпали (впрочем, ненадолго) жизненные интересы народа, который боролся со смертельно опасным врагом, и номенклатуры (не рядовых членов партии, которые действительно шли первыми в огонь), а партийного руководства и чиновничества, которые искренне убеждали, что всё должно быть именно так и никак по-другому. Раз мы победили, то всё было правильно!
Для постсоветской идеологии образ Великой Отечественной войны и образ партии, Сталина-победителя играют такую же фундаментальную роль, какую прежде играли образ Великой Октябрьской революции и образ Ленина, обремененного заботами о народном благе. Советский идеологический взгляд на события был таков:
- мы победили потому, что нами руководил великий Сталин, победоносная Коммунистическая партия и за спиной стояли исторические преимущества передового социалистического строя;
- те, кто сомневается в гениальности великого Сталина, победоносности Коммунистической партии и исторических преимуществах передового социалистического строя, не только враги, но и мерзавцы, потому что глумятся над светлой памятью миллионов советских людей, павших в битве с фашизмом.
Власть после того, как рухнул СССР, аккуратно вырезала из этой схемы Сталина и коммунистов, оставив прочее без изменений: не смей сомневаться, всё было правильно! А кто задаёт вопросы, тот осмеливается дискредитировать великий подвиг народа!
Таким нехитрым маневром сам факт чудовищных потерь, допущенных сталинским руководством (в значительной мере предопределенных его реальной неготовностью и предвоенными провалами в инфраструктурной, сельскохозяйственной, демографической, финансовой, кадровой, промышленной и международной политике), выворачивается наизнанку и становится охранной грамотой режима.
Сталин Гитлера победил? Победил. Все, вопрос закрыт. Или вы хотите сказать, что жертвы были напрасны?!
Нет, мы не это хотим сказать. Мы хотим разобраться, как те, кто допустил эти безумные жертвы, сумели превратить их из обвинительного акта в индульгенцию. И почему те, кого заставили эти жертвы принести, согласились на подобный размен.
И именно поэтому был растоптан поэт-фронтовик Константин Левин, а в наши дни продолжают поливать грязью В.П. Астафьева.