В 60-х и 70-х годах прошлого века моя родная деревня Альняш была значительно больше по размерам, чем сегодня. А когда вы въезжали в деревню с нижнего конца, т.е. со стороны Большого Гондыря и Вильгурта, то первым вас встречал дом с цветущими в палисаднике мальвами, а со двора были слышны множество детских голосов. Это был дом моих близких родственников Глуховых Ивана Васильевича и Феи Савельевны, в их семье в те годы росли семеро детей.
Дядя Иван, как мы называли хозяина дома, был фронтовиком. Он ушёл на войну добровольцем, в 16 лет, исправив в метрике свой 1925 год рождения на 1923 –й. Воевал в воздушно-десантных войсках, совершил множество прыжков с парашютом, в том числе в тыл врага, сражался с фашистами храбро, умело и дерзко. За что их, советских десантников, носивших тогда чёрную форму, немцы называли «чёрная смерть». Дядя Иван освобождал Крым, украинские города и закончил войну в Германии, был награждён государственными наградами. И навсегда сохранил в себе принадлежность к элите Советской Армии, которой и тогда, и сейчас считаются десантные войска. Я родился после войны и, сколько себя помню, всегда видел дядю Ивана хромым на обе ноги. В детстве я думал, что его инвалидность – следствие фронтовых ранений, однако Иван Васильевич не любил рассказывать об этом и истинную причину его хромоты я узнал от родственников значительно позднее.
История эта случилась в начале 50-х годов, в конце зимы. Дядя Иван и тётя Фея поехали на лошадке, запряжённой в пошевни, в Большой Гондырь, чтобы продать там в базарный день продукцию своего личного хозяйства - солёные огурчики, капусту, картофель и мёд. После базара зашли в гондырскую чайную, где дядя Иван, по случаю удачной торговли, «пропустил стаканчик», возможно, даже не один. А затем они с тётей Феей, которая взяла на себя роль кучера и держала вожжи, отправились в обратный неблизкий путь. Уже вечерело, мороз крепчал и дядя Иван, чтобы не мёрзнуть, натянул на себя тяжёлый тулуп. А на тракте между Гондырем и Альняшом дорога проходила по высокому деревянному мосту через реку Буй. (Мост этот, кстати, был построен по проекту моего деда Глухова Савелия Фроловича, который перед войной работал дорожным техником в Куединском райисполкоме. Потом дед Савелий ушёл на фронт, и с войны не вернулся, о чём есть запись в «Книге памяти Куединского района»). Так вот, прямо на этом мосту дядя Иван потребовал остановить лошадку – ему понадобилось справить «малую нужду». Вылез из саней и пошёл на край моста, чтобы решить проблему. Но запутался в длиннополом тулупе и с большой высоты рухнул на крепкий буевской лёд. Последствия были ужасными – перелом обеих ног. Лечиться дяде Ивану пришлось долго, но куединские врачи сумели собрать ноги десантнику и вернули его в строй. Вот только хромота осталась на всю жизнь.
В начале 21 века, когда дяде Ивану было уже далеко за 70, он был дедушкой многочисленных внуков и внучек, общее количество которых знал нетвёрдо, так как их число возрастало год от года. В то время семья Ивана Васильевича жила уже в центре Альняша в другом доме во дворе которого была замечательная зелёная поляна. Вот на травке этой полянки летом почти всегда резвились многочисленные внучата, приехавшие в гости к деду и бабушке из Чернушки и Большой Усы, из Чайковского, Лысьвы и Перми. А дед Иван, сидя на табуретке, с интересом наблюдал за их забавами. Только время от времени подзывал к себе кого-то из внучат и говорил строгим тоном:
-Ты чей? Как зовут? Смотри у меня, не балуй!
В те времена я тоже часто приезжал в родной Альняш, и с удовольствием заходил в гости к родственникам. В тот раз, который послужил поводом для этого рассказа, мой визит оказался особенно удачным. Один из сыновей Ивана Васильевича вернулся с рыбалки на альняшинском пруду с богатым уловом золотых карасей и Фея Савельевна приготовила из них знатное жаркое. А в моём багаже нашлась нарядная бутылка «Пермской Люкс», с этикеткой, украшенной золотыми медалями, которую я накануне купил в фирменном магазине пермского ЛВЗ. Так что наша с дядей Иваном беседа за «рюмкой чая» проходила в тёплой и дружественной обстановке. Вспомнили даже о давнем происшествии на старом буевском мосту. И тогда я решился задать Ивану Васильевичу давно мучивший меня вопрос:
- Дядя Иван, я что-то никак не пойму, а когда вы остановились на том мосту, почему вам понадобилось идти на его край? Неужели нельзя было справить малую нужду прямо на середине моста, в паре шагов от саней?
На что Иван Васильевич крепко задумался, помолчал, потом поднял на меня уже слегка захмелевший взгляд и голосом, полным презрения, проговорил:
- Да потому что мы, десантники, на вас, пехоту, с...ть хотели с самой большой высоты! Понял теперь, дубина ты стоеросовая?!