Крылья, сотканные будто из черного тумана, снова и снова покрывали тенью крыши домиков, оставляя за собой чернеющие кучи праха. Стервятники чуяли запах смерти, который сочился из каждой щели. С особым удовольствием они пожирали иссохших обитателей теперь никому не нужных комнат. Если бы не события одной роковой ночи, эти существа не трогали бы окрестности еще как минимум год, но все случилось иначе. С каждым взмахом Мистленд все больше приближался к забвению.
— Думаешь, они заберут и нас? – прошептала Мэри и постучала когтями по холодному стеклу. Вокруг театра ветер закручивал клубы праха, заставляя его владельцев ежиться от страха перед вечностью.
— Им нужен только город. Мы уже давно мертвы.
— Неужели здесь и остановится наше время?
Донован пожал плечами. Он и сам уже не раз задумывался о том, что станет с ними, если они опоздают. Самые страшные догадки воплощались в жизнь и вели за собой вечность, которую Вандерлены проведут в полном одиночестве.
— Стоило, наверное, прислушаться к Коунволту. Мы помогли бы жителям, и искупили свое прошлое.
— Если бы ты не сказал мне отпустить ее, Томас бы сейчас был жив.
— Я не думал, что Элис такая быстрая!
— Теперь нет и ее. Я не слышу даже привычного шороха...
— Надеюсь, она свободна, — прошептал мистер Вандерлен.
***
В темном подвале, на холодном полу в бледном, как снег, ледяном теле молодого человека раздавались редкие, неуловимые удары сердца. Настолько слабые, что его нельзя было назвать живым. Но и мертвым он, определенно, не был.
***
Едва заметная тень бродила по берегу озера и с тоской вглядывалась в мутную, затянутую тиной воду. Вдруг земля задрожала, и из воды вырвался один силуэт, за ним другой, третий, и огромной вереницей они двинулись в сторону Мистленда, уже наполовину стертого с лица земли. Родной город притягивал их, похожих на мотыльков, словно свет, и Элис пыталась изо всех сил разглядеть в бешеном потоке знакомые очертания.
Томас видел ее далеко внизу, но девочке было не под силу различить его среди сотен ликующих душ, летящих Домой. Что-то заставило ее снова подойти к озеру, от которого тень в ужасе отпрянула. Вода стала совсем черной, в ней плясала материя, пронизывающая Изнанку. «Что-то не так», — пронеслось в ее мыслях, и Элис осторожно направилась следом за ними, чувствуя, как Ломонд не желает отпускать ее от себя. Она сделала несколько неуверенных шагов и поняла, что не может двинуться с места. Чем дальше уходила Элис от воды, тем слабее и прозрачнее становилась. Девочка вернулась к внезапно посеревшему берегу и опустилась на землю. В ту минуту она верила, что Мастер вернется, ведь он знает, что она ждет его.
***
Коунволт заметил вдали крошечный Мистленд, от которого осталась только центральная площадь – все остальное заполонил прах и черные туманные крылья, затмившие собой горизонт. Души, окружающие Мастера, были совсем не такими, какими он видел их в Изнанке. Томас не успел осознать, что именно вызвало в нем тревогу, его вдруг закружило в каком-то круговороте воздуха и забросило в театр, прямо в подвал, где серые остекленевшие глаза все еще смотрели на замочную скважину злополучной двери сквозь грязные каштановые волосы.
Сосуды вдруг резко расширились, пропуская потоки крови к жизненно важным органам. По синеватой коже вновь начал расползаться румянец, а первый сильный удар сердца вызвал бешеную судорогу, заставившую Мастера сесть и с судорожным вдохом схватиться за грудь. Несколько минут понадобилось Томасу, чтобы вспомнить, как работает этот сложный, тяжелый и такой болезненный механизм.
«Элис, – это имя непрестанно крутилось в голове, пока он пытался встать на ноги, – если у меня все получится, я обязательно вернусь!»
Шатаясь из стороны в сторону, он поднялся наверх. Вандерлены встретили его взглядом, наполненным ужасом и трепетом. Они искренне не понимали, как такое могло произойти, и, разумеется, чувствовали, что город снова наполнен душами.
— Мистер Коунволт? – прошептал Донован и вылупил на гостя мерцающие в глубине черных глазниц зрачки.
— Что здесь произошло?
— Стервятники, — поморщилась Мэри, отчего ее лицо стало еще уродливее, — Мистленда больше нет.
— Жители здесь! Им нужны тела и маски...
— Эти? – Вандерлен ткнул когтем в мешок, который Томас оставил в зрительном зале, когда принес туда разлагающегося монстра.
— Да. А телами могут послужить ваши куклы.
Владельцы театра переглянулись.
— Вас не было несколько суток. Вдруг они станут как Элис?
— Пока они были рядом, мне казалось, что все в порядке.
— Стервятники уничтожат их вместе с городом, если вы опоздаете, Томас. Действуйте, пока есть время.
Мастер стремглав помчался к чердаку и вытесал из деревяшек грубые, но приличные маски, готовые к тому, чтобы принять в себя душу. Он по очереди прикладывал ладонь к их лбам и называл имена владельцев, которые помнил. Благо, он не забывал писать внутри своих работ фамилии заказчиков, чтобы ничего не перепутать. Вскоре комната наполнилась сотнями голосов, которые то и дело вспоминали прошлое, скучали по привычной жизни и своим телам. Коунволт не успевал отвечать им, его переполнял радостный трепет от осознания того, что все получается именно так, как он запланировал. Стервятники уже приблизились к театру. Они не могли уничтожить его, ведь внутри билось горячее сердце. Последнее живое сердце Мистленда. Черные, как уголь, крылья кружили над готическими сводами здания, в нетерпении заглядывая пустыми глазами в окна и издавая крик, напоминающий вопль осипшей вороны.
Вандерлены угрюмо наблюдали за работой Мастера, стоя в проеме двери. Куклы выстроились у стены, словно солдатики. На каждую из них Томас водрузил по одной из лучших своих работ. Словно безумец вглядывался он в пустые глаза, пытаясь увидеть в них проблески жизни.
«Зачем я столько лет скрывал дар, который был предназначен для спасения?!»
Дрожа от волнения подбегал то к одной марионетке, то к другой, проверял их подвижность. Через несколько минут фарфоровые руки шевельнулись. Потом ноги, головы... В одно мгновение в комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь звоном фарфоровых конечностей. Ни одна душа не издала ни звука, все они привыкали к новым телам и изучали их.
Благодарность за освобождение сменялась нетерпением, страхом перед неизвестностью. Место страха вскоре заняла тяжесть от ощущения материальных сосудов, в которых теперь находились жители Мистленда. Непривычно, холодно...больно.
Последним, что услышал Томас среди густой тишины стал бой старый часов.
— ПРИКОСНИСЬ К МНЕ!
— ДОТРОНЬСЯ!
— ВОЗЬМИ МОЮ РУКУ!
Куклы потянулись к Мастеру. Он совершил ту же самую ошибку, которая заставила изнемогать душу безымянной девочки. Он точно также выдернул жителей из места, которое уже успело стать их частью. Испортить их. Стервятники все яростнее носились вокруг дома. Чем ближе холодные пальцы подбирались к Томасу, тем ближе подступал миг, когда они смогут сыграть свою главную роль в этом спектакле. Вандерлены пытались пробраться к Мастеру, чтобы спасти его, но фарфоровая кровожадная стена окружила его непрерывным кольцом.
Мастер уперся спиной в ледяную каменную стену. Сотни рук впились в плоть. Томас почувствовал, что его разрывают на тысячи кусочков и растаскивают во все стороны, буквально выдирая из тела. Его крик потонул в бесконечности воплей, которые требовали свою дань за мучительное возвращение. В какой-то миг он перестал ощущать себя.
Томаса Коунволта не стало.
Крылья захлопали в ликовании. Центральная площадь осыпалась прахом на крышу театра. Его стервятники обошли стороной и в одно мгновение исчезли в небе, на котором больше никогда не выглянет солнце. Маски на фарфоровых лицах еще долго кричали от боли, но вскоре совсем притихли. Мэри и Донован решили не снимать их, пусть хоть что-то создает в этом унылом месте иллюзию жизни. Куклы медленно разбрелись по всему театру. В Изнанке рухнула последняя тропа, которая была своеобразной «попувиной». Остановилась пульсация жизни, и город накрыла плотным куполом тишина, похоронив под собой одинокий театр с его призрачными обитателями. Пожалуй, это был единственный мертвый город, который сохранит своих жителей на века.
***
Мысли Элис беспрестанно блуждали между всеми возможными вариантами развития событий. Она не могла понять, отчего ей вдруг стало так холодно и больно. Раз за разом девочка прокручивала в голове все, что произошло:
«Смертным там не место, — вспомнились ей слова Стража, — но он ведь был уже мёр...Неужели?!»
Девочка вдруг вспомнила, что сквозь душераздирающие вопли кровожадного создания, от которого она уберегла Мастера, ей показалось, что звучит пульс. Тогда она решила, что все это глупости, и Томас отошел в мир иной во всей полноте смысла этих слов. Тем не менее, Страж не мог ошибиться, а значит Коунволт нарушил границу и прорвал Изнанку.
«Конечно, он ведь не вернулся, а значит души вырвались в этот мир сами через образовавшуюся воронку!»
Элис в ужасе подбежала к воде и упала на колени перед ней.
«Значит, все они были испорчены, их не должно быть здесь!»
С этой мыслью она погрузилась в потоки мрачной материи, наполняющие теперь одинокое озеро. Башня, знакомый свет внутри, калейдоскоп событий и другой мир. Привычный и родной для нее. Элис взглянула на собственные руки, которые стали почти совсем прозрачными.
Девочка изо всех сил бросилась к тропе, которая разветвлялась сотнями других, более мелких, словно аксоны нервной клетки. Девочка бежала от одного острова к другому до тех пор, пока силы совсем не оставили ее. Страж, выросший из земли, словно из ниоткуда не стал испытывать ее. Белоснежный баран – отголосок религиозного прошлого девочки, выбрался из куста и подтолкнул свою подопечную к следующей тропе. Он даже позволил Элис облокотиться на него.
— Спасибо, — слабо прошептала она благородному Стражу, — мне очень нужно в Мистленд. Там сейчас столько монстров, что хватит на весь мир.
Баран кивнул и повел ее вглубь Изнанки, туда, где когда-то парил маленький чудесный островок. Мертвые города окружила плотная матовая завеса. Элис сразу поняла, что это вывернутое зеркало. Она приобняла Стража и подошла к стене. Почему-то девочка чувствовала, что сможет унять боль, если увидит Мистленд, ставший ее посмертной родиной. Она медленно шагнула сквозь зеркало и очутилась около дома Мастера, в котором когда-то смогла найти «именно то, что нам нужно». Девочка медленно шла по тонким улочкам, вглядываясь в пейзаж впереди себя. Она все надеялась увидеть силуэт Мастера. Дверь в театр так и осталась облаком осколков висеть в воздухе. Элис легко обошла его и проковыляла вглубь здания. Повсюду шатались куклы в изящных масках. Под каждой из них девочка видела израненные, пустые души, которые теперь были обречены на бесконечную боль. Томаса же нигде не было.
Девочка совсем ослабела. Оставшихся сил ей не хватило бы даже на один переход. Она пробралась в комнату Вандерленов и вслушалась в их приглушенный разговор.
— Думаешь, его тень тоже здесь? – проговорила Мэри, боясь разрушить воцарившуюся тишину.
— Они поделили ее между собой, — высказал догадку Донован, — жаль, что так вышло.
Элис в ужасе зажала руками несуществующий рот. Здесь Вандерлены услышали бы ее голос без труда. Она из последних сил подобралась к окну и вздохнула с облегчением – тропы не было, а значит, все они заперты здесь навсегда.
Души не умеют плакать, но Элис вдруг почувствовала на щеке горячую дорожку. Она смахнула ее и взглянула на пальцы. Их покрывала сверкающая фиолетовая субстанция, которой в Мистленде больше не осталось – часть сущности самой Изнанки.
«Спасибо, Мастер. Я всегда мечтала о приключении, и вы подарили мне его!» — во весь голос прокричала Элис, и с улыбкой растворилась в воздухе, — Он стал первым и последним, к кому они прикоснулись. Стервятники успели».
