— Ты где ты пропадаешь? — обрадовался Начальник появлению Сашки на пороге каюты рефмеханика.
— На мостике, как всегда. А что, без меня и строганину замесить не можете?
Компания уже собралась. Скумбрия построгана, лук порезан, перец, масло и уксус были наготове. Малькензон с растерянным видом стоял у стола, где в пластиковом плафоне от светильника лежала рыба, и куда он уже высыпал порезанный лук.
— Этот бракодел хотел из рыбы замесить форшмак, — возмущался Начальник, — уже руки свои туда запустил, хорошо я вовремя заметил.
— Так ведь пахнет, сил нет терпеть, а тебя всё нет, — оправдывался Малькензон, глядя на Сашку, — вот я и хотел…, а Воронович не дал. Руками, говорит, нельзя.
— Правильно говорит, — Сашка, подойдя к столу, бесцеремонно движением бедра отпихнул его к дивану. — Руки у тебя большие, тёплые, пока будешь мешать рыба растает и получится каша. И потом, ты соль сыпал, уксус добавлял?
— Нет ещё.
— Вот и молодец, за это спасибо, — улыбнулся Сашка. — То есть ты хотел перемешать руками рыбу с луком, затем добавить соль, опять перемешать, потом перец, потом ещё и уксус, и снова всё перемешать своими руками?
Вовка с виноватым взглядом выслушивал издевательские упрёки, не пытаясь возражать. Он и вправду никогда сам не готовил строганину, но считал, что это дело не хитрое, и что всё получится, ведь он много раз видел, как это делается.
— Правильно Начальник тебя тормознул, — продолжил Сашка, колдуя над плафоном, — можно сказать спас строганину из первой в этом рейсе скумбрии. Кстати, могу вас обрадовать, никто до нас здесь столько скумбрии не ловил. В прилове раньше немного попадалось, а чтобы в чистом виде по 20 тонн — это открытие нового промыслового вида, а значит можно ожидать хорошую премию на берегу. Дело за малым — надо дождаться промысловиков, и чтобы они подтвердили это своими уловами.
Хорошая премия — это сорок процентов. В Запрыбпромразведке её давали не часто. На обычную премию — двадцать процентов, можно всегда было рассчитывать, если судно успешно выполнило рейсовое задание, то есть провело запланированные научные работы и выполнило производственный план, который был не таким уж маленьким. Не всегда это удавалось сделать. А если удалось, — получи премию двадцать процентов. Чтобы получить сорок процентов, надо было поймать везение — открыть новый промрайон, найти и передать промысловикам новый объект промысла, или наловить столько рыбы, чтобы прибыль от неё существенно превышала запланированную. Элемент везения тут конечно был необходим. Трудно оказаться в нужном месте в нужное время с нужным техническим оснащением и опытом, чтобы схватить удачу за хвост. Сашке повезло всего раз. Это было в рейсе на БМРТ «Атлант», когда нашли берикса на Угловом поднятии в Северо-западной Атлантике. Теперь замаячил второй. Но надо было дождаться прихода промысловиков. А с ними не всегда всё хорошо. У кого-то тралы не работают как надо, кто-то с эхолотами не дружит, не говоря уже про поиск гидролокатором.
— А теперь сюрприз! — Сашка сунул руку в карман и извлёк оттуда два лимона, — уксус нам сегодня не понадобится.
Он разрезал лимоны пополам, одну половинку отдал Разину «на закуску», три других выжал на рыбу, убирая вилкой косточки. Друзья, как заколдованные молча следили за его руками, уверенно творившими чудо. Вот правая взяла банку с солью и сыпанула в левую ладонь ровно столько сколько надо. Затем она же добавила ещё немного перца к тому что уже был насыпан.
— Показываю для особо одарённых, — Малькензон, ты смотришь? — Как и когда надо перемешивать. — Сашка взял вилку и стал ворошить рыбные стружки, стараясь, чтобы соль и перец распределились равномерно. — В данный момент происходит впитывание рыбой добавленных в неё ингредиентов.
— Когда же мы сами начнём её впитывать? Я сейчас в обморок упаду от этих запахов, — простонал Малькензон.
— Давай, падай, нам больше достанется, — рассмеялся Воронович.
— Режьте хлеб, — сказал Сашка, поливая строганину растительным маслом, — через пять минут можно начинать. Кстати, Вова, — Сашка бросил взгляд на Малькензона, — запоминай, масло добавляется последним, чтобы не быть барьером для пропитывания рыбы солью и лимоном.
Закончив манипуляции с рыбой, Сашка переложил строганину в две большие тарелки и убрал плафон со стола. Разин порезал ещё тёплый хлеб и достал из холодильника бутылку перуанской водки.
— Ну что, друзья, давайте поздравим Начальника с его днём рождения, — сказал Разин, подняв свой стакан, — который так кстати случился между двумя великими праздниками — Днём Победы и Днём Пионерии.
— Из чего они её делают? — фыркнул Сашка, проглотив водку, — что не попробуешь из ихнего алкоголя, всё чем-то одинаково воняет, даже «Смирновская».
— Сахарным тростником, — сказал Разин, освободив немного рот от строганины. — Ты ром когда-нибудь пил?
— Только «Гавана-клуб», гадость невозможная, — ответил ему Сашка.
— Небось стаканами заглатывал, как водку, — улыбнулся Разин, — а надо по чуть-чуть, в коктейль, в кофе. Тогда и аромат почувствуешь. А то траванулся лошадиной дозой, а теперь нос воротишь.
— По мне так наш спирт, разведённый, лучше ихней водки, — занюхивая свежим хлебом выпитую стопку сказал поморщившись Начальник, — жаль, что закончился давно.
— Ты нам споёшь сегодня? — Спросил Сашку Артём, когда строганина уже подходила к концу, и во второй бутылке осталась половина, — давай за гитарой схожу.
— Сходи, она в мастерской на стенке висит, увидишь.
Чтобы починить раздавленную гитару, Сашке пришлось разобрать её всю по косточкам. Задняя стенка уцелела, а вот передняя и планочки внутри сильно пострадали. Надо было аккуратно отковырять переднюю деку от корпуса, затем на этой сильно пострадавшей деке с помощью эпоксидки приклеить всё на свои места, заменить сломанные планочки, придающие деке нужную жёсткость (пришлось поискать подходящую древесину), а затем собрать всё назад. О случившейся катастрофе теперь напоминали только тщательно зализанные зигзагообразные шрамы, которые Сашка называл боевыми, и слегка потускневший звук.
— Поскольку сегодня у нас есть именинник, — сказал Сашка, устраиваясь поудобнее с гитарой на диване, — то и песни для него. — И он запел песенку Визбора «Я маленький радист с большого корабля», потом «Кострому», потом свою — «Вальс радистов».
— Володя, наливай, а то сейчас расплачусь, — сказал Начальник, — Сашка, гад, умеет разжалобить.
— Да уж, нагнал грусти, — вздохнул Разин, собирая стопки в кучку, — спой что-нибудь весёлое, Саня, а то нам ещё почти месяц до дома, с ума сойти можно.
— Весёлое, говоришь, — Сашка поставил на стол выпитую стопку и забросил в рот кусочек лимона, — можно и весёлое, — сказал он кисло морщась. — Вот, как раз в тему, — и он запел свою новую песню про бригаду добытчиков, где в припеве было:
До дома, ребята, осталось не много —
Тихим пройти до Панамы чуток,
Пару недель по хорошей погоде
Через Атлантику наискосок.
Ну а потом с ветерком по Ла-Маншу,
Будут ещё Скагеррак, Каттегат,
Сутки без сна через Балтику нашу —
Здравствуй, скажу я, Калининград!
…
Проблема поиска скумбрии была решена. Но были специфические трудности и с её ловом. Чтобы её поймать, необходимо было вести трал так, чтобы верхняя подбора шла по поверхности воды. Но и это ещё не всё. Если трал был близко к судну, то рыба не ловилась, видимо воспринимая и само судно, и трал как единое целое, и просто отбегала в сторону. Уловы начинали расти, когда увеличивали длину ваеров до 500 метров. Но при этом было трудно удержать трал на поверхности. Тут надо отдать должное старшему тралмастеру. Он сумел настроить трал и доски так, чтобы всё было как надо.
У Сашки при такой рыбалке тоже были свои проблемы. Траловый зонд, установленный на верхней подборе трала отказывался что-либо рисовать кроме сплошных шумов. Оно и понятно, ведь он скользил по поверхности воды. Из своих главных функций — отображать раскрытие трала, горизонт его хода и заход рыбы, он, в момент постановки трала успевал показать раскрытие, а потом, оказавшись на поверхности, просто переставал работать. Было ясно, что трал раскрыт, что он вышел на поверхность, были видны три буруна за кормой — два от досок и один от зонда. А вот заходит ли рыба в трал, определить было невозможно. К счастью на судне имелся бескабельный зонд фирмы «Фуруно». Сашка предложил установить его на нижнюю подбору трала, что и было сделано. Когда капитан, весьма скептически относившийся к этой затее, увидел, что японец что-то рисует, то был весьма удивлён. До этого зонд «Фуруно» на судне ни разу ещё не использовался, и вот ему нашлось такое необычное применение. «Спасибо, Сансаныч, — не то чтобы торжественно, но вполне официально чтобы все, находящиеся на мостике, слышали, поблагодарил он Сашку, — ты снял с наших глаз повязку». Действительно, теперь, когда устье трала оказалось под контролем, все манёвры судна по наведению трала на косяки и манипуляции с самим тралом обрели осмысленный характер. Правда, всё это добавило Сашке хлопот. Надо было на каждое траление менять в зонде батарею аккумуляторов. Они провалялись без дела несколько лет и состарились от бездействия. Из трёх комплектов Сашка отобрал два, отбраковав самые плохие аккумуляторы, не державшие заряд. Но разве это хлопоты, по сравнению с достигнутым результатом. Сашка был доволен собой. Может быть кто-то уже всё это применял на практике — и горизонтальную локацию поверхностного слоя в авторежиме, и траловый зонд на нижней подборе, но нигде, ни в литературе, ни в разговорах, он об этом не слышал, а, следовательно, придумал сам. Было приятно сознавать свою важность, участвуя в открытии нового, неизведанного ранее, чувствовать, что тебя ценят. По большому счёту Сашка был счастлив, что оказался в таком рейсе, где его способности оказались востребованными.
…
Несмотря на то что район был тропический, на палубе было не жарко. С воды тянуло холодком. Её температура была около 22 градусов. Облаков на небе не было, но солнце всё время пряталось в дымке образующейся от испарения воды. Сашка прохаживался по шлюпочной палубе, вглядываясь в горизонт, где уже были видны два промысловых судна, направленных руководством промрайона в помощь, для развития поиска и подтверждения успехов «Звезды». Это были РТМА «Орлец» и БМРТ «Козенков». За сутки они выловили по 10-12 тонн скумбрии, что было не достаточно для подтверждения промысловых результатов «Звезды». «Ну вот, прислали две старые посудины, — подумал Сашка, — они и в группе флота небось суточный план не брали. Они нам сейчас подтвердят, хорошо, если на строганину себе наловят».
С кормовой палубы тянуло каким-то необычным дымком. «Так пахнет зимой в ясный морозный день на улице от печного дыма, — подумал Сашка, — интересно, что там на корме горит?» Он спустился со шлюпочной палубы на корму, где и увидел источник знакомого запаха. Это была та самая круглая печка, про которую он спрашивал ещё в начале рейса. Рядом стоял сварщик, Володя Ермохин, и наблюдал за процессом нагрева головки цилиндра главного двигателя. Печка была сделана специально под размер головки, и та лежала на ней сверху не оставляя щелей. Дым выходил через сквозные отверстия в самой головке.
— Давно греешь? — спросил Сашка сварщика.
— С полчаса, — ответил тот, — только-только шипеть начала, а надо до красна разогреть.
— А ты раньше заваривал трещину в головке?
— Приходилось.
— Неужели нельзя взять про запас несколько штук, раз они такие нежные?
— А ты стармеха спроси, вон он идёт.
— Дед, привет, а что за ситуация с головками? — Сашка кивнул в сторону печки, — почему запасных нет?
Небольшого роста, чернявый с проседью стармех разразился крепкой бранью:
— Да эти драповские пи… , Саня, прое… всё! Суперов наклепали много, головки у цилиндров ху… . Кто пошустрей, из других контор, нахапали про запас, а наши разъе… прошлёпали. Теперь вот мы расхлёбываем из-за этих ссу… — он со злостью плюнул на головку. — Шипит, Вовка! Давай поддай ей коксу.
— Дед, а если не получится заварить, что тогда?
— Тогда, Саня, пи…! Тогда, если треснет следующая, а это очень даже возможно, кепу же всё скорости не хватает, ха-ха, паруса придётся ставить.
— Да ладно, ещё раз заварите, — улыбнулся Сашка.
— Это смотря где треснет, — ухмыльнулся Ермохин, — не каждую трещину можно заварить.
Ремонт головки цилиндра главного двигателя на суперах непосредственно в море — явление не такое уж и редкое. Оно было, что говорится, на слуху и не шокировало бывалых моряков. По крайней мере, Сашка, впервые оказавшись на супере, уже был наслышан об этом слабом месте главного двигателя и не очень удивился, когда увидел приспособление для нагрева головки при помощи печки и кокса. Из разговора с Ермохиным Сашка составил некое представление о проблеме. Причина возникновения трещины могла быть разной. Может металл слабоват, может перегрузки, но это происходило, и что-то надо было делать. Кто-то находил возможность взять запасную головку сверх штатной, кто-то, не имея такой возможности, рассчитывал на ремонт в море своими силами. Головка цилиндра представляла собой тяжёлую литую деталь из особого чугуна. Внутри она была полая и там циркулировала охлаждающая жидкость. Ещё в ней было несколько сквозных отверстий, не нарушавших герметичность внутренней полости. Они служили для впуска воздуха, выхлопа газов, впрыска топлива. Если трещина не затрагивала эти отверстия, то её можно было заварить. О наличии трещины говорят пузырьки воздуха, которые появляются в специальном смотровом окошке, где контролируется охлаждающая жидкость. А дальше снимается головка, и ищется трещина. Если её плохо видно, то внутрь под давлением подаётся вода, которая сочится из трещины. Потом надо зачистить найденную трещину турбинкой, проделав вдоль неё бороздку, нагреть головку до красна и заварить электродом по нержавейке. Нагревать можно ещё и газовой горелкой, если газа на судне много. Потом ждём пока остынет, снова проверяем водой на герметичность и можно ставить на место. Вся операция занимает около восьми часов, но можно и быстрее, если поднапрячься.
— Вот как-то так Саня, — подытожил сварщик, — был бы газ, грели бы газом, а так вот стою кочегарю, — улыбнулся Вовка беря в руки кочергу.
«Без хорошего сварщика в море никак, — подумал Сашка, — сколько проблем решать приходится. Вовка виртуоз, чего не попроси всегда сварганит. Вот и с токарем в рейсе повезло».
Судовой токарь, Сашка Мочалов, был человек необыкновенный. Долговязый, с копной торчащих в стороны тёмных волос, жизнерадостный, любитель приколоться, он в совершенстве знал своё дело. Он выточил на своём станке колки для Сашкиной гитары, сделал ему ключ для настройки пианино, и вообще, чего не попроси… Когда у Сашки возникала какая-нибудь идея, требующая воплощения в металле или других материалах, он шёл к Мочалову и тот что-нибудь не только придумывал, но и делал. Причём, он никогда не гнул пальцы, а брался за дело с интересом. Ему явно были тесны рамки его профессии, и он частенько с любопытством смотрел как Сашка колдует с паяльником в руках над очередной электронной задумкой. В конце концов он взял у Сашки подшивку журналов «Радио», а через недельку попросил каких-нибудь радиодеталей. Ещё через неделю он попросил конкретных транзисторов и сказал, что будет делать усилитель для магнитофона.
— А где ты динамики возьмёшь? — спросил его Сашка.
— На станке выточу, —ответил Мочалов, я конструкцию в журнале видел.
— Тогда может и транзисторов наточишь? — усмехнулся Сашка, — вот, не сложно будет, — он залез в коробку и достал КТ-805 — цилиндрик с юбочкой диаметром с пятикопеечную монету, из- под которой торчали три ножки.
Как бы то ни было, а динамики он сделал. Выточил пресс-форму под диффузор, подыскал подходящие магниты, намотал катушки. Удивившись результату, Сашка отсыпал нужных для усилителя деталей. Ещё через месяц токарь «потребовал» микросхем. Они подружились. Теперь уже Сашка приходил к нему в его «радиомастерскую» — тесную кладовку с низким потолком, чтобы посмотреть, чем он там занимается.
…
Лирическое отступление на бытовую тему (от первого лица)
Есть в жизни моряков одно обстоятельство, способное повлиять на психологический климат в рейсе. Ещё вчера все беззаботно оставляли двери кают не запертыми, смотрели прямо в глаза товарищу, и вот, по судну почти мгновенно проходит слух — «завёлся вор». Кто он? Может вот этот парень, что сидит с тобой рядом за обеденным столом и подаёт тебе кусок хлеба, а может вот этот, который попросил прикурить? А может это твой друг, с которым ты уже не первый рейс ходишь. Эти сомнения всегда присутствуют у моряков в той или иной форме. Разумная осторожность необходима, как в отношении к воровству, так и стукачеству. И всё же, часто атмосфера в рейсе складывается благоприятной, моряки перестают осторожничать, расслабляются и тут на тебе: «на судне вор». Я много раз был свидетелем воровства на судах. Пропадали деньги из кают, ценные вещи. То есть то, что мы стараемся убрать подальше от посторонних глаз, в отличие скажем от рабочих инструментов, таких как отвёртка или пассатижи, пропажа которых как бы и не считается рецидивом воровства, скорее привычной неизбежностью. Сам виноват, нечего разбрасывать.
Как-то мне попался один начальник радиостанции, так он специально охотился за моими отвёртками. Дождётся, когда я прерву ремонт и уйду поесть, а инструменты оставлю, и тут же уведёт что-нибудь. Пытался меня воспитывать. Наверное, это было правильно. Но назад он ничего не отдавал, хотя я точно знал, что это его проделки. Кончилось тем, что у него сломался главный передатчик, «Корвет», и сам он его отремонтировать в рейсе не мог, ну не разбирался он в этом, только на ключе стучал. Судно осталось без связи, капитан забеспокоился, раздолбал начальника, а тот руками разводит, мол не чинится. Тогда капитан вызвал меня и спросил могу ли я починить передатчик. Я сказал, что у меня всё работает, а в чужое заведывание я не полезу.
Капитан уже достаточно хорошо знал о моих профессиональных качествах. Совсем недавно мне пришлось чинить пульт управления траловой лебёдки. Электромеханик, несмотря на свою фамилию — Самоделкин, в электронике не разбирался. Всё что он смог сделать, это заменить на пульте родные лампочки, которые почему-то не горели, на другие и с другим патроном, при этом расширяя отверстия под другие патроны он безжалостно засыпал металлическими опилками всю электронику. Другие лампочки тоже почему-то не засветились. Зато Самоделкин был председателем судового комитета, а ещё постоянно пенял капитану, что мол акустик спит до обеда и на работу по утрам не ходит. Сам то он с раннего утра весь в поту на глазах у начальства.
Капитан резонно заметил ему, что к акустику претензий нет, у него всё работает. А вот у тебя с траловой… Две недели Самоделкин уродовал пульт траловой лебёдки, пока капитан, не услышал мои аргументы по поводу уничтожения рьяным электриком ценного оборудования, без которого нам в море делать будет нечего. Лебёдку я починил, там оказался пережат на корпус проводок, который я вычислил с помощью тестера. И вот теперь передатчик у Начальника. Но если Самоделкин для меня был просто человек, моряк, товарищ, то Начальник был заклятый враг. Отношения с ним не сложились с самого начала рейса. Дошло до того, что он написал рапорт капитану о моём несоответствии занимаемой должности.
Заняться ремонтом передатчика мне всё же пришлось, капитан уговорил, но и я выставил свои условия: рапорт-кляузу заменить на благодарность, вернуть все украденные инструменты, выдать мне весь оставшийся у Начальника спирт (он не делился). Ну и в дополнение, я потребовал у Начальника, чтобы он сам следил за моими инструментами, чтобы их никто не тырил. Маслаков была его фамилия, известная в промразведке личность. Уже на берегу в отделе связи, возмущаясь тем, что этот человек ходит в море, я узнал, что меня специально подсунули к нему, «пообтереться», а заодно и починить, если что у него поломается. О его гнусном характере оказывается знали все, кроме меня.
Однако, вернёмся к тому, с чего я начал. Когда у тебя из шкафчика в каюте пропадает не какая-то отвёртка, а все твои деньги… Во-первых, ты не знаешь, когда это произошло, может вчера, а может и месяц назад. Во-вторых, ты переищешь во всех возможных и невозможных местах, вдруг переложил и забыл. И вот вырисовывается неприятный факт — появился вор!
Сразу скажу, что за всю свою морскую жизнь, а она составляет не одно десятилетие, не помню случая, чтобы такого вора поймали. Случай, о котором я хочу рассказать уникальный, произошёл на «Звезде» в том самом рейсе в ЮВТО. Вор был найден и справедливо наказан.
Дело было после захода в Кальяо. Мы все накупили разных «колониальных» товаров и, как обычно, похвастав друг перед другом, уложили их подальше в свои ящики. И тут вдруг Славка Иванов обнаружил, что у него пропали новые штруксы, те что мы вместе с ним покупали на индейском рынке. Затем исчезли джинсы ещё у одного из матросов. По судну прошёл слух о воровстве. Моряки всё попрятали подальше, позакрывали каюты. Славка жил в каюте вместе с Артёмом и первым делом поделился своим горем с ним. Артём был парень не промах, про таких говорят «ему бы в разведке работать». Он покумекал про себя и пошёл к капитану. Суть его предложений была в том, что вора можно вычислить, если подойти к этому профессионально. Вместе с капитаном они осуществили ряд следственных действий в результате которых круг подозреваемых сузился до сначала до трёх, а потом и вовсе до одного человека. Им оказался один из мотористов, пришлый, из-за нехватки кадров взятый в рейс из СЭКБ-промрыболовства.
Но как его прихватить с поличным? За ним установили слежку. Через некоторое время нашли тайник под пайолами, где был спрятан пакет с украденными вещами. Конечно, можно было бы удовлетвориться и этим, вернув морякам их вещи, но не в этот раз. Капитан решил брать вора с поличным и так, чтобы не было никаких сомнений в его преступных действиях. Ждали подходящего случая, когда он достанет пакет из тайника и скажем перепрячет или предпримет ещё что-нибудь, что будет неопровержимым доказательством злого умысла, а не действиями из разряда «я тут случайно нашёл и хотел…». Вскоре такой случай представился. БМРТ «Салехард», который в составе поисковой экспедиции работал вместе с «Звездой», заканчивал рейс и собирался возвращаться своим ходом в Калининград. Два корабля встретились, чтобы передать на берег то, что нельзя взять в самолёт, так как экипажу «Звезды» предстоял перелёт. Вору удалось незаметно извлечь из тайника свой пакет и передать на Салехард, но такой вариант был просчитан. Когда выяснилось, что тайник пуст, капитан Кныш связался с капитаном Касаткиным и спросил его не передавал ли кто вещи для отправки домой. Выяснилось, что пакет с вещами был передан вором своему знакомому для передаче дома жене. Пакет на Салехарде вскрыли. Там обнаружились украденные штаны, о чём и было сообщено на «Звезду». И вот тут надо отдать должное капитану Кнышу. Он попросил Касаткина вернуться для ещё одной встречи, на которой получатель с пакетом были пересажены на «Звезду» и была устроена очная ставка, по всем правилам, с присутствием подозреваемых, пострадавших, свидетелей и понятых. Славка тут же опознал свои синие штруксы, у которых на заднем кармане была зацепочка на шве, о чём он заранее предупредил собравшихся. Свидетели подтвердили, что видели эти вещи у пострадавших до их пропажи. Попытка вора оправдаться, мол всё это он сам купил в Кальяо не удалась, никто этого не подтвердил. Были оформлены все необходимые документы, а вор списан с судна и передан на Салехард для доставки его в Калининград. Я не знаю какой он получил приговор, когда вернулся домой, да это и не так важно, пусть даже условный. Зато все моряки точно знали, что впереди у него целый месяц непростой морской жизни похуже чем в тюрьме, когда каждая встреча, каждый взгляд твоих бывших товарищей, как бы высвечивает у тебя на лбу несмываемое клеймо — «ВОР».
…
Последний месяц рейса всегда кажется бесконечно длинным. В голове всё чаще возникают картины возвращения, — встреча с любимой, с детишками, да мало ли чего ещё, чем так дорого моряку пребывание на земле.
— Саша, а не пора ли нам организовать концерт для экипажа, — предложил Комиссар, — а то скоро рейс закончится, а мы тебя так и не услышали. Ребята говорят, ты новые песни сочинил, про добытчиков, про механиков.
— Будешь приставать и про Комиссаров сочиню, — улыбнулся Сашка, — Я, наверное, не даром называюсь Комиссаром. Хочешь, — рыбку потрошу, хочешь, — на берег спишу.
— Ох, Саня, с огнём играешь, — сквозь смех сказал Комиссар, — но подметил точно. Так что, дадим концерт?
— Считай, что уговорил. Только давай через неделю, Женя. Надо порепетировать с ребятами, аппаратуру подготовить.
Он состоялся, этот концерт, где Сашка спел свои новые песни, сочинённые в этом рейсе.
Тёплым тропическим вечером, когда судно уже снявшись с промысла пошло в порт Кальяо, ребята музыканты расставили аппаратуру на баке, где было удивительно тихо даже на полном ходу. Стоит ли говорить, что все, кто мог, пришли на этот необыкновенный концерт, а те, кто был на вахте, слушали его по судовой трансляции. Почему он был необыкновенным? Во-первых, удачное окончание рейса, создавало атмосферу особой раскрепощённости. Во-вторых, это были песни, написанные Сашкой про них и для них. Про бригаду добытчиков, про ремонт главного дизеля, про радиста, про красоту моря, про любимых, ждущих на берегу. Капитан Кныш, суровый мужик, редко проявлявший свои эмоции на людях, расчувствовался и лично поблагодарил Сашку и его музыкантов за доставленное удовольствие.
Ещё одно лирическое отступление, (которое, впрочем, можно не читать)
Ссылка на весь контент:
Предыдущая книга автора: