Во всех событиях последних дней, которые нам кажутся относительно хорошими и светлыми, есть одна вещь, которая мне не очень нравится. Мне не нравится то, как жизнь стала подражать какой-то книге, причем книге не идеальной во всех отношениях. Драматичной и захватывающей, да, но уж слишком она литературна, слишком прозрачны в ней метафоры и намеки.
Не подумайте, меня более чем устраивает, что главный положительный герой этой книги остается жив несмотря ни на что. И что главный отрицательный герой все больше и больше раскрывает свою отвратительную сущность и отталкивает от себя все больше и больше даже своих былых поклонников.
Что люди демонстрируют эмпатию и сострадание, пользуясь любой, даже самой небольшой возможностью ее легально выразить. Что они способны на взаимную поддержку и объединение, что они остро чувствуют несправедливость и жестокость. И что они стараются выразить свое возмущение ими всеми возможными, даже порой опасными для себя способами.
Это все замечательно, и будь наша жизнь действительно книгой, автора за это я бы очень похвалила. Но затем спросила бы его – а разве не стыдно обрекать на гибель беззащитных существ, чтобы растрогать холодных и расшевелить равнодушных? И зачем надо было персонажу, в котором сконцентрировалась сейчас наша надежда, давать такую недвусмысленную фамилию? О чем думал автор, делая отрицательных персонажей этой книги не просто жестокими, а еще и чудовищно глупыми и невероятно смешными – мы все понимаем, но к чему эта утрированная комичность зла? Говорят, все подобные литературные приемы перестали быть хорошим тоном еще век назад, а автор как будто до сих пор живет во времена Фонвизина или Гоголя.
Мне не нравится находиться на страницах такой книги, как и вообще находиться на страницах какой-либо книги вообще. Но именно такое чувство возникает у меня каждый раз, когда я читаю новости в последние дни, недели, да и вообще последние несколько лет. От этой литературности и кинематографичности нашей жизни я все больше ощущаю себя то ли янки при дворе короля Артура, то ли одним из героев «Чернильного сердца», то ли несчастным Гарольдом Криком в фильме «Персонаж».
Ощущение, прямо скажем, не из приятных. Ведь собственная субъектность – одно из того малого, что нам на самом деле сейчас осталось, и жалко ее терять вот так, по прихоти каких-то неведомых сил, в существовании которых у нас все меньше оснований сомневаться. И потом, как в принципе очень литературоцентричный человек, я знаю, что главное отличие книг от жизни как раз и заключается в крайностях – в книгах они очень хороши, а вот в жизни хотелось бы золотой середины.
Но увы – совсем как в героических и давно забытых эпосах старины, мы живем во времена драконов и рыцарей. Во времена, когда в людях вдруг оживает и поднимается со дна все самое плохое и все самое хорошее. Когда злодеи отвратительны и смешны, а герои – храбры и невыразимо обаятельны. Когда собственная твоя жизнь на фоне происходящей центральной драмы вдруг кажется совершенно незначительной, но при этом, как в любой хорошей литературе, вдруг приобретает свой отдельный смысл и вносит лепту в основной сюжет.
Мы живем в легенде, нравится нам это или нет, и хотим ли мы в ней жить, нас никто не спрашивает. Через много лет эту легенду будут рассказывать с восторгом или с ужасом, но совершенно точно и понятно уже сейчас, что никакой золотой середины в ней не будет. Для нас эта золотая середина осталась далеко позади, никакого спасительного «между» никому из нас уже не светит. Единственный выбор, который у нас есть – это решить, чем именно мы внесем в эту легенду свою лепту. Всем самым плохим, что у нас есть, или всем самым хорошим.