Ты не осознаёшь этого, но играешь в опасную игру. Деньги, которые ты держишь в руках, — это не просто бумага или цифры на экране. Это обещание. А за каждым обещанием — страх, жадность и чужой риск. Великая иллюзия современной экономики в том, что всё под контролем. Но Хайман Мински знал: именно когда всё выглядит стабильно, начинается путь к краху.
Он не был пророком. Он был тем, кто смотрел на экономику так, как хирург смотрит на опухоль. Без иллюзий. Без надежды на «авось». И увидел то, что не хотели замечать ни инвесторы, ни политики, ни обыватели. Финансовые кризисы не происходят случайно — их шьют по выкройке, которую повторяют снова и снова. Стабильность порождает риск. Риск — пузырь. Пузырь — падение. И расплачиваются за это… другие. Всегда — другие.
Когда всё слишком спокойно
Мински писал свои работы в XX веке, когда экономика США казалась прочной, как бетон. Биржи росли. Ипотека была доступной. Бизнес вкладывался в развитие. Но он чувствовал: это затишье не от Бога. Оно — от забвения. Люди забывают о прошлом. Забывают о Великой депрессии, о крахе 1929 года. Они уверены, что теперь-то всё иначе. Что мы стали умнее. Что у нас есть инструменты.
Но Мински говорил: забудьте. Нет никакой новой экономики. Есть старая человеческая природа.
Вспомните 2008 год. Люди брали ипотеку на дома, которые не могли себе позволить. Банки выдавали кредиты всем подряд. Финансовые инструменты становились всё сложнее и непрозрачнее. А рейтинговые агентства раздавали AAA, словно леденцы. Всё это казалось устойчивым. До тех пор, пока не обвалилось.
Мински предсказал это заранее — не дату, не конкретику, а саму закономерность: чем дольше не происходит кризис, тем увереннее участники рынка, тем больше риска они берут на себя — и тем болезненнее падение.
Иллюзия чужих денег
Название книги Мински — «Деньги других людей» — уже само по себе как пощёчина. Это не просто про финансы. Это про мораль. Про безнаказанность.
Когда бизнесмен инвестирует в сомнительные активы не на свои средства, он рискует не собой — он рискует пенсионными накоплениями, деньгами вкладчиков, средствами государства. Это чужие деньги. И если он проиграет — пострадают не его дети, а ваши. А если выиграет — он купит себе яхту.
Классическая история: у банка есть клиент. Клиент берёт кредит, чтобы купить актив. Актив дорожает — банк доволен. Клиент берёт ещё. Система толкает его вперёд. Всё кажется разумным. Пока в один момент всё не меняется. Цены перестают расти. Активы обесцениваются. И тогда начинается цепная реакция: одни не могут платить, банки теряют ликвидность, начинается паника.
Мински показывает: чем больше в системе денег, за которые никто не отвечает, тем выше вероятность кризиса. И это не вопрос злого умысла. Это встроенная особенность. Это как гравитация — её нельзя отменить, только игнорировать до определённого момента.
Мы уже это проходили
Великая депрессия 30-х. Азиатский кризис 1997 года. Крах доткомов в 2000-м. Ипотечный кризис 2008-го. Все эти катастрофы начинались одинаково: с благополучия. Люди верили, что всё идёт по плану. А на деле — план был ошибкой.
В 80-е в США начали дерегулировать банковскую сферу. Казалось: пусть рынок сам решает. Пусть деньги текут туда, где больше прибыли. Инновации, рост, свобода. В реальности — открылся ящик Пандоры. Всё больше операций стало проводиться за пределами контроля. Всё больше активов стало «токсичными». Но до поры до времени это приносило прибыль — и значит, никто не задавал вопросов.
То же самое произошло в Европе с Грецией. Страна, не готовая к экономической дисциплине ЕС, жила на заёмные деньги, пока не пришёл счёт. А платить пришлось не банкирам — а обычным грекам. Пенсиям. Рабочим местам. Будущему.
Кто виноват? И что делать?
Мински не обвиняет людей в том, что они люди. Он не говорит: запретите спекуляции. Он говорит: поймите, как устроена система. Она неумолима, если её не регулировать. Саморегуляция в экономике — это как саморегуляция у ребёнка с мешком конфет: возможна, но маловероятна.
Мински предлагал простые меры. Не в смысле «простой рецепт», а в смысле — понятный. Жёсткий контроль за финансовыми институтами. Ограничение на использование чужих денег. Стимулирование реального сектора, а не мыльных пузырей.
Но его идеи долгое время игнорировали. Он умер в 1996 году — за 12 лет до кризиса, который сделал его знаменитым. Тогда о нём вспомнили. Тогда заговорили о «моменте Мински» — той самой точке, когда всё рушится.
Мы ничего не выучили?
В 2020 году весь мир получил новый удар — пандемия. Центробанки снова включили печатный станок. Деньги полились в рынок. Биржи взлетели. Стартапы, криптовалюты, «мемные акции» — всё это казалось новым витком свободы. Но если бы Мински был жив, он бы только кивнул: «Снова началось».
Сейчас мы снова живём в периоде мнимой стабильности. И, возможно, уже приближаемся к новой точке бифуркации. Возможно, очередной «момент Мински» ближе, чем нам кажется.
История, которая повторяется
Однажды Мински рассказывал, как в 70-х, после череды кризисов, его спросили: «Когда наступит следующий?» Он ответил: «Когда забудут, почему был предыдущий». Это и есть суть.
Мы не учимся. Мы просто откладываем урок. Мы снова и снова играем чужими деньгами. Мы снова и снова говорим себе: «На этот раз всё будет иначе». А потом спрашиваем: «Кто виноват?» — хотя ответ был в книгах Мински десятилетиями.
Финансы — это не про богатство. Это про память. И если мы забываем, кто за всё платит, — мы снова становимся заложниками чужих решений. И именно об этом писал Мински.