Агния открыла глаза. Острая боль пронзила голову, будто мозг проткнули раскалённым шилом. Густой солнечный свет пробивался сквозь грязные занавески её крохотной студии, подсвечивая знакомые детали: потрескавшийся мольберт с незаконченным портретом, разбросанные по полу пустые тюбики от красок, протекающий кран на кухне, который она так и не починила.
"Боже, это был кошмар... Просто ужасный, бредовый сон..."
Она приподнялась, и в висках тут же застучало. Голова раскалывалась, будто после недельного запоя.
"Чёрт, что со мной было? Вчера я... Вчера..."
Память выдавала обрывки: больничная палата, Майя, бледная как полотно... тёмный подвал... горящие в темноте глаза...
"Нет, этого не могло быть. Я переутомилась, получила солнечный удар, что угодно, только не..."
Она приподнялась на локтях, и в этот момент острая боль пронзила запястье. Агния вскрикнула, разглядывая свою кожу - там, где вчера ничего не было, теперь красовалась татуировка: две змеи, сцепившиеся в вечной схватке, их чешуйки переливались странным металлическим блеском.
"Значит... это не сон. Он настоящий. И договор... договор тоже настоящий."
Сердце забилось так сильно, что Агния схватилась за грудь.
"Майя! Господи, Майя!"
Она лихорадочно нащупала телефон. Пальцы дрожали, когда она набирала номер больницы.
— Алло? — её голос звучал хрипло. — Это сестра Майи Лейн. Как... как её состояние?
Ответ поверг её в шок.
— Невероятно, но ночью произошло резкое улучшение! Анализы показывают...
Агния не стала слушать дальше. Телефон выскользнул из её пальцев.
"Он сдержал слово. Чёрт возьми, он действительно сдержал слово..."
Она медленно опустилась на колени, охваченная странной смесью облегчения и ужаса.
"Что я наделала? Я продала душу дьяволу. Но... Майя жива. Она будет жить."
Слёзы катились по её лицу, но Агния даже не пыталась их смахнуть.
"А если это временно? Если он просто играет со мной? Нет... в его взгляде было что-то... Он соблюдает правила. У меня ещё есть шанс вернуть душу. Но что он задумал на эти тридцать дней?"
Она поднялась, пошатываясь, и подошла к зеркалу.
"Боже, я выгляжу, как смерть. Как я вообще могу куда-то идти в таком состоянии?"
Но мысль о том, что Майя снова сможет её узнать, придала сил.
Агния стояла перед треснувшим зеркалом в ванной, сжимая раковину до побеления костяшек пальцев. Отражение казалось чужим — глаза с тёмными кругами, будто выжженными бессонницей, сухие губы со следами прикушенной кожи.
Она резко открыла кран. Ржавая вода хлынула с пронзительным скрипом. Холодные брызги ударили по лицу, но не смыли оцепенения.
"Майя жива. Он сдержал слово. Но что это значит? Что теперь будет?"
Она рванула к шкафу, вывалив на кровать груду поношенной одежды. Ничего подходящего — всё либо старое, либо в пятнах краски.
"Чёрт, неужели у меня нет ничего нормального?"
В углу шкафа нашлись джинсы, которые она не носила года два, и серый свитер с вытянутыми локтями.
"Хотя бы не в краске", — вздохнула она, натягивая их.
Но затем остановилась.
"Нет. Я не могу прийти к ней такой... сломанной. Она не должна видеть меня такой."
После очередных поисков нашлась единственная чистая черная блузка — та самая, что была на ней в последний день рождения Майи до болезни. Ткань пахла нафталином и воспоминаниями.
Агния надела её, торопливо застёгивая, но одна пуговица оторвалась и покатилась по полу.
"Чёрт! Чёрт!"
Она схватила первую попавшуюся куртку — старую кожаную, с потёртыми рукавами.
"Ладно. Хотя бы не в рванье."
Перед выходом замерла у двери, окидывая взглядом квартиру.
"А если я вернусь, и всё это исчезнет? Если это последний раз, когда я вижу её живой?"
Мысль была слишком страшной. Агния резко вышла, хлопнув дверью.
Улицы города казались нереальными — чрезмерно яркими, неестественно шумными. Она шла, почти не замечая людей.
"Он сказал, что она будет жить. А если это ложь? Если я приду, а её кровать окажется пустой?"
На перекрёстке её едва не сбила машина. Резкий гудок вырвал из мыслей.
— Эй, осторожнее! — крикнул водитель.
Агния даже не обернулась.
В автобусе она механически опустила монеты в турникет, не осознавая действий. В салоне было душно. Кто-то громко говорил по телефону, ребёнок плакал на заднем сиденье.
"Как всё это может продолжаться, когда мир перевернулся?"
Она сжала кулаки, чтобы скрыть дрожь.
В больничном коридоре ноги вдруг стали ватными.
"А если она не узнает меня? Если он обманул?"
Она замерла перед дверью палаты, не решаясь войти.
Дверь распахнулась, и перед ней появилась медсестра Лиза — та самая, что три года назад сообщила: "У вашей сестры рак".
— Агния? — глаза женщины расширились. — Вы уже слышали новость?
— Какую? — голос звучал хрипло.
— Майя... её анализы... — медсестра покачала головой. — Мы не понимаем, но она в полной ремиссии.
Агния не стала слушать. Протолкнулась мимо и ворвалась в палату.
И увидела её.
Настоящую.
Живую.
"Он не солгал."
Это была единственная мысль, когда сестра бросилась в объятия.
"Он действительно сдержал слово."
От этого стало ещё страшнее.
Игра началась по-настоящему.
Агния не отпускала Майю дольше разумного. Сестра смеялась, вырывалась, но в глазах Агнии горела такая лихорадочная радость, что медсёстры не решались вмешаться.
— Агги, ты меня задушишь! — Майя вынырнула из объятий, задыхаясь от смеха, и сразу затараторила о больничной еде, о желании домой, о школе...
Она говорила так, будто не было этих трёх лет. Будто не было боли, страха, ночных криков от судорог...
Агния кивала, шутила в ответ, но внутри всё сжималось.
— Ты помнишь, как мы ездили на озеро? — осторожно спросила она.
Майя нахмурилась.
— Какое озеро? Мы никуда не ездили. Ты всё время работала.
Значит, он не просто вылечил. Он стёр болезнь. Удалил воспоминания. Сделал так, будто этого никогда не было.
Когда медсестра вежливо, но твёрдо попросила Агнию уйти ("Пациентке нужен отдых, а вы выглядите не лучшим образом"), она не спорила.
У выхода из больницы Агния остановилась, всматриваясь в своё отражение в стеклянных дверях.
«Нужно вернуться домой. Лечь. Попытаться осмыслить всё это.»
Но мысль о пустой квартире, о стенах, которые теперь будут давить на неё воспоминаниями, казалась невыносимой.
«Один бокал. Всего один. Чтобы перестать дрожать.»
Она резко развернулась и направилась к центру — туда, где в подвальчике за углом находился тот самый бар: дешёвый, полупустой, место, где никто не станет приставать с вопросами.
«Мне нужно подумать. Решить, что делать дальше. Как играть в его игру.»
А ещё — хотя бы на минуту забыть. Забыть больничный запах. Как звучит монитор, когда сердце останавливается. Как выглядит лицо сестры, когда она больше не может терпеть боль.
Пальцы Агнии сами нашли в кармане смятые купюры — последние деньги, которые она не потратила на лекарства.
«Сегодня я могу себе позволить выпить. Сегодня — можно.»
И она толкнула дверь бара, где в полумраке за стойкой уже ждал тот, кто знал, что она придёт.
Агния замерла на пороге, давая глазам привыкнуть к темноте. Запах старого дерева, табака и чего-то пряного ударил в нос. Она выбрала стул в дальнем углу — тот, что стоял в тени под разбитой неоновой вывеской «Guinness».
— Двойной виски. Без льда, — бросила она бармену, даже не взглянув на него.
Первая стопка обожгла горло, заставив на мгновение зажмуриться. Когда Агния допила вторую, воздух в баре словно сгустился. Не резко, не с театральным клубом дыма — просто пространство вокруг неё напряглось, как кожа перед грозой.
И тогда он появился.
Он не занял пустой стул рядом — он оказался на нём, будто сидел там всё это время, просто никто не удосужился заметить.
Мужчина? Нет, не так. Существо в облике мужчины. Слишком идеальное, чтобы бытьчеловеческим.
На нём был тёмно-бордовый пиджак, сшитый настолько безупречно, что складкиложились с математической точностью. Под ним — чёрная рубашка, расстёгнутаяровно настолько, чтобы обнажить ямочку у ключицы и начало странной татуировки, узор которой ускользал, стоило попытаться вглядеться.
Его руки лежали на стойке бара расслабленно, но с хищной грацией. Длинные пальцы, ухоженные, но не лишённые силы. На мизинце темнел перстень с камнем, в глубине которого при определённом угле мерцал отблеск, похожий на далёкий пожар.
Он притягивал взгляд — не столько красотой, сколько неестественностью.
Слишком высокие скулы, будто выточенные для античной статуи. Губы — чуть полноватые, с лёгким розоватым оттенком, словно их только что прикусили до крови. А глаза…
О, глаза.
Золотые. Не метафорически — буквально. Как расплавленный металл, залитый вчеловеческую форму. Зрачки сужались вертикально, когда он рассматривал её —медленно, с ног до головы.
От него пахло дорогим парфюмом — сандалом и чем-то пряным, — но под этой роскошью сквозило что-то иное. Мёд и гарь. Сладкое и обожжённое.
— Место занято?
Его голос был тёплым, как коньяк, но с металлическим отзвуком, будто где-тоглубоко внутри звучал отголосок далёкого грома.
Агния, уставшая и разозлённая, медленно повернула голову, оценивающе огляделаего с ног до головы и подняла бровь.
— О, конечно, проходите, присаживайтесь. Только предупреждаю — в этом паршивом заведении даже водопроводная вода сомнительного качества. А вы, я вижу, привыкли к… более изысканным напиткам.
Она намеренно кивнула в сторону его бокала — дорогого хрусталя, которого в этом баре просто не могло быть.
Люцифер улыбнулся — не демонической усмешкой, а почти по-человечески, с искренней потехой.
— Зато здесь подают самое интересное вино.
— Вино? — Агния фальшиво ахнула, приложив руку к груди. — В этом-то месте? Дорогой, ты либо очень плохо разбираешься в барах, либо настолько самоуверен, что думаешь — даже бормотуха заиграет новыми красками, стоит тебе прикоснуться к бокалу.
Он рассмеялся — низко, глухо, и в этом смехе было что-то живое, что заставило Агнию на мгновение забыть, с кем говорит.
— Ты права. Я перестарался.
Он щёлкнул пальцами, и бокал в его руке превратился в такую же потрёпанную стопку, как у неё.
— Лучше?
— О да, теперь ты почти свой. — Она сделала глоток, не отводя глаз. — Только вот одна проблема.
— Какая же?
— Ты всё ещё выглядишь так, будто сошёл с обложки мужского журнала. В этом баре люди либо пьют, чтобы забыть, либо пьют, чтобы умереть. Никто не приходит сюда блистать.
Он наклонился чуть ближе, и его золотые глаза вспыхнули в полумраке.
— А что, если я пришёл сюда… искушáть?
Агния фыркнула.
— Ну вот, а я-то думала, ты хотя бы попытаешься быть оригинальным.
— О, я могу быть очень оригинальным. — Его губы приоткрылись, обнажив чуть слишком острые клыки. — Но зачем усложнять? Ты ведь уже знаешь, кто я.
— Знаю. Но это не значит, что я собираюсь делать тебе скидку.
Он откинулся на спинку стула, явно наслаждаясь моментом.
— Чёрт возьми, как же ты хороша.
— Спасибо. Но комплименты от демонов я предпочитаю пропускать мимо ушей.
— Тогда, может быть, пропустишь вот это?
Он пододвинул к ней бокал.
— Что это?
— Твои желания. В жидком виде.
Она медленно выдохнула.
— Это слишком просто. Ты думаешь, я сдамся так быстро?
Его улыбка стала шире.
— Нет. Я думаю, ты заставишь меня стараться.
Люцифер пододвинул бокал ещё ближе. Вино в нём было не просто красным —оно жило. Переливалось от глубокого рубинового до почти чёрного, а на поверхности танцевали алые искры, будто в глубине тлел крошечный огонь.
— Это не просто напиток, — прошептал он, и его голос стал мягким, как шёлк покоже. — Это зеркало. Оно показывает не то, что ты говоришь, а то, что скрыто здесь.
Его палец едва обозначил точку у её груди, не касаясь, лишь указывая туда, где билось сердце.
Агния не отстранилась. Она смотрела в бокал, и вино в нём реагировало — цвета сгущались, перетекали, будто пытаясь что-то показать.
— И что же оно мне откроет? — спросила она.
Люцифер лишь улыбнулся.
— Ты думаешь, я уже исполнил твоё главное желание? Спас сестру? О, Агния…
Он наклонился ближе, и его дыхание обожгло её щёку.
— Разве ты не мечтала никогда больше не чувствовать себя беспомощной? Нехотела отомстить тем, кто оставил тебя одну с умирающей матерью? Не жаждала сжечь весь этот город, который равнодушно смотрел, как ты теряешь всё?
Вино в бокале вскипело.
Агния увидела в нём отражение — но не своё. Пламя. Дома, улицы, больница — всё охвачено огнём. И она стоит среди этого ада, не боясь, не чувствуя боли, с распростёртыми руками…
Она резко оттолкнула бокал.
— Это не я.
— Нет? — Люцифер подхватил падающий бокал, и вино тут же успокоилось, став тёмно-красным, как засохшая кровь. — Тогда, может быть, это?
На поверхности возник новый образ: она в мастерской, пишущая картину — но не на холсте, а в воздухе. Краски оживают под её кистью, создавая целые миры…
— Ты же художница, — прошептал он. — Разве не мечтала творить нечто большее? Не ограниченное смертными материалами?
Агния сжала кулаки.
— Ты ошибаешься. Я не хочу творить миры. Я хочу…
Она запнулась.
— Да? — Люцифер замер, как охотник, почуявший слабину.
— Я хочу обычную жизнь, — выдохнула она. — Где Майя здорова, где я могу просто спать по ночам, не думая о том, что завтра её снова заберут. Где я не чувствую себя виноватой за то, что не смогла спасти мать.
Вино в бокале померкло, став тусклым, как грязная вода.
Люцифер замер. Впервые за вечер он выглядел ошеломлённым.
— Ты… серьёзно? — Он рассмеялся, но в этом смехе было что-то почти человеческое. — Я предлагаю тебе власть, месть, величие — а ты хочешь… покой?
— Да.
Он откинулся на спинку стула, изучая её.
— Ты забыла, что такое желать для себя. Ты слишком долго жила ради других.
Его голос стал тише.
— Но я напомню.
Он щёлкнул пальцами — и исчез, будто его и не было.
Только на стойке остался отпечаток от бокала, а в воздухе витал запах — не вина, ачего-то более древнего. Серы и… жасмина?
Агния глубоко вздохнула. Её запястье, там, где была татуировка, пульсировало в такт сердцу.
«Тридцать дней», — прошептала она про себя. «Осталось двадцать девять».
Она резко встала, оставив деньги на стойке. Когда она выходила из бара, ветер донёс до неё шёпот:
«До завтра, дорогуша».