– Это ж как же так, Маша? Ромка мой едва за порог, ещё и послужить не успел, как следует, а твоя Маринка уже того... Хвостом по селу крутит!
Тамара стояла в дверях соседского дома, высокая, полная, статная, руки в бока уперла, глаза молнии мечут.
– Да что ж я с ней сделаю, Тома? - всплеснула руками подруга ее, Марья, - Мы с отцом итак уже бьёмся, бьёмся с ней, всю к р о в ь нам выпила, послал же Бог доченьку!
Она замолчала, утерла глаза краешком передника. Тамара смотрела на нее, и гнев ее, хоть и не пропал никуда, но поутих, жалко стало Машу, ведь не врёт, и правда, всю жизнь с девчонкой своей мается. Но и Ромку, сыночка единственного, ещё жальче. Он ведь любит ее, Маринку эту беспутную, так любит, а она...
Обещала ждать ведь, на проводах так ревела, клялась, божилась - и вот на тебе!
– Я ведь, Тома, и сама уже ее стыдила, срамила, ай! Без толку все. На той неделе вот здесь вот, где ты сейчас стоишь, встала столбом - не пущу, мол, Маринка, никуда, дома сиди! А она - прыг в окошко! Ну вот как мне с ней?
– Не переживай, мама! - раздался вдруг откуда-то сбоку спокойный холодный голос.
В комнату вошла девушка, молоденькая совсем, а уж красавица какая - словами не описать! Высокая, стройная, гибкая, словно лоза. Глаза большие, темно-карие, с поволокой, ресницы длиннющие, волосы густые, тяжёлые, до талии. Заплела их небрежно в косу, через плечо перекинула. Кожа светлая, почти прозрачная, а на щеках румянец нежный - ну глаз не оторвать, до чего хороша была Марина, дочка Машина.
– Маринка, да что ж ты творишь-то, девка, а? Чего тебе не хватает? - налетела на нее соседка, - Совести нет у тебя, мозги мальчишке запудрила, наобещала ему с три короба, а сама...
– А вы меня не совестите! - резко оборвала ее Марина, да так глянула, что Тамара сразу весь пыл свой растеряла, замолкла, - Мы с Романом сами разберемся, не маленькие. И никого я не обмнывала, как сын ваш в армию ушел, я ему через неделю письмо написала, как есть, сказала, прости, мол, но ждать тебя не буду, жить здесь и сейчас хочу. А сердцу, тетя Тамара, не прикажешь, другого я люблю. В город с ним уеду, слышишь, мама? В город, от вас всех подальше, с глаз долой! Понятно?! А то ишь, ты, нашлись, тоже мне, стыдить меня! Сами-то, чай, тоже не святые, а все туда же.
– Маринка! - возмущённо воскликнула Марья, - Ты что это? А ну! Ты брось мне тут комедию ломать! Виновата - повинись! Ты как разговариваешь с нами? В какой город собралась, да кто тебя пустит?! Вот, придет отец, уж он тебе...
– В чем это я виновата? Что жизни хочу нормальной, что из дыры этой проклятой уехать хочу, в этом, да? Ну-ну, мама. А в город я уеду, и ничего вы мне не сделаете, ни ты, ни отец, я совершеннолетняя теперь, имею право!
Она повернулась к соседке и уже более спокойно добавила:
– А Ромке передайте, чтоб зла не держал. Хороший он у вас, добрый, но... Не судьба нам.
Сказала - и вон вышла из дома, за калитку, и вдоль по улице вниз, к речке.
– Ох ты, Господи, ну за что мне такое наказание? - Марья села на краешек табурета и горько расплакалась, - И ведь уедет, Тома, вот помяни мое слово! Никого слушать не станет! Сил моих нет больше с этой девчонкой! И пускай! Пускай катится на все четыре стороны, устала я! Хочет жизнь свою губить - да ради Бога, мешать больше не стану!
Тамара, вся злость которой вмиг испарилась, обняла соседку, а та уткнулась ей в живот и все всхлипывала, все причитала:
– Господи, стыдоба-то какая, как людям теперь в глаза смотреть?
Уехала Маринка, и недели не прошло. Замуж выскочила в городе, за студента какого-то из богатой семьи. Приезжали они иногда к родителям, все такие важные, деловые, на личной машине. Маринка с переднего сиденья свысока поглядывала на односельчан, когда ехали они медленно по улице к родительскому дому. А уж выходила как - сначала одну ножку выставит, затем другую - ну словно фотомодель!
С родителями девушка помирилась, они рады были, что пристроили дочку непутевую в хорошие руки, что остепенилась, вроде, Маринка, успокоилась. И живёт, как у Христа за пазухой, все у нее есть, и наряды, и украшения всякие. Квартира, опять же, своя у них, достаток. Чем плохо?
Тамара же, глядя на соседскую дочку, радоваться за нее не могла - все думала о сыне, как-то он, бедный, пережил расставание со своей зазнобой. Однолюб он, Ромка, как его отец. С самого детства в Маринку влюблен был, долго добивался, и вот, только вроде ответила она ему взаимностью, и года ещё не прошло, как в армию призвали.
Как он страдал! Даже замуж звал ее, сейчас, перед тем, как служить отправиться. Видимо, понимал, что не дождется его любимая. А она смеялась только - ну какая свадьба, дети же ещё! Вот вернёшься, тогда и...
Вот тебе и тогда. Три месяца служить осталось Ромке, скоро вернётся домой. И хорошо, с одной стороны, что про фур сет ка эта в город укатила, с глаз долой, как говорится, из сердца вон! А то не дала бы жизни парню, всю душу бы вымотала, а оно надо? А так, глядишь, уже переболело все, успокоилось, может, дай Бог, встретит ее сынок хорошую девушку, женится, внучат ей нарожают...
А Маринка пусть себе живёт счастливо и богато, да только подальше от них. На ней свет клином не сошёлся.
А тут ещё письмо прислал сын - скоро домой приеду, мама, готовьтесь! Да не один приеду, невесту везу, Алёнушку! О, как!
Только письмо пришло - и недели не прошло, как и сам Ромочка вернулся, а с ним девушка - маленькая, худенькая, ну ребенок совсем. Не сказать, чтобы красавица, а миленькая, глаза голубые, волосы светлые. Да и скромная какая, все молчит, стоит в уголочке, за стол даже сесть боится - еле уговорила ее Тамара.
Ох, и радости было в их доме в ту пору! Сначала встречины устроили Ромке, все, как полагается, полдеревни собралось. Хорошо посидели, и плясали, и песни пели под баян. Тамара все глядела на сына своего и диву давалась, как за два года вырос, возмужал ее мальчик. Сидит, такой важный, степенный, серьезный, рядом с невестой своей, про службу рассказывает, на вопросы отвечает - и не узнать уже в нем того Ромку, которого провожала она совсем недавно, заливаясь слезами. Вырос, совсем вырос, не мальчик уже, мужчина.
А ещё через месяц уже и на свадьбе гуляли, шумно, весело, всем селом. Хорошая получилась свадьба, душевная, вот только...
На второй день заявилась на двор Маринка - вся разряженная, расфуфыренная. Вошла - и прямиком к молодым, остановить даже не успел никто. Глазами своими смотрит черными на Ромку, так и жгет, так и жгет ими.
– Счастья вам, - говорит, - Живите в любви, да чтоб на долгие годы. Только вот есть ли любовь та, а Ром?
У Тамары тогда сердце в пятки ушло - ой, что будет! Хотела уже вмешаться, прогнать со двора чумную девку, да Роман поднялся, подошёл сам:
– Спасибо тебе, соседка! - говорит, - Что не забыла, что поздравила. А сейчас извини, иди, откуда явилась, тебе на нашем празднике места нет!
И вывел за ворота.
Алёнушка бедная сидит, чуть не плачет - не поймет ничего, да только сердечко-то не обманешь, видела, вмдела, какими глазами любимый смотрел на эту красавицу пришлую. Но умница она, Аленка, ни словом, ни намеком не показала, что неприятно ей, ничего не спросила у Ромы, сделала вид, будто и не было незванной гостьи.
А Маринка на следующий же день в город укатила и почти полгода носа домой не казала. А потом, хоть и стала приезжать, да только больше к соседскому дому и близко не подходила, так, иногда только смотрела издали, сидя у двора под большой берёзой, но не более.
А Рома с молодой женой хорошо жить стали, дружно. Сперва вместе с Тамарой, а после уж, когда через два года сынок у них родился, Алёшка, так и дом свой справили, перешли. А ещё через три года и доченька появилась у них, Настя.
Хорошо они жили, мирно, спокойно. Вот только замечала Тамара, что хоть и не обижает Рома жену свою, хоть и вроде заботится, все в дом, все в семью, а вот только глаза не горят, нет у него любви к Алёнушке. Уважение есть, привязанность, благодарность - а вот любви нет. Она в их семью не лезла, конечно, зачем? Живут - и ладно, сами разберутся. Да только тяжело на душе было - мало ли, что?
Невестку свою Тамара всем сердцем полюбила, другой и не желала себе, и хозяйка она отличная, и мать, и с Романа чуть ли не пылинки сдувает, и к ней уважительно всегда относится, мамой зовёт. Своей-то матери нет, да и отца тоже, сиротка она, Алёнушка, с бабушкой росла, да и та недавно скончалась, вот и получается, что кроме них никого у девочки на всем белом свете не осталось.
Поэтому и переживала Тамара. Видела же, что не любит жену Ромка, а ну, как уйдет? Бросит? Тяжело это - с нелюбимой жить, какой бы она распрекрасной ни была.
Но годы шли, и женщина потихоньку успокоилась. Все хорошо у сына, и ребятишки, вот, пошли, в детях он души не чает, ну куда от них? Нет, напрасно переживала, не зря говорят: стерпится - слюбится. Пообвыкся Роман, да и за столько лет ни разу повода не дал усомниться в нем.
"Нет, все хорошо у них, - убеждала себя Тамара, - Семья крепкая, дружная, зря накручивала себя!"
Оказалось - не зря. Младшей внучке, Настеньке, ещё и двух лет не было, как явилась в село Маринка. Насовсем явилась, с вещами. Бросил ее муж богатый, поговаривали, что с полюбовником застукал, вот и дал от ворот поворот. Она ещё с полгода помыкалась в городе, искала, к кому бы приткнуться, да только видно, никому товар не первой свежести да после многих хозяев не приглянулся, вот и явилась стрекоза к маме с папой, допрыгалась, допелась.
Устроилась в бухгалтерию в колхоз, поначалу-то вроде и попритихла, да только стали до Тамары слухи доходить, что бывшая зазноба Ромкина снова перед ним хвостом крутит: нет-нет, да и попадется она сыну на глаза, как будто случайно. То на улице встретится, вот нужно ей куда-то именно в тот момент, когда Ромка с работы возвращается. То в поле заявится, раздатчица, мол, заболела, так вот, меня попросили обед развозить рабочим. А то и в магазине вдруг за спиной его, как из-под земли в очереди вырастет. И вроде бы и не говорила ничего, и попыток к общению на людях не делала, а все равно, неспроста это, ох, неспроста!
Стала Тамара чаще к сыну с невесткой в гости захаживать - Алёнушка-то третьего малыша под сердцем носила, скоро уж срок, тяжело с детьми, как не помочь?
Придет, с ребятишками водится, уборку сделать поможет, а сама замечает, что невесела невестушка, то и дело глаза на мокром месте. Спросила было - а та молчит, ни слова не говорит. Тревожно стало на душе у Тамары, да только что она сделает?
А как малыш родился, ещё хуже все пошло. Роман смурной ходит, Алена плачет. Вот Тамара к ним на время и перебралась - чего, мол, я буду туда-сюда ходить, поживу у вас пару недель, с малышом помогу, чтоб полегче. Во что бы то ни стало, решила женщина выяснить, что происходит в семье сына, какая кошка между ними пробежала.
И выяснила. Призналась ей Аленка, мочи терпеть не было уже. То один, то другой ей говорят, что муж ее с Маринкой валандается, сошёлся вроде с ней. И сама замечает, что странным стал Роман, и с работы, нет-нет, а задерживается, и хмурый весь, неразговорчивый, с ребятишками не играет, к ней и вовсе не подходит.. Вот и решила, что к первой своей любви вернулся Роман, что скоро уйдет от них, что бросит.
– Ах, он! Да как же это! - схватилась за сердце Тамара, услышав такие новости, - Ну, уж я ему! Пусть вернётся только!
– Не надо, мама, не говорите ничего! - взмолилась Аленка, - Так он, хоть пока дома. А скажете - и уйдет! Что же я тогда делать буду, ведь люблю его, больше жизни люблю!
И снова в слезы. И Тамара с ней вместе. Сидят, плачут вобнимку, а что делать, как правильно поступить, ни та, ни другая, не знают.
Вернулась Тамара к себе домой - не смогла больше в такой обстановке жить и молчать, а сына так и вовсе видеть не хотелось. Вот, ведь, па ра зит! Да как можно только так? Изводит девчонку, детишек малых не пожалел! Хотелось, очень хотелось ей все высказать, но помнила просьбу Аленкину, молчала, стиснув зубы. Только с ненавистью каждое утро наблюдала за тем, как соседка ее, вся разряженная, словно кукла, из дома родительского выпархивает и на работу спешит.
"К нему пошла, к нему! Снова запудрит мужику мозги, из-за нее все потеряет, потом век не простит себе!"
В один день не выдержала - ну сколько можно? Следом пошла, сейчас вот, решила, поймаю их вместе, окаянных, и все выскажу!
Глядит, а Маринка мимо бухгалтерии своей, бочком-бочком - и прямиком к мастерским, ну, к Роману, то есть, не иначе!
Она за ней. Та в дверь - шмыг, а Тамара замерла, решила послушать, о чем говорить будут, а как начнут миловаться, так и зайдет. Да только...
– Ты зачем явилась? - услышала грозный, недовольный голос сына, - Сколько раз я сказал уже тебе: нечего таскаться за мной! Итак по селу болтают всякое!
– Да и пусть себе болтают, Ромочка! - это Маринка воркует, а голосок сладкий, словно патока, - Нам-то что?
– Маринка, не дури! Руки убери свои!
– Да перестань, милый, я же знаю, что ты все ещё меня любишь. Сам ведь говорил тогда, что всю жизнь любить будешь, что однолюб.
– Жену я люблю, - сухо отозвался Роман, - Понятно тебе? А что говорил, так то когда было? Ду рак был молодой, вот и ляпнул.
– Жену? Эту мышь серую? - расхохоталась Маринка, – Ой, не смеши меня, да она же по сравнению со мной...
– Она по сравнению с тобой - ангел, святая, ясно? - в голосе мужчины появилась сталь, – И даже сравнивать ее с собой не смей, честное имя ее своей грязью не пачкай. А сейчас пошла вон отсюда, а если ещё раз заявишься ко мне, учти, я и к родителям пойду твоим, и к начальству. На все село так ославлю тебя, что сбежишь снова в свой город, сверкая пятками!
Через несколько секунд злая красная Маринка вылетела пулей из мастерской, а за ней и Роман вышел, за ку рил.
Тамара не успела скрыться, так и стояла, пытаясь переварить услышанное.
– Мам? А ты чего здесь? - удивился мужчина, - Случилось что?
– Ой, случилось, сынок! Случилось! - глядя вслед уходящей Маринке, вздохнула женщина, - Я ведь, грешным делом подумала, что...
– Что? Что я опять на те же грабли? - улыбнулся Рома, - Нет, мама, ну не совсем же я ду рень у тебя! Думаешь, я в ее сказки про любовь поверил, что не понимаю ничего? Да ты что, мам?Прекрасно знаю, что ей нужно пристроиться к кому-то, кто содержать станет да все прихоти исполнять, вот и вспомнила про Ромку-ду рач ка. Да только от того ду рач ка давно ничего не осталось, другим я стал, этого она не учла.
– Слава Богу, сынок! Вот только не пойму тогда, раз так, то что в семье у тебя творится? Аленка сама не своя, от ревности мается, боится, что уйдешь от нее, бросишь...
– Чегоооо?
– А того! Что ж ты, сынок, с женой не поговоришь, не видишь разве, что она со слезами на глазах целыми днями ходит? Да и ты ещё, хмурый вечно, задумчивый, слова доброго не скажешь ей...
–Дв не до того было, мам, на повышение меня хотят, учиться отправляют, вот и ходил задумчивый, думал, стоит или нет... Да и технику новую пригнали, осваивать надо, ты же знаешь, за нашими глаз да глаз, того и гляди, что-нибудь поломают , а мне отвечай. А вы что подумали? Вот, женщины! Стой здесь, не уходи никуда.
Оставил ее и ушел. А через пятнадцать минут вернулся, счастливый:
· Поехали, мам.
– Куда?
– Да в город. Отпросился я. И машину дали, договорился. Подарки Алёнушке моей и детишкам покупать поедем. Помоги уж, не оставь, один, боюсь, не справлюсь.
А на другой день пригласили сын с невесткой ее на ужин. Тамара вошла и ахнула: расставалась Алёнушка на славу, стол ломился, словно на праздник.
– А что за повод? - спросила детей своих, усаживаясь на почетное место.
– А вот без повода, мам. Почему бы семью не собрать, не порадовать? Мало времени мы друг с другом проводим, не ценим, не замечаем, а годы-то идут. Так вот, пока живы, пока есть возможность, нужно чаще вместе всем быть.
Алёнушка согласно головой кивает, а сама вся так и светится, улыбается, глаза блестят. А Роман прижимает ее к себе с такой нежностью, с таким трепетом.
И теперь уже не сомневается Тамара: любит сын свою жену, любит. И никогда ни на кого ее не променяет.
А Маринка - стрекоза пусть себе локти от злости кусает. Может быть, когда нибудь и поймет, что красота в жизни - не главное. Гораздо важнее, что у человека внутри, за красивой обложкой, спрятано. И если, кроме злости, жадности и лицемерия, нет там ничего, то хоть обнаряжайся, хоть золотом обвешайся, да только не будет счастья.
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях!
Копирование и любое использование материалов , опубликованных на канале, без согласования с автором строго запрещено. Все статьи защищены авторским правом