эту историю уже не помню кто рассказывал, да это и не важно.
Но она пронзает до глубины души.
(ВНИМАНИЕ!!) часто Рассказываю не от своего лица, а того кто рассказывал. почему я часто пишу не от своего лица?! Потому, что пытаюсь передать через текст, те чувствам эмоции которые испытал хозяин истории.
В нашей семье есть одна особенность — через поколение дети рождаются с шестью пальцами. Бабушка не стала исключением: у неё было по 1ому лишнему мизинцу на каждой маленькой ручонке.
Она появилась на свет летом 1941 года в маленьком селе, которое через месяц после её рождения заняли немцы. Война уже вовсю свирепствовала, а в деревне становилось всё голоднее — фашисты забрали весь скот, и люди едва не пухли от бескормицы.
Однажды ночью селян начали выгонять из домов. Прабабушка, прижимая к груди трёхмесячную дочь, шла в колонне на допрос — говорили, будто кто-то пытался увести последнюю корову к партизанам. Их уже отпускали обратно, когда из темноты раздался резкий окрик:
— Женщина! Иди сюда!
Молодой немец в запылённой форме шагнул вперёд. Прабабушка почувствовала, как ноги стали ватными, а в горле застрял ком. Когда он протянул руки за ребёнком, мир будто перевернулся.
— Отдай, — коротко бросил он.
Прабабушка прижала дочь к груди. Она не могла дышать. Казалось, сердце вот-вот разорвётся, но солдат рядом уже наставил винтовку. Она поняла — сопротивляться бесполезно, пальцы сами разжались — отдала.
Через сутки в избу постучали. Прабабушка, не спавшая ни минуты, бросилась к двери. Немец держал свёрток.
—Завтра вернёшь! — бросил он и ушёл, не объясняя.
Прабабка дрожащими руками развернула пелёнки. Оттуда посыпалось печенье, кусочки сала... Ребёнок был жив. Но когда она коснулась крохотной ладошки — под пальцами нащупала влажную тряпицу, туго перетягивающую руку. Лишний мизинец исчез.
Прабабушка задыхалась. Слёзы хлынули градом . Но больше всего её терзала мысль: "Зачем? Зачем он это сделал? И... зачем завтра снова нести?"
Наутро , как велели , она стояла перед тем же немцем, держа дочь на вытянутых руках. Знала, что иначе — расстрел. В глазах — немой вопрос. В сердце — ледяной ужас.
Через день история повторилась: он вернул ребёнка, в пелёнках снова была еда… а на правой руке теперь тоже не было лишнего пальца. Немец на прощание сказал:
— Иначе ведьмой дразнить будут. Война кончится. Она должна жить. - сказал он по-русски с жёстким акцентом.
Когда он ушёл, прабабушка плакала странными, сухими слезами. Она целовала маленькие ручки, шептала что-то, будто извинялась. А потом вдруг засмеялась сквозь слёзы — ведь он мог просто убить. Но не убил. И даже накормил.
Прабабушка больше никогда его не видела. Говорили, их часть перебросили под Сталинград.
А бабушка выросла. Никто в школе не дразнил её "ведьмой". Вышла замуж, родила детей. И только по едва заметным шрамам между пальцев можно было догадаться, что когда-то её руки были другими.
Когда она впервые показала мне их показала (шрамы), то сказала странную вещь:
— Знаешь, я иногда думаю... Может, это был не враг? Может, это был просто... человек?
И её глаза становились такими же мокрыми, как тогда у прабабушки в далёком 41-м...