«Девочка совсем ку-ку, вызывает из-за месячных скорую»
Сначала месячные у меня были нерегулярными. Первые шесть лет — пока мне не исполнилось 18 — они шли раз в полгода. Мы с мамой трижды обследовались у врачей, но все только пожимали плечами.
Обследования были неприятными. Одна из гинекологов сказала мне: «Вы же понимаете, что у вас ожирение? Это влияет на цикл». Я была просто полненьким ребенком, но не настолько толстой, чтобы называть это ожирением — я потом изучала этот вопрос, — но в любом случае подростку неприятно такое слышать.
Мне было страшно, что из-за этих проблем с циклом я не смогу забеременеть. Я знала, что хочу родить ребенка, когда вырасту, и думала: раз у меня такие проблемы, может, я вообще бесплодная? Это меня мучило — но мама со мной об этом не говорила. В семье не было такого, что разговоры о сексе и месячных — это «фу», но молчаливое табу какое-то было.
С возрастом цикл стал более регулярным, и последние два года менструация у меня наступает примерно раз в два месяца. Когда я повзрослела, стала радоваться месячным: поняла, что их наличие — это показатель того, что я здоровая, что у меня будут дети, когда я захочу (аномалии менструального цикла сами по себе не означают бесплодия, однако и нормальный менструальный цикл не является абсолютным показателем репродуктивного здоровья).
С возрастом у меня появилось больше власти над своей жизнью, и я смогла не ходить на работу в дни обильных менструаций. Я не копировала отношение отца к себе — наоборот: стала относиться к себе с осторожностью, чаще жалеть себя.
Но в прошлом году произошло нечто непривычное: месячные закончились, а новые не начинались целых три месяца. А потом начались — и не заканчивались целый месяц. Сперва пару недель были мажущие выделения, а потом стали более интенсивными. И на протяжении еще 10 дней они шли как из ведра — сильнее, чем то, что у меня было всю жизнь. Я сглупила, поступила не очень корректно по отношению к самой себе. Думала, что все пройдет. Но началось настоящее кровотечение.
Я садилась на унитаз — и из меня бил фонтан.
Был такой звук, будто литр воды вылили в емкость. И вместе с кровью выходили сгустки эндометрия. Они были размером с кулак.
Я записалась к врачу. И в ночь, когда я должна была поехать в клинику, дважды упала в обморок. Я очнулась на полу туалета с огромной шишкой на голове. Увидела, что разбила головой ободок унитаза. Не знаю, сколько я так пролежала без сознания. Тогда я жила в Афинах, в Греции — я переехала туда учиться в 22 года — и у меня никого там не было, я жила одна.
Через некоторое время я потеряла сознание еще раз. Такое со мной случилось впервые в жизни. Скорее всего, я к тому моменту потеряла много крови. Встав после второго обморока, я легла в кровать и начала молиться, потому что я думала, что умираю.
Я пролежала так всю ночь, а утром поехала на такси к врачу. Она повела меня на УЗИ. А я не люблю гинекологов: мне больно, когда меня проверяют. Она пытается провести осмотр — а я не могу терпеть, кричу. Врач — она русскоязычная — вытаскивает из меня огромный кусок эндометрия и говорит: «Ты видишь, что из тебя выходит?! А я тебя посмотреть не могу, ты кричишь!»
Врач прописала мне таблетки прогестерона и сказала, что если в течение недели кровотечение не прекратится, надо будет делать операцию: как во время аборта — выскабливание эндометрия. Велела также пить железо в таблетках и есть много железосодержащей еды.
Я приехала домой. Все время лежала — вставала, только чтобы приготовить себе поесть. Помню, как варила себе чечевичный суп с мясом — в нем много железа — и еле стояла на ногах. Каждый раз, когда я вставала, из меня текло. Было очень страшно.
Когда через пять дней я позвонила врачу с новостями о том, что кровотечение у меня все такое же сильное, она сказала, что ей страшно за мою жизнь. И что если ночью я потеряю сознание от кровопотери, мне даже никто не поможет. Она велела мне вызвать скорую.
Фото: предоставлены Ниной
Я вызывала государственную скорую. Общаться с фельдшерами приходилось по-английски. Они спросили, что со мной. И я говорю: «Period. A lot of blood» («Месячные, много крови».). Они не сразу меня поняли. Вид у них был — типа: «Девочка совсем ку-ку, вызывает из-за месячных скорую». Я им повторяю: «A LOT of blood», очень много крови.
Меня привезли в гинекологическую больницу. И опять то же самое: меня встречают врачи, я объясняю, что месячные и много крови. Они меня расслабленно водят от одного кресла к другому, от одной палаты к другой: «Тут подпиши, здесь анализ дай».
А потом, когда они увидели результаты моего анализа крови, у них сразу же спали улыбки с лиц. Они привезли кресло-каталку и больше уже не позволяли мне с него вставать. Было забавно наблюдать эту перемену.
«Почему ты просто не мог меня пожалеть?»
Врачи сказали, что мне нужно срочно делать переливание крови — и как только восстановится уровень гемоглобина, они повезут меня в операционную. Сказали: «Ты, конечно, можешь от операции отказаться — но можешь умереть».
За ночь в меня влили два пакета крови, утром сделали выскабливание, а потом снова влили кровь. Я пролежала в больнице два дня, и кровотечение закончилось.
Фото: предоставлено Ниной
Все это время я была почему-то совершенно спокойна. Единственный момент, когда меня прорвало — это когда врачи спросили, есть ли кто-то, кто может ко мне сейчас или утром приехать. Тут я начала плакать, потому что в Афинах я была одна, у меня никого не было.
Восстановившись после этого, я снова пошла к гинекологу, чтобы выяснить, что со мной произошло и как не позволить этому случиться снова. Я сдала анализы на все гормоны. Оказалось, что абсолютно все показатели — в норме. Причину произошедшего врач найти не смогла. Она подозревала у меня эндометриоз — но даже этот диагноз у нее не получилось ни подтвердить, ни исключить.
По какой причине я чуть не умерла — непонятно.
Видимо, у врачей не хватает экспертизы, недостаточно существует исследований женского организма. Никто не может понять, что с мной.
Врач прописала мне оральные контрацептивы, чтобы искусственно отрегулировать менструальный цикл. Теперь у меня впервые в жизни месячные регулярные, раз в месяц — и уже не такие обильные, как раньше.
Недавно я вернулась в Россию и хотела еще раз пройти обследование. Но гинеколог сказала, что, пока я принимаю противозачаточные, обследоваться не имеет смысла: препараты создают для меня искусственный гормональный фон. А если я слезу с противозачаточных, пройду обследование, а потом снова на них залезу — это слишком большой стресс для организма. Так что я сижу на таблетках и по-прежнему не знаю, что со мной.
На протяжении всего критического периода — когда у меня не прекращалось кровотечение и я попала в больницу — я была на связи с мамой. Отцу я не говорила о том, что случилось. Еще несколько лет назад — тогда же, когда я уехала жить в Грецию — из-за того, насколько мой папа токсичный, я разорвала с ним отношения, и теперь мы не общаемся.
Если честно, во мне много обиды из-за того, как он относился ко мне и к моим менструациям в детстве. Мне бы хотелось донести до него, что его подход: «Никаких поблажек только из-за того, что ты девочка и подросток» — был неправильным, некорректным. Меня это гнетет — и часто хочется сказать ему: «Почему ты просто не мог меня пожалеть?»