О «ежовых рукавицах» писал еще Пушкин в своей «Капитанской дочке», употребляли оборот и Тургенев с Гоголем. Но как хорошо эти рукавицы сочетались с образом главы НКВД Николая Ежова, железного сталинского наркома! Он так рьяно уничтожал «троцкистские банды шпионов» и давил «бухаринских болотных змей», что советский художник Борис Ефимов изобразил его, сжимающего колючей перчаткой омерзительного извивающегося гада. С тех пор «ежовые рукавицы» у нас и стали ассоциироваться с именем Николая Ежова.
А ведь никакого демонизма в образе главного сталинского «чистильщика» не было и в помине. Невысокого роста, приятной наружности с большими внимательными карими глазами и глубоким бархатным голосом, он располагал к себе и производил сердечное впечатление на дам и даже отдельных мужчин. Как же такой милый человек умудрился стать самым кровавым наркомом в советской истории, с именем которого связывают больше полумиллиона невинно загубленных жизней?
«Идеальный работник»
Блестящая карьера Николая Ежова и по сию пору для историков остается загадкой: как человек с тремя классами образования, начисто лишенный выдающихся качеств сумел занять ключевую позицию во властной архитектуре, став на два года ближайшим и самым доверенным соратником Сталина?
Тем более никаким старым большевиком он не был, а наоборот, имел самую заурядную биографию, да еще и сомнительное происхождение. Сам Ежов указывал в анкете, что является сыном питерского литейщика. Но какой там литейщик, если отец будущего наркома содержал публичный дом — об этом сам Ежов признался на допросах в 1939-м.
Коля родился в 1895 году, и вся юность у него прошла какими-то урывками: школу бросил, стал обучаться портняжному ремеслу — тоже бросил. Призвали в армию — подхватил скарлатину и отправился в госпиталь, так и не успев толком повоевать. Когда поправился, остался при госпитале писарем. В 1917 году, держа нос по ветру, вступил в партию большевиков, но и там по началу ничем особым не отметился. Это позже в первом издании «Краткого курса истории ВКП(б)» Ежов станет чуть ли не вождем солдатских масс, поднимавшим их в Витебске на борьбу с буржуазным правительством. Люди, разумеется, в это верили, а вот те, кто близко знал Ежова, лишь усмехались: ну какой из него «поднимальщик» с ростом 151 см и ораторской импотенцией. Кстати, Ежов до конца своих дней так и не избавился от косноязычия, предпочитая все свои доклады читать строго по бумажке.
Как же при таких задатках он сумел шагнуть столь высоко? Помог брак с красавицей-казачкой Антониной Титовой, которую в 1921 году перевели работать в Москву. Через два месяца она добилась переезда мужа, до этого прозябавшего на должности комиссара школы телеграфистов в Саратове. В столице Анастасия работала в Наркомате по делам продовольствия и там познакомилась с Иваном Москвиным — партаппаратчиком из ЦК. Тот стал бывать в гостях у Ежовых, близко сошелся с Николаем и перетянул его на работу в ЦК.
Вот и весь секрет стремительного взлета. А дальше начались мотыляния по стране — Ежов по заданию партии руководил то марийскими, то семипалатинскими, то киргизскими коммунистами. Его покровитель Москвин отмечал трудолюбие и исполнительность своего протеже. «Я не знаю более идеального работника, чем Ежов, — писал он. — Вернее, не работника, а исполнителя. Поручив ему что-нибудь, можно не проверять и быть уверенным — он всё сделает». Знал бы Москвин, что этот «идеальный работник» без всякого сожаления в 1937-м подаст расстрельный список с его фамилией на утверждение в ЦК.
Специалист по «чистке»
«Как причудливо тасуется колода», — говорил булгаковский Воланд. Сталинская кадровая обойма тасовалась не менее чудно. И вот в 1930 году 35-летний «образцовый коммунист» Николай Ежов уже возглавляет Орготдел ЦК ВКП(б). Эта структура была, по сути, единой партийной канцелярией, той смазкой, без которой шестеренки партийно-хозяйственной машины непременно бы заклинило. Ежов сумел наладить работу подчиненного ведомства на пять, чем заслужил похвалу Сталина. Генсек его заметил, и уже в 1935 году поставил руководить комиссией партийного контроля.
Ну а настоящий взлет Ежова случился после того, как ему по линии партии поручили курировать расследование убийства Кирова. Руководивший тогда НКВД Генрих Ягода сразу выяснил, что Леонид Николаев не был никаким агентом-зиновьевцем, а выстрелил в Кирова из-за обиды за порушенную карьеру. Но этот результат не устраивал Сталина, и Ежов, сразу уловил настроение шефа, развернув кипучую деятельность. Он нашел в партийном аппарате тайное вражеское гнездо, желавшее смерти Кирова. Ягоде пришлось приплетать его к расследованию. В результате убийство Кирова из бытового стало политическим, а сам Ягода понял, что дни его на посту главы НКВД подошли к концу.
Так и вышло — новым наркомом в 1936 году стал Николай Ежов. Первым делом он заявил чекистам: «Вы не смотрите, что я маленького роста. Руки у меня крепкие. Буду сажать и расстреливать всех, кто посмеет тормозить дело борьбы с врагами». И он стал сажать. И расстреливать. И начал с собственного наркомата, проведя в нем небывалую «чистку», подвергнув репрессиям в общей сложности 14 тысяч сотрудников.
Вот так и завертелось колесо «большого террора». Первоначально порывы Ежова не выходили за границы ведомства — у себя он карал и миловал всех самостоятельно, а вот прочих «врагов народа» большого ранга брал в оборот только указке ЦК, выполняя миссию исполнителя. И делал это с присущей ему добросовестностью и усердием, о чем свидетельствует тот факт, что все побывавшие в «ежовых рукавицах» высокопоставленные большевики исправно сознавались в самых немыслимых злодействах. Секрета тут никакого не было — Ежов с санкции Политбюро приказал применять к подследственным «меры физического воздействия».
Но постепенно руководимый Ежовым НКВД и сам стал выявлять «врагов народа». И оказалось, что их тьма-тьмущая: кулаки, вредители, асоциальные элементы, сочувствующие, «ждуны», попы-реакционеры, «прогнившая» интеллигенция. Всех их казахский акын Джамбул позже назовет «скорпионьей породой», которую выкурил из нор и берлог «великого Сталина преданный друг».
В эту «скорпионью породу», как потом посчитали историки, вошло 1 344 923 человека, из которых 681 692 приговорили к высшей мере. И это только за два самых страшных репрессивных года: 1937-й и 1938-й. Именно тогда прошли самые известные процессы против руководства страны, закончившиеся почти полной ликвидацией ленинской гвардии и высшего военного командования.
Закат карьеры
Ежов работал без устали по 12 часов кряду. Домой он возвращался за полночь, принимал душ и закрывался в кабинете. Там напивался и швырял пустые бутылки в стены: при обыске нашли следы таких бросков. Видимо, только алкоголем можно было снять весь тот груз, который тяжелой ношей навалился на его плечи. Пил Ежов много и подолгу. А поскольку крепостью конституции не отличался, то напивался довольно быстро. И без того косноязычная его речь превращалась в сущую абракадабру, которую понимал только он сам. В мемуарах Молотова есть такой эпизод: Сталин на заседании Политбюро с возмущением рассказывает, что позвонил Ежову в разгар дня, а тот оказался безобразно пьян, не узнал его голос и стал нести форменную околесицу.
Собственно, пьянство и стало причиной заката карьеры Николая Ежова. И никаких «мавр сделал свое дело, мавр может уходить». Этот мавр, если бы беспробудно не пил, и дальше бы продолжал «чистить» страну и партию от «скорпионьей породы». Но какой из этого алкоголика руководитель, если за май 1938 года он появлялся на рабочем месте всего восемь раз, и все восемь раз пьяным.
Но трезветь все же пришлось, когда в августе 1939 года сняли первого заместителя Ежова Фриновского и поставили вместо него грузинского аппаратчика и чекиста Лаврентия Берию. Фактически он и стал руководить НКВД, оттеснив Ежова от кормила власти. Опальный нарком недоумевал, думая, что он выкорчевывает мало «врагов народа». На места летели новые разнарядки по арестам и расстрелам. К слову, именно Ежова и считают прародителем «палочной системы» современного МВД. Это он придумал рассылать в ведомства НКВД на местах планы по арестам и задержаниям.
Шпион, антисоветчик, мужеложец
Наверняка такой план существовал в голове Сталина и в отношении его самого. Сообщение об освобождении Ежова от должности наркома внутренних дел (будто бы по его собственной просьбе) было опубликовано в «Правде» и «Известиях» 9 декабря 1938 года. Ставший наркомом Берия начал с уже традиционной чистки ежовских кадров. Однако час главного фигуранта еще не пробил: ему оставили должность наркома водного транспорта (на этот пост Ежова назначили в апреле 1938-го). Впрочем, если Николай Иванович и появлялся на рабочем месте, то бледный и опухший от пьянства. Писал письма Сталину, просил дать возможность исправиться, уверял, что осознал ошибки. Проработавший в этой системе, он знал к чему движется дело и пытался ухватиться за соломинку.
Не помогло. Ежова арестовали на выходе из кабинета Маленкова в апреле 1939-го. Он не строил иллюзий, насчет своей судьбы, поэтому во всем «сознался». Да, был немецким шпионом. Да, еще и польским. Да, готовил убийство лидеров партии во главе со Сталиным. Да, совершал «в антисоветских и корыстных целях» акты мужеложства (уголовное на тот момент преступление).
Однако на суде Ежов отказался от всех признаний, заявив, что в изоляторе к нему применили «сильные избиения». На что он рассчитывал, надеялся на повторное следствие, а может хотел избежать судьбы тех, кого равнодушно отправлял к стенке — неизвестно. Но приговор — высшую меру — встретил внешне бесстрастно, а когда через день его вели на расстрел по коридору Сухановской тюрьмы, пел «Интернационал».
О том, что железный нарком Ежов больше уже не герой, советскому народу даже не сообщили. Он сам об этом понял, когда начались обратные переименования колхозов и городов и вымарывание наркома с совместных с вождем фотографий.
Сталин в период фаворы называл Ежова ласково «Ежевичкой». В годы перестройки с подачи корреспондентов к нему приклеилась кличка «кровавый карлик» и ярлык самого жестокого и страшного наркома. Пожалуй, только единственный человек в стране относился к Николаю Ежову с любовью. Это была его приемная дочь Наталья, которая вплоть до своей смерти в 2016 году подавала прошения о реабилитации отца и написала книгу с характерным названием «Одна против всех».
Руководимая Ежовым структура за все время сменила несколько названий, а должность ее главы стала самой смертоносной в истории России. На царских министров внутренних дел покушались террористы, сталинских наркомов расстреливали, а позднесоветские министры уходили из жизни сами👇: