Вчера отмечали годовщину полета Юрия Гагарина в космос!
Каких только имен своим детям не давали восторженные родители в этот день 12 апреля 1961 года! И не только в этот день, но и позже. На картографическом факультете института младше нас двумя курсами учился парень, звали его Юрий. А в паспорте было записано имя Юрвкосур - ЮРка В КОСмосе УРа!))
С преддипломной практики в институте автоматики Новосибирска в 1978 году меня пригласили срочно проехать по месту будущего распределения. «Почтовый ящик» такой-то, режимное предприятие близ города Сергиев Посад, тогдашний Загорск, в котором никогда не бывал сам Вольф Лубоцкий, партийная кличка Денис, советский революционер с псевдонимом Загорский.
Дипломный проект по специальности "оптик-механик" я уже начал разрабатывать во всех технических подробностях, готовил чертежи устройства для лазерной печати многослойных печатных плат. (Статья о моей дипломной работе, после реализации устройства, была напечатана в журнале "Наука и жизнь". Обязательно найду вырезку! Сохранил!)
Вызов в "почтовый ящик", в режимной НИИ был неожиданным. В деканате института приказано было ехать. Приглашение было завизировано в самом министерстве Общего машиностроения. Значит, по коротким признакам биографии моей юной жизни я вполне подходил режимному предприятию.
Чем занимается предприятие НИИХимМаш, я понятия не имел. В деканате пошутили, мол, чем-то химическим. Логично!
Поездом, за трое суток проехал к Москве мимо куполов Лавры, вернулся обратно в Загорск на электричке, автобусом отправился в "научный" поселок. Ныне все рассекретили с гордой вывеской на проходной предприятия РОСКОСМОС. А в 1978-ом году...
Предприятие оказалось настолько секретным и режимным, что улицы в поселке были названы в честь известных космонавтов и конструктора по ракетам Сергея Павловича Королева. На Доме Культуры во всю верхнюю оконечность фасада красовалась гордая надпись гигантскими буквами - «Космос».
По местному телефону из главной проходной предприятия созвонился с будущим начальством, доложил, что прибыл дипломник такой-то.
В переговорную у проходной ко мне вышел начальник сектора. На мой вопрос, чем мне предстоит заниматься, начальник начал уклончиво отвечать, мол, стоит множество проблем научного характера. Например, надо замерить температуру горящей свечи ближе к концу фитилька.
На что дипломник смело ответил, что сможет это сделать бесконтактным способом при помощи пирометра с хорошим объективом, сфотографировав, например, свечку с расстояния хоть метра, хоть десяти. По почернению фотопленки смогу определить температуру горения с точностью до градуса. С чувствительными датчиками вместо фотопленки – еще точнее.
- Скоростной киносъемкой занимались? – спросил начальник.
- Киносъемкой занимался. Скоростная - просто больший расход кинопленки, - бодро ответил я, хотя устал зверски. Трое суток в поезде, часа полтора на электричке, полчаса на автобусе и вот уже полчаса собеседование с прозрачными намеками об испытаниях ракетной техники. К тому же на территории предприятия в это время мощно и глухо зарокотал явно не трактор в миллион лошадиных сил.
- Вы нам подходите, - коротко подытожил начальник сектора. – Подождите. Сейчас вам выпишут направление в общежитие.
- Диплом обязательно здесь готовить? – спросил я. – Или можно у себя в институте продолжить и защитить?
- Можно и в институте, - согласился начальник. - Тогда переночуете в общежитии. Утром подойдете, вам выпишут суточные и выдадут деньги на обратный билет. Ждем вас к сентябрю. Пока отметьте командировку в окошке бюро пропусков.
Это была моя первая высадка на территории будущего, рассекреченного Роскосмоса.
В то время всё было очень и очень строго. В проходной - вооруженные солдаты с красными погонами. Три ряда колючей проволоки вокруг предприятия, с контрольно-следовой полосой, ухоженной и програбленной не только вручную.
В сентябре, как и положено, прибыл к месту распределения уже довольно оперативно. Получил место в общежитии в комнате на троих. Расстроился прилично. Как молодому специалисту, новоиспеченному инженеру хотелось бы, конечно, получить отдельную комнатку для возможности работы по научной тематике. Не сложилось с наукой с самого начала. Мрачное, серо-кирпичное здание не прибавляло энтузиазма. Рабочее общежитие гуляло каждый вечер. В выходные дни это были жуткие, пьяные оры, беготня по коридорам и загулы на всю ночь. Приходилось поддерживать крепкую физическую форму, чтобы давать отпор всем желающим получить мзду на выпивку с молодого специалиста. Через пару недель от меня отвязались, оставили в покое. Даже третий сосед по комнате, сильно выпивающий молодой специалист переехал, возможно, к будущей жене. Второй сосед, родом из ближнего подмосковного поселка, по средне-специальному образованию был электриком высшего разряда. Заядлый курильщик. Без проблем удалось с ним договориться не курить в комнате. Проблема оставалась только одна, когда сосед заправлял газовую зажигалку. Тогда хоть противогаз натягивай, как и при спецработах.
Мои спецработы начались с условных извинений начальника сектора и начальника отдела, что по специальности они пока не могут меня устроить. Место было занято будущим директором ДК «Космос», хотя в то время он тоже совмещал работу инженера в пультовой стенда при спецработах.
Месяца два я преспокойно руководил «измеренцами» из пультовой «вертикального» стенда, высотой с девятиэтажный дом, наблюдая за «огневой» спецработой нашего, «горизонтального» стенда.
Пишу таким образом на всякий случай, так как привык, за время работы к режимной иносказательности.
Один из показательных случаев придал мне авторитетности, как специалисту, сразу вывел в кандидаты в начальники участка кино- и фотосъемок.
В одно из первых посещений бронированной будки, где была установлена кино-, фотоаппаратура, фиксирующая «огневые» испытания, я обратил внимание на разбросанные на стеллажах коробочки с дорогущими светофильтрами, которые у нас в учебном институте ценились на вес золота. Это были интерференционные фильтры, пропускающие определенный спектр света, скажем так, чтобы не выражаться более витиевато и научно.
- Почему не используете эти фильтры? – спросил я.
- Слишком тёмные. Кто-то до вас заказал. А для чего они? – спросили меня и добавили:
- А вот это железо зачем? Давно прислали, – и начальство слегка пнуло носком туфли в запыленное железо, засунутое под нижнюю полку стеллажа.
Бесполезное «железо» оказалось спектрометром и супер-скоростной, беззатворной, 16-тимиллиметровой кинокамерой, которая могла «выстреливать» сто двадцать метров пленки секунд за пять. Пирометр был задвинут еще глубже, нужный прибор, о котором я упоминал при первой встрече с начальником сектора.
Пояснив назначение аппаратуры, получил приказ привести в действие.
Дорогущие, стеклянные, многослойные фильтры (рублей по сто-сто двадцать! Это на 1978 год, когда зарплаты рядовых сотрудников были по 104-110 руб. в месяц!), внушительный, зеркальный, телескопический объектив и запасные объективы поменьше я унес в отдел и запер в сейфе. И не напрасно. Дня через два при подготовке к очередной спецработе взорвался бак, на сколько мне помнится, с водородом. Из сотрудников никто не пострадал. Аппаратуру в кинобудке перетряхнуло так, что объективы поотлетали. Благо, оптика не разбилась. Отремонтировали и восстановили аппаратуру довольно быстро. Рабочие специальности в НИИ были на самом высоком уровне, сваривали аргоном нержавеющую сталь, из титана и «нержавейки» точили, фрезеровали с большой точностью на станках любую заготовку для дополнительных устройств и приспособлений.
Внедрение в производство спектрографа было отложено на время. К прибору надо было сконструировать приставку для фотографирования спектра на стеклянную фотопластинку или широкую пленку аэрофотоаппарата АНФ. Пирометр заработал через месяц, но высокого желаемого результата сразу не получили. Нужен был особый оптический объектив с кварцевой оптикой. Хотя и этими результатами съемки, на первый случай, начальство осталось довольно.
Не успели надо мной, как над молодым специалистом, подшутить опытные стендовики, как я посадил их в лужу вопросом, зачем напротив кинобудки закреплена на стене стенда арматура большого прожектора.
- Для освещения, - терпеливо пояснили новому специалисту.
- Почему не светит? – был логичным вопрос.
- Пока не нужен, - последовал ответ.
- Во время спецработы при помощи этого прожектора с оптической насадкой я смогу получить фотоизображение газовой струи и нагретого воздуха отчетливыми слоями (различными по плотности) вокруг испытуемого объекта, - пояснил я.
На меня посмотрели, как на заграничного фокусника, который только рассказал об удивительном фокусе, но показывать не собирается.
Через пару месяцев мы уже разглядывали весьма качественные фотографии с АНФа со слоями разогретой газовой струи и стадиями разрушения испытуемого объекта. Фотографиям, разумеется, дали какой-то (не помню!) статус секретности, наставили положенные штампики и забрали в спецотдел.
Со спектрографом дело обстояло сложнее. Когда я все же умудрился приспособить широченную кассету АНФ к чугунному ящику, озадачил начальство, что мне нужна реперная точка для спектрограммы, которой могла стать, например, сожженная перед объективом, до спецработы, ртуть или хотя бы магний. «Хотя бы магний» был реализован быстрее .
Через три спецработы я написал подробный отчет с приложением фотографий спектрограмм и расшифровал содержимое не только огненной, газовой струи, но и состав испытуемого объекта.
Эта новость взбудоражила научную общественность сектора, куда входило несколько отделов. Данные засекретили и подобные исследования запретили, под предлогом, что пока не знают, что делать с этими данными.
К слову сказать, спектрограф так и продолжил пылиться до момента моего ухода с предприятия.
Заниматься только научными кино- и фотосъемками мне вскоре наскучило. При подготовке испытания «Энергии» мне пришла идея снять документальный фильм об испытателях и стендовиках на черно-белую кинопленку 35 мм. Правда, мои художественные приемы научная среда НИИ не сразу оценила, за то оценили в филиале киностудии Министерства Обороны в Болшево, куда я отсылал материалы для печати позитива.
При съемках я заставлял испытателей в зеленых, резиновых спецкостюмах проходить над кинокамерой, в это же время, по моей просьбе, раздвигались гигантские створки вертикального стенда. Это были впечатляющие кадры, лично для меня и для участников съемок.
При подготовке к пуску несущего (назову это так!) блока «Энергии», «бочки», как эту громадину называли испытатели и стендовики, мне уже разрешили снимать участников испытаний «для истории», как кинооператору-документалисту. Установив положенные кино- и фотокамеры не только в бронированной кинобудке, не взирая на ранг и должность ответственных лиц, я фиксировал для истории всех приходящих в пультовую.
Приход грузного и серьезного Главного конструктора так же не остался без внимания. Мое присутствие за стеллажами выдал жужжащий киноаппарат «Конвас».
Конструктор недовольно спросил:
- Кто это снимает? – и мрачно пошутил:
- Я же секретный человек.
Вокруг зашуршали:
- А можно?! Можно снимать? Есть разрешение первого отдела?
- Или нельзя?!
- Это наш кинооператор! - прозвучал чей-то начальственный голос.
Таким образом, мне присвоили не только звание кинооператора, но я еще и стал, наконец, «нашим». Но это длилось не долго, пару лет.
Испытание «бочки» прошло успешно. Начальство, по шутке того же Конструктора, мол, если не взорвется, пойдем сверлить дырки в лацканах пиджаков, - пошло-таки сверлить дырки…
Скромным, рядовым кинооператорам еще повезло, что не получили брак при проявке пленок со всей кино- и фотоаппаратуры, расставленной вокруг вертикального стенда, где висела грандиозная махина, которая в будущем вывела «Буран» на орбиту.
В 1985-ом году, напоследок сотрудничества с НИИ, пришлось отличиться. Неожиданно меня с помощником не выпустили из проходной после оформления научных статей в отделе. По приказу сверху откомандировали в другой отдел, где экстренно готовились моделировать аварийные ситуации на станции «Салют-7», терпящей бедствие в космосе. Моделировали несколько дней сряду, чтобы подсказывать космонавтам Владимиру Джанибекову и Виктору Савиных на орбите варианты оживления блоков отдельных станции станции. Мы фиксировали варианты испытаний на кино-, фотоапаратуру, облачившись в спецкостюмы и противогазы. Ночевали там же, на сдвинутых ящиках, в ватниках и сапогах.
Кино- и фотоматериалы я отвозил на чёрной министерской «волге» из Новостройки на Миусскую площадь в Москву.
Еще раньше, понимая, что с наукой у меня отношения не складываются, с 1979 года я задумал поступать на заочно-вечерний сценарный факультет киноинститута. Начальство, из принципа, не давало характеристик для поступления. Только вообразите! Первичную характеристику должны были подписать комсорг, профорг, парторг, начальник группы, затем копию характеристики должны были подписать комсорг, парторг, профорг, начальник отдела. Следующую характеристику подписывали аналогичные инстанции в секторе. И основную, с печатью предприятия подписывали комсорг, парторг, профорг, директор уже самого предприятия! Каков уровень бюрократии?! Мне удалось пройти это сито только через два года!
На каждом этапе меня упрекали, мол, страна тебе дала специальность, обучила в высшем учебном заведении, теперь ты должен отрабатывать «до скончания века». Стаж «молодого специалиста» в три года я отработал. Хотелось творчества, а не бесконечной бумажной волокиты, рационализаторских предложение и научных статей, которые теряли актуальность и устаревали через год.
Литература для кино привлекала меня давным-давно, еще со средней школы и ФМШ. В режимном НИИ, общих тетрадках, в свободное время, даже на работе, я выписывал будущие сюжеты фильмов, эскизы киноповестей. Упорного, прилежного юношу, конечно же, не оставляли без внимания.
Начальник группы, раздавая страждущим подотчетный спирт, шутил, мол, молодой кандидатскую крапает.
Особо бдительный старший инженер нашего отдела регулярно подходил к моему столу и заглядывал через плечо. Чтобы не вызывать подозрений в своих окололитературных стараниях, между абзацев я начал вырисовывать графики всяческих, абстрактных парабол и гипербол на осях координат «икс - игрек».
В будущем пригодились некоторые эскизы случаев, произошедших на предприятии. Например...
Был обычный день. В отделе по «громкой связи» объявили готовность к спецработе. Мы привычно подхватили противогазы, положенные по инструкции, темными коридорами пошли к выходу. Первым шел громоздкий испытатель выше всех на голову. Он и открыл входную дверь наружу. Ослепительное, молочное сияние, после кромешной темноты с красным глазом табло «Выход», светящимся зловеще над дверью, поразило нас. Испытатель в ужасе отпрянул спиной назад, едва не завалил, по принципу домино, всю группу стендовиков, следующую за ним гуськом, принялся спешно натягивать на лохматую голову резиновый мяч противогаза со стеклянными глазами и гофрированным хоботом трубки.
- Атас! – кто-то крикнул сзади. – Газы!
Но это был лишь плотный, молочный туман, прикрывающий ближние березки. Весна!..
Через неделю меня вызвали в кабинет заместителя директора НИИ «по режиму», на второй этаж центральной проходной.
Улыбчивый и строгий, высокий красавец-мужчина, «режимник» предложил мне добровольно предъявить и показать свои записи в общей тетрадке в «синей обложке» (удивительно точные сведения от анонима!), в тетрадке, не зарегистрированной в «первом» отделе, не прошитой и не опечатанной синими печатями с наклейками.
Через час я принес не одну, а три «общие» тетрадки, на 90 страниц каждая. Мы вместе посмеялись над моими неловкими литературными опусами. Особенно, заместителю директора понравились мои эпиграммы на работников сектора и других отделов. Он вернул все мои тетрадки, пошутил по поводу графиков неизвестных функций между прозаических строк о жизни, но посоветовал творчеством заниматься вне предприятия.
Так как в рабочем и пьющем общежитии мне заниматься написательством тоже не удавалось, я отослал свое творческое резюме в филиал киностудии Министерства Обороны, на Мосфильм и киностудию им. М.Горького.
Директор филиала киностудии МО полковник Дунаев мне предложил должность штатного кинооператора, заодно и режиссера. Главный инженер подполковник Анохин мою кандидатуру поддержал в виду технической грамотности и удачного собеседования. Возможное мое будущее начальство заверило, как только я перейду на киностудию, мне присвоят очередное звание капитана (звание лейтенанта я получил ещё в ВУЗе с военной кафедрой) и отправят в кинокомандировки… не только на Байконур, но и в Африку и на Кубу, с соответствующей зарплатой, надбавкой за звание и прочими выплатами. Мало того, дадут «комнату на одного» в общежитии близ Болшево.
От неожиданных, радужных перспектив я чуть было радостно не откозырял при прощании, вздёрнув и едва не приложив руку к «пустой голове».
Дунаев и Анохин заметили мою растерянность, по-отечески, добродушно усмехнулись.
Но судьба своё вершила! Вечером следующего дня я получил почтовую открытку из киностудии детских и юношеских фильмов им.М.Горького. С превеликим энтузиазмом, взяв два дня отгула в отделе, помчался в Москву на собеседование на должность начальника участка по спецсъемкам (вертолетным, подводным и прочим).
После увольнения из НИИХимМаш, меня приняли в штат киностудии им.М.Горького с окладом в 104 рубля. О чем я никогда не сожалел.
Хотя вначале загрустил, когда первый свой аванс в тридцать пять рублей с копейками я получал в крохотном оконце бухгалтерии в холле основного корпуса киностудии.
Мне отсчитали аванс трехрублевыми купюрами, плюс два бумажных рубля с мелочью в придачу. В то время как сутулому, черноголовому мужчине передо мной выкладывали в оконце кирпичами банковских упаковок, по двадцать пять рублей номиналом содержимого, Заметив мое кислое выражение лица при получении веера трехрублевок, мужчина уложил банковские упаковки в портфельчик и заметил густым, хриплым баритоном:
- Не расстраивайтесь, молодой человек! Даже если вы просто, на первый случай, постоите рядом с людьми, которые получают большие гонорары, вам не станет хуже.
Это был знаменитый актер Армен Джигарханян.
За все эти годы работы на киностудии им.М.Горького мне не стало хуже. Уверяю вас. Но сначала было тяжело.
Это был мой собственный путь через тернии НИИХимМаш-Роскосмос, курсов кинооператоров - к кинозвездам и большому кино.
Послесловие.
Напомню.
В 1985 году мне косвенно удалось поучаствовать в спасении космической станции «Салют-7». Экстренно поручили проводить кино- и фотосьемки испытаний на земле, в режимном НИИ. Моделировали возможные ситуации на аварийной станции днем и ночью. Спали в испытательных цехах на ящиках и коробках. Результаты в срочном порядке отвозили в министерство. Для консультаций и помощи космонавтам на орбите и создателям станции.
Владимир Джанибеков и Виктор Савиных справились с оживлением станции фантастически. Уникальные профессионалы, специалисты и огромные личности. Это был реальный, непостижимый подвиг советских космонавтов.
Спустя много лет, к моим рекомендациям, как сценариста, дорабатывающего диалоги и реплики в сценарии, мои киноколлеги, при создании художественного фильма о станции «Салют-7», к сожалению, не прислушались. Фильм получился зрелищным, но, на мой взгляд, без сильной, личностной, драматургической истории и захватывающего, динамичного сюжета.
Без параллельного, например, по монтажу, напряженного действа, который мог создать нагнетаемый момент возможного (!) похищения американцами с орбиты научного блока нашей станции. Модуль этого блока по размерам как раз помещался в отсек Шаттла, если удалить солнечные батареи, антенны и торчащее вне блока оборудование!
Хотя некоторые специалисты утверждают, что это было бы невозможно с технической точки зрения. Возможно. Но не факт.
Спасение станции нашими космонавтами тоже считалось технически невозможным.
Для американцев похищение научного, секретного модуля станции «Салют-7» было бы шикарной пиар-акцией.
«Украли у русских космическую станцию!» - могли гласить заголовки статей в заокеанских и западных газетах. «Блистательная операция по краже космической станции и технических секретов русских!» И всё такое подобное…
В реальности американцы в это же время начали подготовку к экстренному полету Шаттла и, возможно, к операции «Похищение», пригласили в экипаж француза, который проходил подготовку в СССР в Звездном городке, знал конструкцию и устройство станции.
Но - франко-американский экипаж не успел.
Владимир Джанибеков и Виктор Савиных смогли благополучно «оживить» станцию. Мужественные люди, профессионалы высочайшего уровня! Герои!
Космонавты, с присущей им деликатностью, сдержанно отнеслись к фильму. Кино они сочли художествами и забавами кинематографистов.
Знаю лично Владимира Джанибекова. Слышал более критичные отзывы от Виктора Савиных, особенно, в интервью региональным тележурналистам.
С каждым фильмом надо пытаться опровергать, киноколлеги, это мнение профессионалов о забавах, художествах и «отсебятине»! – каждый раз я обращался к «киношникам». Надо прислушиваться к рекомендациям профессионалов, тем более, когда перед написанием сценария вам дает почитать книгу о спасении станции сам Виктор Петрович Савиных, Дважды Герой Советского Союза. Лауреат Государственных премий СССР и Российской Федерации. Зарабатывать от кино можно! Но сколько же можно позориться киноподелками?!
#роскосмос #киноокосмосе #фильмыокосмосе #станциясалютсемь #байконур #кинозвёзды #кинооператор #звёздныйпуть