Дождь стучал по подоконнику, словно торопливый гость на пороге, забывший зонт. Андрей поправил очки и разглядывал пятно сырости на стене — третий месяц обещали сделать ремонт в подъезде.
— Андрюш, ну сколько можно тянуть? — Сестра Лида щёлкнула ногтями по столу, оставляя на лакированной поверхности липкие следы от варенья. — Ты же сам говорил, что тебе тяжело тут одному.
Её муж Гена молча ковырял вилкой в салате, выискивая куски колбасы. Племянник Коля, развалившись на диване, тыкал в телефон, из динамика потрескивал смех тиктокера.
— Я не говорил, что хочу переезжать, — Андрей налил себе чаю, заметив, как дрожит носик чайника. — Я сказал, что тяжело платить за ЖКХ.
— Ну вот! — Лида захлопала в ладоши, будто он произнёс магическое заклинание. — В однушке платежи в два раза меньше. А разницу мы тебе доплатим.
— Какая разница?
— Ну... — она замялась, — мы же возьмём вторую квартиру. Для Коли.
Андрей посмотрел на племянника. Тот отвлёкся от телефона, услышав своё имя:
— Па, там в центре новые дома, два метра от метро!
Гена наконец оторвался от тарелки:
— Ты же не жмот, Андрей? Мы же семья.
В углу комнаты, на комоде, стояла старая фотография: родители, маленькая Лида в бантах, он сам с моделью самолёта в руках. Этому снимку было больше сорока лет. Этой квартире — все шестьдесят.
— Дайте подумать, — прошептал Андрей.
— Конечно! — Лида уже доставала телефон, — Я завтра позвоню риелтору, она классная, всё объяснит...
Когда они ушли, оставив на кухне крошки и грязные кружки, Андрей подошёл к окну. Дождь закончился. На потрескавшейся от времени раме виднелась царапина — он сделал её в семь лет, пытаясь открыть окно, чтобы запустить воздушного змея.
Он потрогал шрам на дереве, затем провёл пальцем по холодному стеклу.
— "Семья", — повторил он вслух, будто пробуя на вкус слово, которое вдруг стало чужим.
В спальне, на тумбочке, стояла ещё одна фотография — он и Марина на море. Её уже пять лет не было, а счётчики в квартире до сих пор были записаны на неё.
Андрей лёг, уставившись в потолок. За стеной зашуршали трубы — соседи включали воду.
— Завтра, — сказал он пустой квартире, — завтра я им отвечу.
Но ответ он знал уже сейчас.
Незаметная кража
Андрей проснулся от звонка в дверь. На пороге стояла соседка тётя Шура, держа в дрожащих руках банку с солёными огурцами.
— Это тебе, родной. Вчера видела — гости приходили, а у тебя даже печенья к чаю не было...
Он хотел отказаться, но старушка сунула банку ему в руки и вдруг прошептала:
— Они вчера у подъезда стояли, твои-то. С какой-то женщиной в пиджаке о чём-то спорили...
— С какой женщиной?
— Ну, риелтор, наверное. У них эта походка особенная... — Тётя Шура махнула рукой и заковыляла к себе, оставив Андрея с липкой банкой и неприятным осадком.
На кухне он включил чайник и случайно услышал голос Лиды из спальни:
— Да не переживай ты! Он же тряпка, всегда со всем соглашается... Ну подумаешь, без балкона... Главное — чтобы район был приличный.
Андрей замер, прижав ладонь к холодной кафельной плитке. Чайник закипел, зашипел, выключился.
В мастерской не хватало рубанка. Его верного, с деревянной ручкой, который отец подарил ему на восемнадцатилетие. Андрей перерыл все ящики, поднял пыль, но инструмента нигде не было.
— Коль, ты рубанок не брал? — крикнул он в коридор.
Племянник, не отрываясь от телефона, пожал плечами:
— Папе отдал. Он там у себя на даче шкаф чинит...
Андрей резко распахнул шкаф в прихожей — на полке, где всегда лежали ключи от гаража, зияла пустота.
— Гаражные ключи тоже "папе отдал"?
Коля наконец оторвался от экрана, увидев лицо дяди:
— Ну ты же не ездишь туда уже год...
Вечером врач в поликлинике, глядя на тонометр, покачал головой:
— 160 на 110. Вам бы полегче с нервами, Андрей Сергеевич.
— Да я спокоен как удав, — пробормотал он, разглядывая трещину на потолке в кабинете.
Дома он нашёл на столе бумажку: "Андрей, завтра в 14:00 придёт риелтор Марина Викторовна. Будь дома. Лида".
Без "пожалуйста". Без "если ты не против".
Андрей подошёл к окну. Во дворе подростки гоняли мяч, с криками падая в лужи. Он вдруг вспомнил, как в детстве разбил это самое окно, пытаясь поймать улетевший воздушный шарик. Отец тогда не ругал его — только вздохнул и сказал:
— Стекло купим новое. А вот чтобы страх вернуть... Это посложнее будет.
Андрей взял со стола бумажку, аккуратно сложил её вчетверо и сунул в карман.
Завтра он не собирался быть дома.
Случайный союзник
Андрей прятался от дождя под козырьком магазина "Запчасти", когда заметил тётю Шуру. Старушка, накрывшись полиэтиленовым пакетом, пыталась поймать такси.
— Подвезу, — неожиданно для себя сказал он.
В машине пахло мокрой шерстью и лекарствами.
— Сынок выселяет, — вдруг сказала тётя Шура, вытирая капли дождя с морщинистого лица. — Говорит, "мам, тебе в однокомнатную хватит". А я в этой трешке с 1962 года...
Андрей сжал руль так, что костяшки побелели.
— И что делать будете?
— А что? — старушка горько усмехнулась. — Суд. Пусть хоть по закону отбирают, не по-воровски...
Он проводил её до подъезда. Когда тётя Шура вылезала, её трясущаяся рука вдруг крепко сжала его ладонь:
— Ты не вещь, Андрюша. Не дай себя обменять.
Дома его ждал Коля. Племянник развалился на диване, жевал печенье и смотрел телевизор. На столе лежала папка с надписью "Договор мены".
— Дядя, ты где пропадал? Риелтор два часа ждала!
Андрей медленно вынул мокрые ботинки, повесил куртку, вытер руки.
— Я не буду менять квартиру.
Коля замер с печеньем на полпути ко рту.
— Ты чего?
— Сказал же — не буду.
Племянник вскочил, рассыпая крошки:
— Да ты с ума сошёл! Мы уже всё обсудили, варианты подобрали!
Андрей подошёл к окну. Дождь стучал по стеклу, как тогда в детстве, когда отец впервые дал ему в руки рубанок.
— Вы все так рады делить мою квартиру, — тихо сказал он, — а кто из вас принесёт мне стакан воды, когда я заболею?
Коля закатил глаза:
— Ну вот, началось! Ты совсем бабкой стал, дядя?
Телефон Андрея завибрировал. Лида: "Ты что творишь? Мы же договорились!"
Он выключил звук. Достал из шкафа старый чемодан, начал складывать инструменты. Рубанок с деревянной ручкой, набор стамесок, молоток с обмоткой на рукояти — всё, что отец собирал для него годами.
За окном дождь усиливался. Андрей вдруг вспомнил, как в семь лет вырезал первую в своей жизни ложку. Кривую, нелепую, но отец хранил её до самой смерти.
Он взял со стола папку с договором и аккуратно разорвал её пополам.
Новые стены
Андрей менял замки, когда услышал за дверью возмущённый шёпот:
— Да он совсем рехнулся!
Ключ щёлкнул, механизм повернулся с удовлетворительным металлическим звуком. Через дверь доносилось тяжёлое дыхание Лиды:
— Андрей, хватит дурака валять! Открывай!
Он прислонился лбом к прохладной поверхности двери. В кармане ждал своего часа новый паспорт от замка — маленький, холодный, как оружие.
— Уходите, — сказал он ровным голосом. — Я передумал.
За дверью наступила тишина, потом раздался саркастический смех Гены:
— Ну и живи тут, старый дурак! Один, как пёс!
Шаги затихли внизу лестничной клетки. Андрей медленно выдохнул. Впервые за месяц давление не колотилось в висках.
На кухне он налил себе чаю, достал тёти Шурины огурцы. Банка открылась с характерным хлопком — точно таким же, как в детстве, когда отец разрешал ему первым пробовать соления.
Телефон взорвался сообщениями:
"Ты предатель семьи!"
"Больше не рассчитывай на нашу помощь!" "Умрёшь один, и даже собака не всплакнет!"
Андрей выключил телефон. Взял со стола объявление из соседней столярной мастерской — "Требуется мастер по дереву".
Вечером он достал из кладовки старые доски — остатки отцовской мастерской. Рубанок лёг в руку как продолжение тела. Первые стружки полетели на пол, пахнущие сосной и временем.
В углу комнаты стоял полуразобранный шкаф — тот самый, что Марина купила на их первую годовщину. Андрей провёл пальцем по трещине на боковой панели — след от переезда двадцать лет назад.
— Починим, — прошептал он пустой квартире.
За окном горели огни многоэтажек. Где-то там были Лида, Гена, Коля... А здесь, в лучах настольной лампы, лежали стружки, пахло деревом и олифой.
Андрей подошёл к окну, прижал ладонь к холодному стеклу. Отпечаток остался чёткий, ясный — не как вчера, когда рука дрожала от давления.
Он повернулся к комнате. Его комната. Его шкаф. Его жизнь.
— Завтра куплю краску, — сказал он вслух. — Зелёную. Как море в Сочи, где мы с Мариной...
На полу у ног лежал разорванный договор. Андрей поднял один клочок, разглядывал печать нотариуса сквозь стружечную пыль на очках. Потом бросил в коробку с опилками — завтра сожжёт в мастерской.
Первая за много лет спокойная ночь ждала его.