Говорят, в семидесятых, на болотной трассе в Коми, один лесовозчик подобрал ночью человека. Тот был странный — одет не по погоде, молчаливый, будто не чувствовал холода. А наутро исчез. Ни следов, ни следствия, будто и не было никого.
Кто-то поговаривает, что и сейчас в тех краях видели похожих. Сказывают, будто это связано с каким-то забытым проектом шестидесятых… А может, и вовсе не с проектом.
Рассказ-байка от человека, что видел своими глазами.
"Я тогда на лесовозе работал. Возил кругляк с делянки на нижний склад, где его уже поездами вывозили. Работа простая, но тяжёлая — зима, снег, глушь, трассы нет, одна времянка. Её каждый год по-новой на болотах прокладывали. Летом всё тонет, только зимником и можно пройти.
Машина у меня была старая, но надёжная — Урал-375, кабина вся железом обшита, бензину жрёт как танк, но по снегу идёт как трактор. Тогда таких по всей зоне лесозаготовок бегало немало.
Работали мы посменно, я ездил в ночь. Ночью — это не потому что романтика, а потому что техника днём на делянке вся занята, а ночью можно везти на склад. Расстояние километров пятьдесят, но по тем болотам — как сотня. Едешь как по краю — справа болото, слева болото, а ты по насыпи, которую бульдозером намели. Три метра в сторону — и провалился.
Ночь была как ночь. Минус тридцать, небо чистое, луна яркая. В таких условиях фары толком и не нужны — всё как днём видно. Я уже километров тридцать прошёл, елку закурил, в кабине тепло, мотор гудит, снег скрипит под колёсами.
И вдруг — стоит кто-то на дороге.
Я сначала подумал — тормозни, может, с другого рейса кто, может, беда. Остановился. Выхожу, смотрю — мужик. Или не мужик. Не поймёшь. Одет странно — не по сезону, точно. Тонкий комбинезон, как из синтетики, всё в каких-то лентах, будто для крепежа. Шлема нет, лицо открыто, но бледное, как у рыбёшки. И тихий какой-то. Не дёргается, не машет руками, просто стоит.
Я спрашиваю — ты чего тут? Молчит. Говорю — замёрзнешь, садись. Садится.
Сел в кабину, руки не трясутся, лицо не обветренное. Ни дыхания на стекле, ни пара. Как будто не холодно ему.
Дорогу до склада мы проехали молча. Я пару раз спросил — ты откуда, куда, всё молчит. Смотрит в окно. Не агрессивный, не нервный. Просто… не наш.
На складе вышел, пошёл куда-то между штабелями. Ну, думаю, может, работяга какой, со станции, перегон какой рядом. Я доложил механику, он махнул рукой — потом разберёмся. Работы у всех — по горло.
На следующий день — ни его, ни следов. В смысле, вообще. Смотрели — на снегу ни отпечатков, ни тропинки. Как растворился. Никто его не видел, никто не знает. У лесовозов рации только для связи, никакой охраны, никакой милиции рядом. Ну пропал человек — значит, ушёл. Или провалился. Болота рядом — вёсла воткни, и они утонут.
Прошло пару дней — тишина. Проехали трассу туда-сюда — ничего. Только мне это покоя не давало. Я никому не рассказывал — подумают, что пьяный был или с ума сошёл.
Через два года, в восемьдесят первом, я был в Сыктывкаре. Ждал запчасть для машины, зашёл в Дом техники — просто погреться. Там на стенде журналы лежали — "Техника — молодёжи", "Наука и жизнь", вот это всё.
Листаю — и вдруг вижу фото. Маленькое, чёрно-белое, под рубрикой «Что было и не стало». Тема — экспериментальные разработки шести-десятых. И там — он. Тот самый комбинезон. Один в один. Подпись: «Скафандр для работы в агрессивной среде. Проект 1964 года, не принят к производству». И подпись такая мелкая: «Прототип использовался на испытаниях, дальнейшая судьба неизвестна».
Я тогда встал, журнал закрыл и пошёл. Не потому что испугался — просто понял, что это не случайность. Мы тогда с чем-то столкнулись. Не с привидением, не с чёртом. С чем-то… другим.
Про трассу ту потом говорили — место неудачное. Грузовик утонул в восемьдесят пятом. Без причины. Дорога была сухая, морозы стояли, как положено. А он просто взял и ушёл в болото, как в воду. Водителя нашли, машину — нет.
Я ушёл с тех рейсов в восемьдесят шестом. На земле спокойнее. Там, на той трассе, всё время было ощущение, что рядом кто-то идёт. Не видно, не слышно, но идёт. И смотрит.
Я не первый и не последний, кто таких видел. Молчат об этом. Боятся, что в дурку посадят или запишут в фантазёры. А мне уже всё равно. Жена умерла, дети в город уехали, я вот сижу на даче, греюсь печкой. Думаю иногда — может, это и был человек. Только не наш. Или не совсем ещё человек. Может, проба какая-то. Или остался от проекта, который забыли. А он — нет.
Страшного в нём ничего не было. Только чужое. Он был тихий. Просто рядом оказался. Не объяснялся, не просил. Может, просто хотел доехать.
Но если бы он тогда не исчез, я бы его больше не возил.
Всё-таки не наш."
Что думаете?