Иногда мне кажется, что война — это не только хроника побед и поражений, но ещё и бездонный мешок с историями, в которые трудно поверить, но которые всё же случились.
Особенно если покопаться в воспоминаниях фронтовиков — не тех, кто уже в 70-е писал мемуары по указке, а тех, кто наспех нацарапывал в тетрадях в госпиталях, или вели дневники уже на пенсии, когда боялись только смерти, а не цензуры.
Вот так, набрёл я как-то на воспоминания Якова Айзенштата — военного юриста, который воевал не с автоматом, а с папкой уголовных дел. И попалась мне на глаза одна история с Донбасса, весна 42-го.
История с глухим привкусом абсурда, но слишком уж узнаваемая по духу. И дело не в том, что кто-то нарушил устав. А в том, что иногда — даже на войне — простое человеческое терпение может лопнуть. Даже у танкистов.
Донбасс, 1942. Когда танк не просто техника, а дом и крепость
Я никогда не был танкистом, но много общался с ветеранами бронетанковых войск. И вот что говорят почти все: танк — это не просто машина. Это твой дом, твоя броня, твой воздух, твои товарищи, и, в какой-то момент, это — ты сам. Лезть туда без разрешения? Это всё равно что влезть к кому-то под одеяло и потребовать, чтобы тебя пустили с пистолетом.
Весной 1942 года, когда наши отступали, с боями, с потами, с последними каплями топлива, одна из КВ-шек увязла на просёлочной дороге. Командир танка решил не рвать гусеницы, а просто переждать — техника была нужна. Мимо проезжал полковник. Нервный, как пороховая бочка. А может, просто слишком самоуверенный. Он выскочил из машины и заорал:
— Убирай танк! У меня распоряжение для передовой!
На что получил вполне спокойный ответ от старшины:
— Не могу, товарищ полковник. Танку конец — и мне за это конец.
Полковник не стал долго спорить. Просто выхватил пистолет и выстрелил.
Выстрел прозвучал. Но конец истории был совсем не тот, что он ожидал
Тут стоит уточнить: всё это происходило на глазах у экипажа. Танкисты услышали выстрел, увидели, как старшина упал, а офицер в панике запрыгнул обратно в свою машину и попытался уехать.
Проблема была в том, что на фронте, где каждая тень — подозрение на диверсанта, а каждый незнакомец — возможный шпион, нервная система у солдат была на пределе. Кто-то из танкистов не выдержал. И, как потом записал Айзенштат, танковая пушка не подвела.
Полковник никуда не уехал. Он остался там. Раз и навсегда.
И самое удивительное — дело не завели. Никто. Ни следователь, ни особист. Все всё поняли. Молча. Возможно, потому, что в глубине души знали: танкисты были правы.
История повторяется: Псковская область, Пушкинские Горы
Через год почти такая же история. На этот раз — ещё выше по званию. Командир дивизии! И снова — срыв, выстрел, попытка надавить на авторитет, и снова экипаж, который «не стерпел».
Мемуары самоходчика Григория Шишкина вообще читать интересно — не столько из-за боёв, сколько из-за таких вот столкновений с собственной армейской системой. Там, где должен быть порядок — вспыльчивость. Там, где должна быть дисциплина — барство.
Он вспоминает, как генерал подбежал к его танку, крича: «Расстреляю! Немедленно отъедь!». В ответ услышал:
— Брысь из танка.
А дальше — классика. Танкисты закрыли люки. Генерал стучит по броне наганом, орёт, матерится. А экипаж сидит и молчит. Просто пережидает, пока у начальства кончится пар. Уехал, не добившись ничего.
Офицеры, фронт и цена неуместного приказа
Если ты думаешь, что такие истории были единичными, могу тебя удивить. В директивах того же Донского фронта упоминались случаи, когда бойцы открывали огонь по своим — по незнанию, по страху, по ошибке. Однажды даже регулировщика пристрелили — тот потребовал документы, а в ответ получил выстрел в упор.
Это всё — не потому, что солдаты были звери. А потому что на войне человек обнажён до предела. Устав может быть железным, но когда на тебе неделя без сна, грязь по колено и командир с наганом вместо здравого смысла — происходит срыв.
А могло ли быть иначе?
Честно? Думаю, нет. Советская армия в те годы держалась на взаимном терпении. Не на страхе, как думают некоторые, и не на любви к Сталину. А именно на терпении: пехоты к командирам, командиров — к технарям, всех — к зиме, к голоду, к отсутствию сна. Иногда это терпение рвалось.
И да, случались истории, которые сегодня покажутся дикостью. Но в 1942 году у каждого была своя правда. И иногда — своя пушка. За спиной.
Я не оправдываю тех, кто нажимал на спусковой крючок. Но я понимаю их. Потому что в тех условиях, когда от каждого решения зависела не просто жизнь, а судьба подразделения — счёт шёл не на параграфы устава, а на секунды и инстинкты.
Это горькая правда о войне. Без прикрас. Без орденов. Без маршей.
И именно такие истории, как по мне, мы должны помнить. Не только про героев с Золотой Звездой, но и про тех, кто в кабине танка, с закопчённым лицом, просто хотел выжить и не дать себя сломать.
Если тебе понравилась эта история — подпишись на канал. У меня тут не про парады, а про людей. Про войну без лака и глянца. Оставь свой комментарий: что ты думаешь про такие случаи? Как бы ты поступил на месте танкистов?
Встретимся в следующей статье.