FLB: «Отрицает, что кричал: «Караул. Спасите. Добейтесь прекращения огня», когда израильтяне прорвались на западный берег канала». Что было в Кремле 13 апреля: в 1974, 1980 и 1990 годах
Из дневников Анатолия Черняева - заместителя заведующего
Международного отдела ЦК КПСС (1970-1986 гг.), помощника Генерального
секретаря ЦК КПСС и помощника президента СССР Михаила Горбачёва
(1986-1991 гг.). См. предисловие здесь.
ВЕЛЕЛ МНЕ ПЕРЕЧИТАТЬ ШИФРОВКИ ПОДГОРНОГО ИЗ ПАРИЖА
13 апреля 1974 г. Неделя проскочила стремительно - самый мучительный период подготовки ленинского доклада. Вернувшись из Гагры, Б.Н. (Пономарёв)
трижды со мной разговаривал сугубо конфиденциально. В «этом деле» он
практически не доверяет никому. Даже о Жилине спросил меня: «А как он в
отношении «личного вклада»? Помнится были мы вместе в Берлине на
конференции по случаю 125-летия «Коммунистического манифеста». Попросишь
что-нибудь добавить, а он (Жилин) несёт абзац-два с фамилией Генсека.
Попробуй, вычеркни, когда уже столько глаз видели!» Я объяснил - мол,
старается, чтоб «не возникало проблем», для Вас де старается.
И совсем другое - с Загладиным. Б.Н. просил меня показать ему текст.
Забыл об этом своём поручении и сам дал ему (Загладину) свой экземпляр,
но с исправленными предварительно страницами, где как раз - о «личном
вкладе». Узнав о том, что у Загладина в руках оказалось два варианта и
он может сличить, Б.Н. страшно разволновался и стал меня учить, как бы
«изъять» у него оба, да поскорее. Но Загладин ничего не стал сличать (он
выше этого), а написал две вставки по мотивам декабрьского Пленума,
персонифицировав всё до крайности. Ему даже и в голову не приходит, что
эта проблема вызывает столько мучений и колебаний у Б.Н. Он представляет
себе это «как оно есть», как естественный и всем понятный процесс.
Я не стал Б.Н.’у показывать эти вставки, а взял из них только мысли о
задачах по преобразованию «всего народно-хозяйственного механизма». Б.Н.
волнует в этой связи также проблема - как быть «с двумя другими»
(Подгорный, Косыгин, упоминать их или нет в докладе). Велел мне
перечитать шифровки Подгорного
из Парижа, где он был на похоронах Помпиду и где он (по его рассказу на
ПБ) едва успевал отбиваться от «просителей» - глав государств и
правительств, которые непременно хотели продемонстрировать «контакт» с
высоким представителем Советского Союза. Подгорный, со слов Б.Н., с
изумлением обратил внимание на то, что на приёме (поминках) Никсон стоял, как в вакууме,
трогая за плечо наследного принца Марокко - мальчика, который один
только подошёл и задержался возле президента США. Прочие же старались
раскланиваться издалека, и Никсон явно нервничал, озираясь и ожидая, что, наконец, начнётся вокруг него столпотворение. К Подгорному же буквально человек в двадцать выстроилась очередь, чтоб поздороваться и перекинуться мнениями.
Б.Н., рассказав мне это и поинтересовавшись впечатлением от шифровок,
говорит: «Как же вот в этих обстоятельствах произносить в докладе только
одно имя. А у вас, посмотрите, вот хотя бы на 21 странице - раз, два,
три раза. Неизвестно, о ком доклад, получается (т.е. о Ленине или о
Брежневе). Подумайте, - говорит, - как бы тут отразить получше».
Я, естественно, придумал. Не знаю, как ему понравится. Эти два дня он
был занят с Асадом: приехал на высший уровень президент Сирии - наша
«последняя надежда» на Ближнем Востоке.
Кстати, прочитал я рассылку по ПБ (Политбюро ЦК КПСС) речи Брежнева на предстоящем 18 апреля ПКК в Варшаве. Она хорошо сделана, чувствуется сильно рука Александрова,
скорее напоминает дипломатический отчёт (с оценками и акцентами,
конечно), чем намётку новой Программы. Никаких новых крупных идей на
будущее я не заметил. Но не в этом дело. В этой речи я обратил внимание
Б.Н.’а на то, как подаётся тема Ближнего Востока. Увлечённый изложением
деталей, Александров, видно, не заметил (а впрочем, это его стиль), что
мы по существу признаемся, хотя и друзьям (плюс румыны) в своём
поражении, в том, что американцы нас обыграли, что мы фактически ничего уже не можем поделать с Египтом, где Садат
в публичных выступлениях последних недель поливает нас грязью,
беспардонно врёт, искажает факты, отрицает, что кричал: «Караул.
Спасите. Добейтесь прекращения огня», когда израильтяне прорвались на
западный берег канала и проч.
Другое дело, что я, например, считаю, что нам давно надо менять
политику в этом районе. Этого, кажется не собираются делать, но нельзя и
так, как в речи: фактически расписывать, что она зашла в тупик, и
ничего не предлагать взамен, кроме упований на то, что Асад будет
честнее Садата и добьётся нашего участия в Женевской конференции! Я
сказал об всем этом Пономарёву. Он всполошился. На другой день сообщил
мне, что разговаривал с Александровым и тот будто согласился «поубавить
пессимистический тон». Сомневаюсь, чтоб Александров изменил что-нибудь,
если ему не скажет сам Брежнев. Я не перестаю только удивляться другому:
ведь Б.Н. сказал, что Брежнев лично послал ему текст и попросил
высказаться. Так почему же надо разговаривать о таких вещах с
помощником, а не с самим Леонидом Ильичём?
Мне рассказывали, как загонялы-активисты гонялись за студентами, выведенными демонстрировать сирийско-советскую дружбу
(Асад уже уезжал из Москвы), а они прятались в подъездах и метро,
потому что шёл сильный мокрый снег. Ребята делали из ситуации игру,
развлечение: Асад им до лампочки. Наш «истеблишмент» временами
оборачивается идиотской гримасой. А механизм его функционирования уже
таков, что с того конца, где запускают, не видно и не слышно, что
выходит с другого конца. И даже неприлично и недопустимо, чтобы эти
концы сходились.
НЕ ИДЕЙНОСТЬЮ МЫ «ДЕРЖИМ» НЕМЕЦКИХ КОММУНИСТОВ, А БЕЗВЫХОДНОСТЬЮ ИХ ПОЛОЖЕНИЯ
13 апреля 1980 г. Взволновали меня три рассказа В. Кондратьева
в «Знамени» № 3. Меня на этого писателя, «прорезывавшегося» вдруг к 60
годам, навёл в прошлом году Лёвка Безыменский. Поразила сознательно
упрощённая манера подавать войну в масштабе «двухкилометровой карты»
(дискуссия начала 60-ых годов). А теперь вот ещё три рассказа в этой же
манере.
Часто задумываюсь, почему «наш» Северо-Западный фронт (и примыкавшие к
нему Ржев-Волхов) дали такую большую литературу. Фронт далеко не
главный, без «решающих» боев «общесоюзного» масштаба, без масс танков...
Наверно, тут много причин.
1. После битвы под Москвой, когда произошло окружение Демьянска и
появилась надежда нанести там немцам второе чувствительное поражение,
туда были брошены части, заготовленные «для Москвы» – не кадровые, а
студенческие, морская пехота, в общем с большим процентом интеллигенции и
«столичности».
2. Поскольку именно там ждали большого дела после Москвы – туда же ринулись поэты, писатели, лучшие журналистские силы.
3. Но фронт «стал». И остановился почти без движения до самого 1944
года, когда началось общее контрнаступление. И все эти «силы» там
застряли и, хотя их выбивало нещадно, что-то осталось.
4. Своеобразие: оторванность от большого тыла бездорожьем –
распутицами осенью и весной, т.е. это даже не распутица, а просто болото
- лошади, помню, тонули до смерти на дорогах, полутора и двухметровые
снега зимой. Отсюда: постоянный голод и все были предоставлены сами
себе.
5. Отсутствие сплошного фронта: немцы в деревнях – мы в лесах и на
опушках. Проникновение в глубину друг к другу, раздолье разведчикам =
«романтика», психология маленьких боевых групп, патрулей, отрядов,
лыжных батальонов и т.п. Внезапные соприкосновения с «мирной жизнью» –
нетронутые годами войны, причём довольно богатые затерянные в лесах и
болотах деревушки в несколько домов. И многое другое...
На прошлой неделе: мои переговоры с Кжистофом Островским (зам. зав.
Международного отдела ПОРП) по подготовке европейской конференции
компартий в Париже. И «идейно-политический ужин» на Плотниковом со
Шредером и Дамлигом (ГКП). Крупный разговор «за жизнь» с немцами! Сам
завёлся и Шредера до слез довёл. А вообще-то сложно, не идейностью мы
(КПСС) «держим» немецких коммунистов, а безвыходностью их положения,
коль скоро они коммунисты. «Национальный вопрос» витает во всем – в
малейшем пустяке разговора с ними, как и вообще нашего общения с этой
партией.
ЮРИЯ АФАНАСЬЕВА ИСКЛЮЧИТЬ ИЗ ПАРТИИ НЕ УДАЁТСЯ
13 апреля 1990 г. Вчера Горбачёв проводил Президентский совет по
радикализации экономических реформ. Я не пошёл. Текучка держит в
напряжении. Что со страной, сколько ещё до полного паралича?
Была встреча с американскими сенаторами. М.С. откровенен и в ударе. Упрямится по Литве...
Секретариат прошёл под руководством Медведева. Брутенц
был, говорит: беспомощный трёп. 40 минут обсуждали порядок присуждения
Ленинских премий (вместо Комитета) – и это при таком состоянии партии и
страны. Между прочим, один из Комитета партийного контроля
«проинформировал», что согласно Письму ЦК Ю. Афанасьева исключить не
удаётся. Его вызвали в райком, а он там – по Уставу – начинайте, мол, с
первичной организации. А она (институт, где он директором) встретила
Афанасьева стоя овацией! Словом, М.С. получил то, о чём его
предупреждали. «Письмо ЦК» – лучший подарок «Демократической платформе».