В 1988 году Хагрид и юный Чарли Уизли спасают загадочного медвежонка, чья светящаяся шерсть скрывает древнюю магию. Вместе они бросают вызов опасностям, открывая, что истинная сила — в доброте, верности и гармонии с природой. История о том, как даже маленький свет может рассеять любую тьму.
Глава 1: Свет в Запретном лесу
Холодный октябрьский ветер пробирался сквозь ветви Запретного леса, шурша опавшими листьями и заставляя даже самые смелые тени прятаться за стволами древних дубов. Рубеус Хагрид, чьи сапоги размером с лодку глухо стучали по мерзлой земле, шел сквозь чащу, прижимая к груди сверток с мясом для фестралов. Его густая борода колыхалась в такт шагам, а в руке покачивался старый фонарь, чей свет едва пробивался сквозь густой туман.
— Не ночь для прогулок, — проворчал он себе под нос, поправляя розовый зонтик, спрятанный под плащом. — Но кто же их накормит, если не я?
Лес, обычно полный жизни, в этот вечер затаился. Даже акромантулы, чьи сети обычно мерцали в темноте, словно шепча угрозы, сегодня молчали. Хагрид замедлил шаг, почувствовав под сапогом что-то липкое. Наклонив фонарь, он ахнул: на земле тянулась темная полоса — след крови, едва заметный в свете луны.
— Ну-ка, покажись, кто тут пострадал… — пробормотал он, следуя за каплями, которые вели вглубь чащи.
Кровь привела его к поваленному бурей ясеню. Под корнями, запутавшись в паутине сухих ветвей, лежал комок шерсти, слабо мерцающий голубоватым светом. Хагрид замер. Существо размером с барсука, но с широкими лапами и крошечными серебристыми когтями, судорожно подрагивало. Его шерсть переливалась, как лунная дорожка на воде, а на боку зияла рваная рана.
— Тихо, малыш, — Хагрид опустился на колени, отбросив фонарь. — Я не причиню вреда…
Медвежонок, а это явно был медведь, хоть и невиданной породы, слабо взвизгнул, но не попытался укусить. Его глаза, круглые и сияющие, как два полных месяца, смотрели на Хагрида без страха. Великан осторожно прикоснулся к ране, и пальцы тут же окрасились в багровое.
— Акромантул, гадюка лесная, — проворчал Хагрид, сдирая полосу с плаща, чтобы сделать жгут. — Ну ничего, сейчас подлатаем.
Он достал из кармана склянку с зельем заживления — подарок мадам Помфри от прошлого Рождества. Медвежонок зашипел, когда жидкость коснулась раны, но Хагрид не отступал, бормоча утешения сквозь бороду:
— Потерпи, Люмос… Да, так тебя и назову. Люмос — светляк, как ты.
Имя пришло само, словно подсказанное тихим звоном, который исходил от шерсти зверя. Когда рана начала затягиваться, Хагрид завернул медвежонка в свой клетчатый шарф и поднял на руки. Тот уткнулся мордой в его жилет, слабо мурлыча.
— Легенды-то правду говорили, — шептал Хагрид, пробираясь обратно к тропе. — Лунные Странники… Думал, их истребили еще в Средневековье.
Он вспомнил старую книгу из библиотеки Хогвартса, где упоминались медведи, чья шерсть впитывала лунный свет, чтобы защищать леса от тьмы. Министерство объявило их вымершими, но Хагрид всегда верил, что магия сильнее людской жестокости.
Люмос в его руках слабо блеснул, словно отвечая на мысли.
Дорога к хижине заняла вдвое больше обычного — Хагрид петлял, чтобы запутать следы. Каждый шорох заставлял его оборачиваться: он знал, что в лесу есть те, кто продаст информацию Министерству за горсть галеонов. У двери он трижды постучал дубиной по порогу — старый знак для фестралов, чтобы те не пугались нового запаха.
— Вот твой новый дом, малыш, — он уложил Люмоса на одеяло у камина, где уже грелся трехголовый щенок, подаренный ему на день рождения Дамблдором. — Только никому ни слова, а?
Щенок завилял хвостами, но Люмос, казалось, и так понимал. Его свет стал ярче, когда пламя камина коснулось шерсти, и рана окончательно закрылась, оставив лишь розовый шрам. Хагрид налил себе чаю с коньяком и уселся в кресло, не сводя глаз с медвежонка.
— Завтра схожу за целебными травами, — размышлял он вслух. — А может, и к мадам Помфри рискнуть? Нет, нельзя… Министерство пронюхает.
Люмос подполз к нему, уткнувшись холодным носом в ладонь. Его шерсть пульсировала в такт биению сердца Хагрида, словь связывая их невидимой нитью.
— Ничего, — великан улыбнулся, гладя его по голове. — Пока я жив, тебя не тронут.
За окном сова прокричала тревожно. Хагрид вздрогнул. Где-то вдали, за горами, Министерство Магии спало, даже не подозревая, что в Хогвартсе затеплился древний свет. Но он знал — это ненадолго.
— Спокойной ночи, Люмос, — он потушил фонарь, и комната озарилась лишь мягким серебристым сиянием. — Завтра начнём новую жизнь.
И пока медвежонок свернулся клубком у огня, Хагрид уже планировал, как превратить тыквенную грядку в тайник, и вспоминал, где спрятал книгу о защитных заклятиях. В его сердце, большом и щедром, не было места страху — лишь тихая решимость, знакомая тем, кто однажды взял под защиту нечто хрупкое и бесконечно ценное.
А в окно хижины, заиндевевшее от холода, свет Люмоса струился наружу, смешиваясь с лунным. Как два старых друга, нашедших друг друга после долгой разлуки.
Глава 2: Тайна и студент
Луна висела над Хогвартсом, словно серебряный щит, отражаясь в водах Черного озера. Чарли Уизли, задержавшийся после ужина в библиотеке, шагал по заснеженным тропинкам к Гриффиндорской башне, сжимая в руке потрепанный томик «Огненных повадок венгерского хвосторога». Его рыжие волосы были покрыты инеем, а щеки горели от ночного холода. В кармане жужжал карманный компас, подаренный братом Биллом — стрелка бешено вращалась, будто указывая на нечто, спрятанное за стенами замка.
— Опять фестралы шалят? — пробормотал Чарли, замедляя шаг.
Но это было не похоже на невидимых крылатых коней. Из-за деревьев у края Запретного леса пробивался слабый голубоватый свет, мерцающий, как светлячок в паутине. Чарли нахмурился. Хижина Хагрида, обычно похожая на спящего ежа с потухшими окнами, сейчас светилась изнутри странным сиянием.
— Хагрид, — шепнул Чарли, поправляя шарф. — Что ты там опять притащил?
Любопытство перевесило страх нарушить правила. Чарли свернул с тропы, пробираясь к хижине через заросли колючего кустарника. Ветер донес до него странные звуки — нечто среднее между мурлыканьем кошки и журчанием ручья.
Он подкрался к заиндевевшему окну и замер.
Внутри, у камина, Хагрид сидел на полу, окруженный грудами книг и сушеными травами. На его коленях свернулся пушистый комок, излучающий лунное сияние. Медвежонок, шерсть которого переливалась, как вода под ночным небом, тыкался мордой в страницы раскрытого фолианта, словно пытаясь читать.
— Неужто… лунный медведь? — Чарли ахнул вслух, и Хагрид вздрогнул, резко захлопывая книгу.
— Кто там? — прогремел он, хватая свой розовый зонтик-палочку.
Чарли, спотыкаясь, вошел в дверь, подняв руки в знак мира.
— Это я, Чарли! Не стреляйте!
Хагрид опустил зонтик, но его лицо стало бордовым от волнения.
— Ты… ты ничего не видел, слышишь? Ни-че-го! — он заслонил собой Люмоса, чей свет вдруг погас, словно испугавшись.
— Видел, — Чарли сделал шаг вперед, глаза горят. — Это же Лунный Странник! Я читал о них в «Фантастических тварях», но там сказано, что они вымерли!
Хагрид замер, изучая студента. Чарли Уизли не был похож на болтуна. Его руки, покрытые шрамами от драконьих укусов, говорили о страсти к существам, а не к сплетням.
— Ты… не проболтаешься? — спросил Хагрид тихо. — Министерство… если узнает…
— Клянусь Гриффиндором, — Чарли прижал руку к груди. — Я помогу. Чем смогу.
Люмос высунул морду из-за спины Хагрида и чихнул, выпустив облачко серебристых искр.
Следующие дни Чарли проводил в хижине после уроков. Вместо подготовки к зельеварению (что едва не стоило ему взрыва котла на уроке Снегга) он листал древние фолианты, принесенные Хагридом из глубин замковой библиотеки. Книги пахли плесенью и тайнами: «Лунные циклы и их влияние на магическую фауну», «Забытые защитники: существа света против тьмы».
— Вот! — Чарли вскрикнул однажды вечером, тыча пальцем в иллюстрацию медведя, идентичного Люмосу. — «Лунные Странники… Их шерсть аккумулирует свет Селены, способный развеивать чары тьмы… Но сила проявляется лишь под полной луной, когда связь с ночным светилом максимальна».
— Значит, он как… живой оберег? — Хагрид осторожно гладил Люмоса, который грыз печенье в форме полумесяца.
— Больше чем оберег, — Чарли перевел взгляд на медвежонка. — В средневековых хрониках говорится, что они останавливали проклятия, исцеляли зараженные земли… Но почему Министерство объявило их вымершими?
— Потому что боялись, — хрипло проговорил Хагрид. — Боялись, что сила, которую нельзя контролировать, опаснее самой тьмы.
Люмос вдруг вскочил, шерсть вздыбилась. Из сумрака за дверью донесся шорох — будто кто-то наступил на хрустальный стакан.
— Кто там?! — Хагрид схватил фонарь, но, выскочив наружу, обнаружил лишь следы совиных лап на снегу.
Эксперименты начались в ночь перед полнолунием. Чарли принес из класса защиты от темных искусств «Мраколит» — черный кристалл, излучающий легкое проклятие тоски.
— Если теория верна, Люмос должен нейтрализовать его, — он установил камень на стол, обернутый защитными рунами.
Хагрид выпустил медвежонка из корзины. Люмос, обычно игривый, замер, уставившись на Мраколит. Его шерсть замерцала, но свет оставался тусклым, как далекая звезда.
— Ничего не происходит, — разочарованно вздохнул Чарли.
— Подожди, — Хагрид взглянул в окно, где луна висела тонким серпом. — Еще не время.
Они ждали неделю. Когда ночь полнолуния окутала лес сиянием, Люмос заволновался. Его шерсть вспыхнула, как северное сияние, заполнив хижину голубоватым светом. Мраколит затрещал, покрываясь паутиной трещин, и рассыпался в пыль.
— Святые печеньки! — ахнул Хагрид.
— Это не просто свет, — прошептал Чарли, поднимая осколки. — Это антимагия. Чистая, природная…
Люмос, истощенный, уткнулся мордой в ладонь Чарли. Его сияние пульсировало в такт дыханию.
— Но только в полнолуние, — заметил Хагрид, листая календарь. — Значит, следующая проверка через месяц.
— А что, если… — Чарли вдруг побледнел. — Что, если кто-то уже знает? Мы слышали шорохи…
Хагрид налил чаю, руки его слегка дрожали.
— Тогда нам нужен план. И помощник понадежнее.
Он кивнул на клетку в углу, где дремал трехглавый щенок. Одна из голов открыла глаз, сверкнувший умом, не свойственным щенячьему возрасту.
— Цербер? — удивился Чарли.
— Назовем его Пушок, — ухмыльнулся Хагрид. — Он присмотрит за Люмосом, когда нас нет.
Но даже лай трех голов не заглушил тихого скрипа за окном — будто кто-то спешно отдернул ногу с шаткой ступеньки...
Глава 3: Тени Министерства
Кабинет Персиваля Грейнджа в Министерстве магии напоминал ледяную пещеру: стены, обитые темно-серым шелком, полки с аккуратно подписанными папками и портрет его предка-министра, чьи холодные глаза следили за каждым движением. Грейндж сидел за массивным дубовым столом, перебирая пергамент с печатью Хогвартса. Письмо было анонимным, но почерк — острый, как коготь — выдавал ученика Слизерина.
«В хижине лесника светится существо. Не дракон. Сильнее. Хагрид прячет».
— Сильнее дракона… — Грейндж провел пальцем по строке, губы искривились в полуулыбке. Он достал из ящика «Снитч-детектор» — устройство, созданное для поиска скрытой магии. Экран прибора, обычно мертвенно-серый, теперь пульсировал голубым.
— Лунный Странник, — прошептал он. — Так вы не вымерли.
На следующее утро Грейндж стоял перед Советом по магическому правопорядку, его голос звучал, как натянутая струна:
— Существо, которое мы считали мифом, существует. Его сила способна рассеивать тьму, но в чужих руках оно станет оружием. Представьте, если Пожиратели Смерти получат его…
Советники перешептывались. Статуя Мерлина за спиной Грейнджа будто хмурилась.
— Доказательства? — спросила Амелия Боунс, скрестив руки.
Грейндж бросил на стол «Снитч-детектор». На экране яростно бился голубой огонек.
— Энергия, сравнимая с древними артефактами. И все это — в лапах полувеликана, который когда-то открыл Тайную комнату.
Совет замер. Даже часы с кукушкой замолчали.
Хагрид чинил забор вокруг тыквенной грядки, когда земля под ногами дрогнула. Из-за холма выехала карета с эмблемой Министерства. Шесть стражей в мантиях цвета стали окружили его, жезлы наготове.
— Рубеус Хагрид, — произнесла женщина с лицом, словно высеченным из гранита. — Вы обвиняетесь в укрывательстве неклассифицированного существа уровня XXXXX.
— Люмос не опасен! — Хагрид сжал кулаки, загораживая вход в хижину.
— По закону 742, любая неучтенная магическая тварь подлежит изъятию, — продолжила женщина, не моргнув. — Или вы предпочитаете, чтобы вас изгнали из Хогвартса?
Сердце Хагрида упало в сапоги. За его спиной послышался шорох — Чарли, спрятавший Люмоса под плащом-невидимкой, замер в дверях.
— Вам дано три дня, — сказала женщина, вручая пергамент с кроваво-красной печатью. — Или существо, или ваше место в Хогвартсе.
Ночью в хижине пахло жженым пергаментом. Чарли метался между книг, швыряя в огонь страницы с упоминаниями Лунных Странников.
— Надо увозить Люмоса. Сейчас же! — он схватил карту Запретного леса. — Здесь, у пещеры Ветров, можно…
— Не поможет, — перебил Хагрид, гладивший Люмоса, чей свет стал тревожно мерцать. — Министерские следопыты найдут. Нужна чистая магия, против них.
Трехглавый Пушок заскулил, грызя ножку стула. Внезапно Люмос вскочил, шерсть вспыхнув. На столе, где лежал конфискованный «Снитч-детектор», экран погас, треснув пополам.
— Он сжег след! — ахнул Чарли. — Но как?
— Полнолуние через две ночи, — Хагрид поднял голову, в глазах загорелась искра надежды. — Его сила возрастет. Может, успеем создать барьер…
Тем временем в кабинете Грейнджа раздался звонок хрустального шара. В дыму появилось лицо шпиона-слизеринца.
— Они готовят побег. Завтра ночью.
— Отлично, — Грейндж достал из сейфа черный жезл с рунической насечкой. — ты получишь свою награду… после поимки.
Он подошел к окну, за которым Лондон спал, окутанный дождем.
— Ты будешь моим ключом к трону, — прошептал он, глядя на фото Люмоса в газете «Пророк», где существо было названо «чудовищем». — Или пеплом на его пути.
Хагрид и Чарли работали до рассвета. Из грибов-поглотителей, лунных камней и слез феникса (тайком взятых из кабинета Дамблдора) они сплели амулет, маскирующий магическую ауру. Люмос, привязанный к процедуре, скулил, кусая Чарли за рукав.
— Еще чуть-чуть… — Хагрид прикрепил амулет к ошейнику медвежонка.
Свет Люмоса погас, сменившись тусклым мерцанием, как у обычного светлячка.
— Сработало! — Чарли обнял Хагрида, но тот не улыбнулся.
— Это лишь отсрочка. Грейндж не остановится.
За окном прокричала сова, неся письмо с печатью Министерства. На пергаменте было одно слово:
«Завтра».
В полночь, когда луна начала наливаться алым, Грейндж лично повел отряд в Запретный лес. В руках он сжимал артефакт — «Оковы Аида», созданные для связывания древних существ.
— Он наш, — прошептал он, шагая по следам Хагрида, что вели вглубь чащи.
Но впереди, среди деревьев, уже ждал свет — не голубой, а кроваво-красный. Полнолуние вступало в силу, и битва только начиналась.
Глава 4: Побег в Тайную Пещеру
Луна, полная и тяжелая, будто налитая свинцом, плыла над Хогвартсом, окрашивая камни замка в цвет старого серебра. Хагрид, закутанный в плащ с капюшоном, напоминавший гигантскую летучую мышь, прижал к груди Люмоса, завернутого в одеяло из шерсти. Чарли шел рядом, держа в дрожащих руках карту с мерцающими точками — следами стражей Министерства, которые патрулировали окрестности.
— Пещера у Черного озера, — прошептал Хагрид, указывая на тропу, едва заметную среди корней. — Там когда-то Ньют Саламандер прятал лунных кальмаров.
Люмос, обычно беспокойный, молчал. Амулет на его ошейнике, сплетенный из лунных камней и слез феникса, глушил сияние шерсти, превращая его в обычного медвежонка с тусклой шкуркой. Только глаза, два круглых зеркала, отражали тревогу.
— Если встретим стражей… — начал Чарли, но Хагрид резко дернул его за рукав.
— Тсс!
Из чащи донесся хруст веток. Не голоса, не шаги — что-то скользило, словно тень по мокрому камню. Чарли схватил палочку, но Хагрид качнул головой:
— Не авроры. Хуже.
Из тумана выплыли три фигуры в плащах из шкур гриндилоу. Браконьеры. Их лица, изборожденные шрамами от когтей и зубов, светились в темноте жадностью.
— Ну-ка, лесник, — зарычал самый крупный, щелкая ножом с зазубренным лезвием. — Что прячешь под тряпкой?
Хагрид прикрыл Люмоса телом, но один из браконьеров уже нацелил на него арбалет с болтом, пропитанным ядом акромантула.
— Беги, Чарли! — проревел Хагрид, выхватывая из-за пояса дубину.
Но Чарли замер. Его палочка дрожала, как лист на ветру. В голове мелькнули уроки защиты от темных искусств: «Заклинания против людей — последнее средство». Но когда браконьер выстрелил, а болт просвистел в сантиметре от Люмоса, что-то внутри Чарли щелкнуло.
— Экспеллиармус!
Арбалет вырвался из рук браконьера и врезался в дерево. Второй бандит, рыча, бросился на Чарли, но тот, повинуясь инстинкту, выкрикнул:
— Петрификус Тоталус!
Тело браконьера закоченело, рухнув на землю, как мешок с камнями. Третий, увидев это, отступил, спотыкаясь о корни.
— Ты… ты чокнутый! — завопил он, скрываясь в темноте. — Это же ребенок!
Хагрид, оглушивший первого бандита дубиной, уставился на Чарли. Медвежонок, выглянув из-под одеяла, слабо ткнулся мордой в ладонь студента, словно говоря: «Спасибо».
— Прости, — прошептал Чарли, глядя на свои дрожащие руки. — Я не хотел…
— Пришлось, — Хагрид положил ему на плечо ладонь размером с лопату. — Иногда драконы добрее людей.
Пещера Ветров оказалась узким проходом за водопадом, чьи воды падали с такой силой, что заглушали даже мысль о погоне. Хагрид, промокший до нитки, зажег жезлом светящиеся грибы на стенах. Внутри пахло мхом и древней магией.
— Здесь, — он уложил Люмоса на каменный выступ, покрытый сухими водорослями. — Никто не найдет.
Чарли, все еще бледный, разложил припасы: бутылки с зельем заживления, сушеное мясо гиппогрифа и книгу «Защитные барьеры для чайников».
— Надо создать щит, — он листал страницы, палец дрожал на иллюстрации рунического круга. — Если Министерство использует детекторы…
— Они используют хуже, — Хагрид достал из кармана смятый пергамент. На нем был нарисован символ — глаз с тремя зрачками. — Это метка Грейнджа. Он не остановится.
Люмос, сбросив одеяло, подошел к стене пещеры. Его лапа коснулась камня, и вдруг резьба на стенах — древние руны, считавшиеся украшением, — засветилась голубым. Пещера вздрогнула, и вход затянуло пеленой, словно паутина из лунного света.
— Он… активировал защиту, — ахнул Чарли. — Сам!
Хагрид засмеялся, звук его смеха отразился эхом:
— Говорил же — он умнее нас обоих!
Возвращаясь в замок на рассвете, они наткнулись на следы — не браконьеров, а огромных псов с тремя головами. Церберов.
— Министерские ищейки, — прошипел Хагрид. — Грейндж играет грязно.
У ворот Хогвартса их ждал Дамблдор. Его взгляд, обычно теплый, был холоден, как ледник.
— Рубеус, — произнес он мягко. — Кабинет. Сейчас же.
Чарли хотел последовать, но Хагрид покачал головой:
— Заботься о Люмосе. Это теперь твоя работа.
Пока директор и лесник исчезали в замке, Чарли взглянул на карманный компас. Стрелка, всегда указывавшая на север, теперь дрожала, направляясь к Запретному лесу. К пещере.
— Держись, малыш, — прошептал он, сжимая палочку, на которой остались царапины от браконьерского ножа. — Мы еще повоюем.
В кабинете Дамблдора пахло лимонными леденцами и напряжением.
— Министерство требует твоей отставки, — сказал директор, не глядя на Хагрида. — И существа.
— Тогда я уйду, — Хагрид выпрямился. — Но Люмос… он не зверь. Он… семья.
Дамблдор повернулся. В его глазах отразился свет луны, хотя окна были закрыты.
— Иногда, Рубеус, семья требует жертв. Но, — он поднял палец, — иногда она же дает силу.
Он протянул Хагриду пергамент с печатью Хогвартса.
— Официально ты отстранен. Неофициально… пещера Ветров находится под защитой замка. Пока Люмос там — он в безопасности.
Хагрид, не в силах говорить, кивнул. Когда он вышел, Дамблдор вздохнул, разглядывая в зеркале Еиналеж отражение пещеры, где Люмос, свернувшись клубком, светился, как маяк в ночи.
— Расти скорее, малыш, — прошептал он. — Темные времена близки.
Той ночью Чарли, стоя на страже у пещеры, впервые увидел, как Люмос, оставшись один, плакал. Слезы медвежонка, падая на камень, превращались в лунные камни — крошечные, но яркие. Он собрал их в мешочек, поклявшись, что ни одна из этих слезинок не пропадет зря.
А где-то далеко, в Министерстве, Грейндж разглядывал в «Снитч-детекторе» слабую голубую точку.
— Я найду тебя, — пообещал он тьме. — И ты будешь моим.
Глава 5: Шепот предательства
Туман над Хогвартсом был густым, как суп-пюре из слизней, пропитанный осенней сыростью. В коридорах замка, где обычно звенели смех и топот учеников, теперь витала тревожная тишина. Даже портреты на стенах перешептывались, пряча лица за зонтиками и шляпами, будто боялись стать случайными свидетелями.
Чарли Уизли, сидя в укромном уголке библиотеки за грудой книг о защитных заклятиях, нервно постукивал пером по пергаменту.
Где-то за его спиной шуршали страницы. Он обернулся, но увидел лишь силуэт в зелёно-серебряном шарфе, скрывающийся за стеллажом с книгами о тёмных искусствах. Слизеринец. Чарли сглотнул. С тех пор, как Министерство объявило охоту на Люмоса, даже воздух в замке стал колючим.
Тем временем в кабинете профессора Макгонагалл Хагрид ёрзал на стуле, который трещал под его весом, как напуганный тролль.
— Рубеус, — сказала Макгонагалл, поправляя очки в строгой оправе. — Совет директоров получил письмо. Министерство настаивает на обыске пещеры Ветров.
— Они убьют его! — Хагрид ударил кулаком по столу, отчего чернильница подпрыгнула, как испуганная жаба. — Люмос не опасен, я клянусь…
— Я верю вам, — прервала его профессор, но её голос дрогнул. — Но если мы не пойдём на компромисс, они отнимут у вас всё. Включая право жить в этом замке.
За окном пролетела сова, неся в клюве конверт с кроваво-красной печатью. Макгонагалл вздохнула:
— Они уже здесь.
Теренс Нотт, ученик пятого курса Слизерина, прижался к холодной стене коридора, затаив дыхание. Его маскировочная мантия, подарок дяди-чиновника из Министерства, сливалась с каменной кладкой, делая его невидимым для случайных глаз. Из щели под дверью кабинета Макгонагалл лился свет, а вместе с ним — обрывки разговора.
— …переместить его до рассвета… — доносился голос Хагрида.
— …старая оранжерея… паучий тоннель… — добавила Макгонагалл.
Теренс ухмыльнулся. Его пальцы, обёрнутые вокруг самопишущего пера, дрожали от волнения. «Паучий тоннель. Старая оранжерея». Отец пообещал ему место в Отделе магического правопорядка, если он раздобудет информацию. А ещё — новую метлу.
— Спасибо, лесник, — прошептал он, исчезая в тени, как слизень в сырую погоду.
Чарли, возвращаясь в гриффиндорскую гостиную, наткнулся на Билла и Перси, ждавших его у портрета Толстой Дамы.
— Где ты пропадаешь? — спросил Перси, сверкая председательским значком. — Ты пропустил собрание клуба защиты от тёмных сил!
— Ухаживал за… э-э… тем гиппогрифом Хагрида, — соврал Чарли, чувствуя, как горит лицо.
Билл, прищурившись, изучал его. Глаза старшего брата, привыкшие видеть сквозь ложь в египетских гробницах, будто просвечивали Чарли насквозь.
— Гиппогрифы не светятся в темноте, — тихо сказал он. — И не заставляют тебя пахнуть лунными камнями.
В хижине Хагрида царил хаос. Люмос, свернувшись в углу, дрожал, его шерсть, обычно сияющая, была тусклой, как потускневшее серебро. Трёхглавый Пушок лизал ему ухо, но медвежонок не реагировал.
— Он впал в спячку, — прошептал Хагрид, разжигая камин. — Как будто… как будто прячется от чего-то.
Чарли, ворвавшись внутрь, рассказал о шпионе. Хагрид побледнел:
— Паучий тоннель… Они знают маршрут. Надо менять планы.
Он взял Люмоса на руки, и Чарли заметил, что великан плачет. Грубые пальцы осторожно гладили шерсть, которая больше не отвечала светом.
— Мы найдём способ, — сказал Чарли, но голос его дрогнул.
Тем временем Теренс Нотт пробирался по паучьему тоннелю — узкому ходу за статуей Единорога. Его фонарь выхватывал из темноты паутину и следы когтей. Внезапно земля под ногами дрогнула, а со стен посыпались камни.
— Остолбеней! — крикнул чей-то голос.
Теренс едва увернулся. В свете заклинания он увидел Чарли и Хагрида, блокирующих проход.
— Предатель, — прошипел Чарли, впервые в жизни желая причинить боль человеку.
Но Теренс, выхватив из кармана транспортир, исчез с хлопком. На земле осталась лишь зелёная лента Слизерина.
Ночью Чарли сидел у пещеры Ветров, где Люмос спал, обёрнутый в плащ Хагрида. В руках он сжимал ленту Теренса — доказательство предательства.
— Прости, — шептал он медвежонку, чьё дыхание стало едва заметным. — Это я подвёл тебя.
Но в ответ лишь эхо пещеры прошелестело: «Не ты». А может, это ему послышалось.
В Министерстве Грейндж, получив донесение Теренса, улыбался, разглядывая карту Хогвартса. Красный крест отмечал паучий тоннель.
— Завтра, — пообещал он портрету своего предка. — Завтра мы получим наше оружие.
Но в кабинете Дамблдора, где директор пил чай с лимонными леденцами, в зеркале Еиналеж уже отражался отряд преподавателей, направляющихся перекрыть тоннель. И где-то в глубине замка, в самом сердце Хогвартса, старые стены тихо шептали заклинания защиты, готовясь к битве, которую никто, кроме них, не видел.
А Люмос спал. И снились ему леса, где лунный свет не надо было прятать.
Глава 6: Пробуждение Силы
Полнолуние висело над Хогвартсом, словно гигантский серебряный монокль, через который сама ночь разглядывала замок. Воздух был наполнен трепетным гулом — будто земля, деревья и звёзды затаили дыхание в ожидании чуда. В пещере Ветров Люмос, до этого похожий на замёрзший лунный луч, вдруг вздрогнул. Его шерсть, тусклая и безжизненная неделями, начала пульсировать голубоватым светом, словно сердце, вырывающееся из ледяного плена.
Хагрид, дремавший у входа на груде мешков с сушёными грибами, вскочил, едва не снесши головой о низкий свод пещеры.
— Малыш? — прошептал он, не веря своим глазам.
Люмос потянулся, его когти, крошечные и острые, звякнули по каменному полу. Свет от шерсти отражался в подземном ручье, превращая пещеру в мерцающий грот. Медвежонок ткнулся носом в ладонь Хагрида, и великан почувствовал, как по его жилам пробежала волна тепла — не магического, а того, что бывает при встрече старого друга.
— Пора, — сказал Хагрид, хотя Люмос не проронил ни звука.
Запретный лес в полнолуние был иным. Тени танцевали вальс под свист ветра, а корни деревьев, словно живые щупальца, расступались перед Люмосом, чей свет рассеивал тьму. Хагрид шёл за ним, держа наготове розовый зонтик, хотя знал — медвежонок не нуждался в защите.
— Смотри-ка, — Хагрид остановился, указывая на поляну.
Среди папоротников, окрашенных лунным светом в серебро, лежал единорог. Его белоснежный бок был рассечён глубокой раной — след чёрного клыка, возможно, акромантула или чего похуже. Кровь, обычно серебристая, текла тёмной жижей, отравленной злом.
— Бедняга… — Хагрид присел рядом, но Люмос уже подбежал к единорогу.
Медвежонок коснулся раны лапой, и его шерсть вспыхнула так ярко, что Хагриду пришлось зажмуриться. Когда свет угас, рана исчезла. Единорог встал, тряхнув гривой, и склонил голову перед Люмосом, словно перед королём.
— Ты… ты лекарь, — прошептал Хагрид. — Лекарь самого леса.
Люмос мурлыкнул, а единорог, прежде чем исчезнуть в чаще, коснулся рогом его лба. На месте касания осталась крошечная звёздочка — метка, светящаяся даже сквозь шерсть.
Чарли, наблюдавший за происходящим из-за дуба, уронил книгу «Тайны лунной магии» в лужу.
— Ты видел?! — он схватил Хагрида за рукав. — Он не просто рассеивает тьму… он переписывает её!
— Тише, — Хагрид нахмурился, вслушиваясь в тревожную тишину.
Издалека донёсся вой — не волчий, а механический, словно его издавала машина, а не живое существо.
— Министерские ищейки, — прошипел Хагрид. — Грейндж почуял.
Они бросились обратно к пещере, но Люмос, вместо того чтобы бежать, замер. Его звёздная метка на лбу засияла, и из земли вокруг него взошли лунные лилии — цветы, которые, по легендам, распускались лишь в эпоху мира.
— Нет, малыш, не сейчас! — Хагрид попытался взять его на руки, но свет оттолкнул его, как невидимая стена.
Люмос встал на задние лапы, и лес вокруг изменился. Увядшие растения выпрямились, воздух наполнился ароматом мёда и свежести, а из-под корней выползли феи, чьи крылья, обычно полупрозрачные, теперь сверкали, как алмазы. Даже деревья, казалось, склонились в поклоне.
— Он восстанавливает баланс, — прошептал Чарли, и в его голосе звучал благоговейный ужас. — Но Министерство… они никогда не поймут.
Грейндж стоял у ворот Хогвартса, сжимая в руке «Снитч-детектор», который трещал, как разъярённая оса. На экране пульсировала точка — ярче, чем когда-либо.
— Он здесь, — прошипел он, обращаясь к двум стражам в мантиях с вышитыми рунами подчинения. — И на этот раз мы возьмём его живым.
Но когда они пересекли границу леса, ноги Грейнджа словно приросли к земле. Лунные лилии, которых не было минуту назад, обвили его лодыжки, а ветви деревьев сплелись в барьер.
— Что за… — он выхватил палочку, но заклинание «Инсендио» погасло, не успев коснуться листьев.
Люмос, всё ещё стоявший в центре поляны, повернул голову. Его глаза, теперь полностью золотые, встретились с взглядом Грейнджа. Чиновник отшатнулся, словно получив удар в грудь.
— Это не существо… — пробормотал он, вдруг осознав. — Это послание.
Но страх проиграть оказался сильнее. Грейндж выкрикнул заклинание, запрещённое даже в учебниках Тёмных искусств:
— Круцио!
Чёрный огонь рванулся к Люмосу, но замедлился, словно упершись в невидимый щит. Медвежонок взревел — не яростью, а грустью, — и свет от его шерсти поглотил тьму, как океан поглощает каплю чернил.
Хагрид и Чарли, спрятавшиеся за камнем, наблюдали, как Грейндж, бледный и дрожащий, отступает к воротам. Стражи тащили его за руки, словно он был ребёнком, напуганным ночным кошмаром.
— Он вернётся, — сказал Чарли, но голос его был твёрд. — С большей силой.
— Пусть пробует, — Хагрид гладил Люмоса, чей свет теперь мягко мерцал, как звёздная пыль. — У нас есть кое-что посильнее их заклинаний.
Он показал на лес вокруг. Деревья, цветы, даже камни — всё будто дышало в унисон с Люмосом.
— Дом, — сказал Хагрид. — Настоящий дом.
Позже, в хижине, Чарли обнаружил, что шрам от браконьерского ножа на его руке исчез. Люмос, свернувшись у камина, мурлыкал, а на полу вокруг него росли крошечные лунные лилии — хрупкие, но непобедимые.
— Ты знал? — спросил Чарли, показывая Хагриду чистую кожу.
— Знал, — великан ухмыльнулся, наливая чай с коньяком. — Ведь магия — она не в палочках. Она в…
— В сердце, — закончил Чарли, глядя на Люмоса.
Медвежонок чихнул, и комната наполнилась серебристыми искрами, которые не гасли до самого утра.
А в кабинете Дамблдора, куда Грейндж так и не осмелился постучать, директор разглядывал в зеркале Еиналеж отражение поляны. Лунные лилии уже обвивали ворота Хогвартса, а в небе над лесом кружили фениксы, привлечённые светом, который не могла погасить никакая тьма.
— Интересные времена впереди, — прошептал он, поправляя очки. — Но, кажется, у тьмы появилась проблема.
И впервые за много лет зеркало ответило ему тихим смехом, похожим на звон хрустальных колокольчиков.
Глава 7: Битва под Луной
Небо над Запретным лесом почернело, будто его облили чернилами. Грозовые тучи, тяжелые и зловещие, глухо рокотали, предвещая бурю. Хагрид, прижимая к груди Люмоса, продирался сквозь заросли папоротников, каждый лист которых, казалось, цеплялся за него, пытаясь замедлить бег. Чарли шел следом, держа палочку наготове. Её кончик дрожал, рисуя в воздухе нервные зигзаги.
— Пещера Ветров близко, — прошипел Хагрид, спотыкаясь о корень, обвитый лунными лилиями. — Там он будет в безопасности…
Люмос, обычно излучающий мягкое сияние, теперь напоминал потухающий светлячок. Его шерсть, ещё недавно переливавшаяся голубым, меркла с каждым шагом. Медвежонок слабо ткнулся носом в ладонь Хагрида, словно извиняясь за тяготы пути.
— Держись, малыш, — пробормотал великан, но в голосе его прокралась трещина.
Первые капли дождя ударили по листьям, когда они услышали лай.
— Церберы, — выругался Чарли, узнав звук. — Грейндж не шутит.
Из тумана вынырнули три тени. Псы с глазами, испускающими кроваво-красный свет. Их пасти, усеянные огромными зубами, скрежетали.
— Редукто! — крикнул Чарли, и ближайший пес скрылся в темноте.
Но остальные двое прыгнули на Хагрида. Люмос, собрав последние силы, вспыхнул. Свет его шерсти отбросил псов в кусты, но сам медвежонок заскулил от боли.
— Он не может долго… — начал Чарли, но громовой голос перекрыл его:
— Оцепеней!
Пурпурный луч ударил в дерево над их головами, расколов ствол пополам. Грейндж, в плаще, пропитанном дождём и злобой, вышел из тени. За ним маячили двое стражей с палочками, готовыми к убийству.
— Отдайте существо, — произнёс он, и даже гроза затихла, слушаясь его тона. — Или я сотру этот лес в пыль.
Хагрид прикрыл Люмоса телом. Чарли шагнул вперёд, палочка направлена в сердце Грейнджа:
— Вы не понимаете… он не оружие!
— О, я понимаю, — Грейндж улыбнулся, словно змея перед укусом. — Он символ. А символы должны принадлежать тем, кто умеет их использовать. Оцепеней!
Лучи полетели со всех сторон. Люмос, вырвавшись из рук Хагрида, встал на задние лапы. Его шерсть вспыхнула ослепительным заревом. Заклинания, словно стрелы о щит, разбивались о свет, рассыпаясь искрами. Но с каждым отражённым заклятием сияние медвежонка тускнело.
— Он слабеет! — заорал один из стражей. — Добьём зверька!
Чарли оглянулся. За спиной, в чаще, мелькнул белый силуэт — единорог, чью рану Люмос исцелил недавно. Его рог сиял, как маяк.
— Хагрид, держи их! — крикнул Чарли, бросаясь к единорогу.
Он вспомнил уроки ухода за магическими существами: единороги доверяются лишь чистым сердцем. Но времени на уговоры не было.
— Помоги! — взмолился он, глядя в синие глаза существа. — Отведи их прочь.
Единорог, словно поняв, кивнул. Он рванул вперёд, увлекая за собой стражей. Его белоснежный силуэт мелькал меж деревьев, а рог, как магнит, притягивал заклинания. «Оцепеней!», «Петрификус Тоталус!» — лучи били мимо, вспарывая землю, но не касаясь спасителя.
— Бежим! — Хагрид схватил Люмоса и Чарли за шиворот, таща к пещере.
Пещера Ветров встретила их рёвом водопада, заглушающим погоню. Люмос, едва живой, упал на каменный выступ. Его звёздная метка на лбу теперь была едва заметна.
— Ты… ты герой, — прошептал Хагрид, смахивая с него грязь и кровь.
Чарли, прислонившись к стене, дрожал. В ушах ещё звенели заклинания, а перед глазами стоял образ Грейнджа, кричащего в бессильной ярости.
— Они вернутся, — сказал он.
— Пусть, — Хагрид развёл костёр из сухих веток. — Здесь он под защитой. Лес не даст его в обиду.
Люмос, слабо мурлыкая, прижался к Хагриду. Его шерсть, тусклая, всё же пульсировала в такт биению сердца великана.
Грейндж, стоя посреди опустошённой поляны, сжимал свою палочку. Дождь смывал с его лица грязь и ярость, оставляя лишь холодную решимость.
— Я найду тебя, — пообещал он тьме. — Даже если для этого придётся спалить этот проклятый лес дотла.
Но лес, будто услышав, зашелестел. Лунные лилии обвили его сапоги, а ветер донёс из глубины чащи рычание, слишком глубокое для любого известного зверя.
В пещере, пока Хагрид спал, Чарли заметил, как Люмос тянется к ручью. Медвежонок коснулся лапой воды, и та засветилась. На поверхности возникло отражение — не их, а леса, каким он был века назад: бескрайнего, дикого, полного магии, которой не нужны волшебный палочки.
— Ты показываешь нам путь? — спросил Чарли.
Люмос мурлыкнул, и в свете воды мелькнул образ Дамблдора, кивающего у зеркала Еиналеж.
Надежда, хрупкая, как первый лёд, но непоколебимая, как скала, зажглась в груди Чарли. Они ещё не проиграли.
А где-то вдали, под рёв грозы, единорог вёл стражей вглубь чащи, где ждали те, кому не нужны заклинания, чтобы защищать свой дом.
Глава 8: Совет Феникса
Кабинет Альбуса Дамблдора пах леденцами, пылью старинных фолиантов и едва уловимым ароматом пепла, словно феникс Фоукс только что возродился в камине. Стены, уставленные хитроумными приборами и портретами спящих директоров, казались живыми — особенно когда портрет Финеаса Найджелуса вдруг захрапел громче, чем тролль в спячке. Хагрид, втиснувшийся в кресло, похожее на позолоченную тыкву, ёрзал, будто сидел на иглах дикобраза. Чарли, напротив, впился взглядом в хрустальный шар на столе, где клубились туманом судьбы, ещё не готовые открыться.
— Лимонную дольку? — Дамблдор протянул вазочку, его глаза мерцали за полумесяцами очков.
— Нет, спасибо, — пробормотал Хагрид, гладя Люмоса, свернувшегося у его ног. Шерсть медвежонка, всё ещё тусклая после битвы, слабо светилась, как угольки под пеплом.
— Вы… вы знали, — начал Чарли, не в силах сдержать вопрос. — Все это время. Знали, что Люмос не опасен.
Дамблдор откинулся в кресле, сложив пальцы в шпиль. Фоукс на своей жердочке тихо пропел ноту, от которой задрожали стеклянные шары на полках.
— Знание, мистер Уизли, часто похоже на лунный свет, — произнёс он. — Оно освещает путь, но лишь тем, кто готов поднять голову.
Хагрид фыркнул, и Люмос слабо ткнул его мордой, словно напоминая о вежливости.
— Простите, профессор, — проворчал великан. — Но мы чуть не потеряли его! Почему вы не помогли раньше?
Дамблдор вздохнул. Вздох был таким глубоким, что даже портрет Армандо Диппета на стене перестал храпеть.
— Министерство видит лишь то, что хочет видеть: угрозу или инструмент. Чтобы изменить их взгляд… — он кивнул на Люмоса, — требовалось доказательство иного рода. Дружбы.
Фоукс вспорхнул и сел на плечо Дамблдору, расправив золотые перья. Свет от птицы слился с тусклым сиянием Люмоса, и на мгновение медвежонок засветился по-прежнему ярко.
— Совет Магических Существ, — продолжал директор, — не станет слушать директора Хогвартса. Но они прислушаются к тем, кто рискует жизнью ради существа, не требуя ничего взамен.
Чарли выпрямился, в его глазах вспыхнул огонь, знакомый всем Уизли.
— Что нам делать?
План рождался под аккомпанемент тиканья часов-кукушки, которые вместо куклы выплёвывали миниатюрных фениксов. Дамблдор объяснял, размахивая леденцом, как шпагой:
— Совет собирается в Лунном Святилище. Вам понадобится проводник.
— Проводник? — Хагрид нахмурился. — Типа… гида?
— Типа того, кто знает язык звёзд, — Дамблдор подмигнул.
Дверь кабинета скрипнула, и в проёме возникла Сивилла Трелони, завернутая в шарфы, как мумия в день непогоды.
— Они здесь, — прошептала она, глядя куда-то поверх голов Люмоса. — В тумане судьбы… с рогами и копытами…
— Благодарю, Сивилла, — Дамблдор вежливо кивнул, а когда дверь закрылась, добавил: — Она имела в виду кентавров.
Лунное Святилище оказалось не пещерой и не дворцом, а поляной, окружённой камнями, на которых были высечены созвездия. Камни светились, как угли, а в небе над головой Млечный Путь спускался так низко, что Чарли потянулся рукой, будто мог ухватить звёздную пыль.
— Не трогай, — предупредил голос из темноты. — Или получишь ожог, от которого не спасёт даже феникс.
Из-за камня вышел кентавр с шерстью цвета ночного неба и глазами, в которых отражались все войны мира.
— Бэйн, — представился он, тетива лука на его спине звенела от ветра. — Вы пришли говорить о звере-свете.
— Люмос, — поправил Хагрид, но кентавр проигнорировал его.
— Совет собрался. — Бэйн махнул рукой, и поляна заполнилась тенями.
Из леса вышли гиппогрифы, склонившие головы в редком уважении. Феи, размером с ладонь, уселись на грибы-фонари. Даже тролль, покрытый мхом, притащился, осторожно ступая, чтобы не раздавить эльфов, бегущих у его ног. В центре, на камне в форме полумесяца, восседала древняя фурия с крыльями из инея.
— Начинайте, — проскрипела она, и поляна замерла.
Хагрид, дрожащими руками, поставил корзину с Люмосом на камень. Медвежонок, почуяв сотни глаз, слабо чихнул, и серебристые искры осветили собравшихся.
— Он… он исцеляет, — начал Чарли, голос его звенел, как натянутая струна. — Не разрушает. Не подчиняет. Он напоминает, какой магия должна быть.
Фурия наклонилась, её дыхание покрыло Люмоса инеем. Медвежонок лизнул кристаллик льда на носу, и фурия рассмеялась — звук, похожий на треск зимнего озера.
— Дитя Луны, — провозгласила она. — Ты зовёшь, и мы ответим.
Бэйн шагнул вперёд, звёзды на его шкуре вспыхнули.
— Но человек-змея из Министерства… он не остановится.
— Тогда остановим его мы, — прохрипел тролль, сжимая дубину, на которой виднелись зарубки от прошлых битв.
Феи, взлетев роем, выложили в воздухе слова: «Свет против тьмы». Гиппогрифы захлопали крыльями, поднимая ветер, который унёс слова к звёздам.
Возвращаясь в Хогвартс, Чарли нёс Люмоса, чей свет теперь смешивался с сиянием феи, устроившейся у него на плече. Хагрид напевал что-то под нос, а Бэйн шёл рядом, его копыта оставляли на траве следы-созвездия.
— Они придут на рассвете, — сказал кентавр. — Когда тени длинны, а сердца людей открыты страху.
— А мы? — спросил Чарли.
— Вы, — Бэйн улыбнулся, впервые за вечер, — будете светить.
У ворот замка их ждал Дамблдор с подносом лимонных долек и Фоуксом на плече.
— Совет согласен, — констатировал он, будто и не сомневался.
— А вы? — Хагрид посмотрел на директора. — Будете с нами?
— О, — Дамблдор подмигнул, разворачивая леденец. — Я всегда там, где нужен хороший зритель.
Люмос, слабо мурлыкая, уткнулся в шерсть Хагрида. В его свете уже не было страха — лишь тихая решимость, та же, что горела в сердцах тех, кто решил, что некоторые битвы стоит вести не ради победы, а ради того, чтобы свет не угас.
А где-то за горами, в кабинете, пропитанном запахом жадности, Грейндж листал отчёт о «нейтрализации угрозы», даже не подозревая, что против него ополчились не люди, а сама магия.
Глава 9: Голос Леса
Зал суда Министерства Магии напоминал ледяную гробницу. Стены из чёрного мрамора поглощали свет, оставляя лишь холодное мерцание хрустальных люстр, чьи свечи горели зелёным пламенем. На возвышении, словно коршуны на утёсе, сидели члены Совета по магическому правопорядку. Их мантии, расшитые серебряными змеями, шипели при каждом движении. В центре зала, закованный в цепи из запретной стали, дрожал Люмос. Его шерсть, лишённая сияния, сливалась с полумраком.
— Существо классифицируется как XXXXX, — голос Персиваля Грейнджа резал воздух, как нож. — Неподконтрольно, непредсказуемо…
— Неправда! — Хагрид вскочил, опрокидывая скамью. Его рёв заставил задрожать даже люстры. — Он спасал, лечил, а вы… вы хотите его сломать!
Судья-гоблин с пергаментной кожей щёлкнул когтями, требуя тишины. Чарли, сидевший рядом с Дамблдором, сжал палочку так, что костяшка побелела.
— Доказательства, мистер Хагрид, — протянула Амелия Боунс, глава Совета. — Не эмоции.
Дамблдор поднялся. Его плавные движения контрастировали с напряжением в зале.
— Если позволите, — он вынул из кармана прозрачный шар, внутри которого клубился дым. — Сеситус Мемора.
Шар лопнул, выпустив воспоминание. Над залом поплыли образы: Люмос, исцеляющий единорога; лунные лилии, расцветающие под его лапами; феи, танцующие в его свете.
— Красивые картинки, — фыркнул Грейндж. — Но где доказательства, что он не обратит эту силу против нас?
— Он не «оно»! — Чарли выбежал в проход, забыв о правилах. — Его зовут Люмос. И он… он как феникс. Нельзя запереть солнце в клетку!
Судьи перешёптывались. Гоблин щёлкнул когтями снова:
— Голос леса не имеет веса в этом зале.
Люмос слабо дёрнулся, цепи заскрежетали. Грейндж ухмыльнулся, поднимая жезл с чёрным наконечником.
— Пора закончить фарс. Оцепеней!
Заклятие ударило в Люмоса, но вместо ожидаемого взрыва, цепь на шее медвежонка лопнула. Из разорванного металла вырвался сноп света — чистого, ослепительного, как первый рассвет.
— Что вы наделали?! — закричала Боунс, закрывая лицо руками.
Двери зала с грохотом распахнулись. Воздух наполнился гулом крыльев, топотом копыт и рёвом, от которого задрожали стены.
Первым вошёл единорог, чья рана когда-то чуть не стала смертельной. Его рог прорезал тьму, как меч. За ним — кентавр Бэйн, лук наготове, звёзды на шкуре вспыхнули боевым узором. Феи роем влетели в зал, осыпая стражей пыльцой, от которой те чихали и роняли палочки. Даже тролль, сокрушивший дверную раму, встал на защиту, прикрывая Люмоса дубиной.
— Это… это нападение на Министерство! — Грейндж пятился к выходу, лицо его исказил страх.
— Нет, — Дамблдор шагнул вперёд, его голос накрыл хаос. — Это голос тех, кого вы отказывались слышать.
Люмос, освобождённый, взобрался на спину единорога. Его шерсть засияла, отражаясь в сотнях глаз существ. Феи выложили в воздухе слова: «Он наш».
— Советуйтесь, — Бэйн натянул тетиву, целясь в сердце Грейнджа. — Но знайте: сегодня вы судимы нами.
Амелия Боунс поднялась, её лицо было бледным, но голос твёрдым:
— Дело… прекращено. Лунный Странник признаётся находящимся под защитой Совета Магических Существ.
Зал взорвался криками. Маги срывались с мест, одни в ужасе, другие в восторге. Грейндж, потеряв всю надменность, схватился за спинку кресла, будто мир рушился под ним.
— Вы не можете… я… я требую…
— Требуйте увольнения, — бросила Боунс, срывая с мантии значок с эмблемой змеи. — Ваша охота окончена, Грейндж.
На ступенях Министерства, куда уже пробивался рассвет, Хагрид обнял Люмоса, не обращая внимания на толпу. Чарли, прислонившись к колонне, смеялся сквозь слёзы.
— Мы сделали это, — прошептал он.
— Они сделали, — поправил Дамблдор, указывая на лесных существ, уходивших в утренний туман. Единорог кивнул на прощание, а феи оставили на плече Чарли блестящую пыльцу — знак союзника.
Люмос прыгнул на землю и тронул лапой асфальт. Там, где коготь коснулся камня, проросла лунная лилия.
— Видишь? — Хагрид улыбнулся, поднимая цветок. — Даже здесь может быть дом.
Грейндж, выбежавший последним, остановился, увидев цветок. Его рука дрогнула, потянувшись к нему, но он дёрнулся прочь, как опалённый.
Вечером в хижине Хагрида пахло тыквенным пирогом и свободой. Люмос, свернувшись у камина, наконец спал мирно.
— Будешь скучать по этому? — Хагрид кивнул на медвежонка.
— Он всегда тут, — Чарли положил руку на грудь, где звенел кулон со слезинками Люмоса. — И не только у меня.
За окном, в Запретном лесу, светились лунные лилии — тысячи маленьких маячков, напоминавших, что магия сильнее страха. А где-то далеко, в кабинете без званий, Персиваль Грейндж рвал старые документы, понимая, что проиграл войну, которую начал сам.
Но лес пел. И в его песне не было места поражениям.
Глава 10: Прощание под звёздами
Арктический ветер пел свою ледяную песню, вздымая снежные вихри над бескрайними просторами заповедника «Серебряный Клык». Даже в полночь здесь царил полумрак, нарушаемый лишь светом северного сияния, танцующего в небе. Хагрид, закутанный в шубу из шерсти йети, казался крошечным на фоне ледяных пиков, вздымавшихся к звёздам, как кристаллические когти. Чарли, дрожащий от холода сильнее, чем от волнения, прижимал к груди фонарь с вечным пламенем феникса — подарок Дамблдора на прощание.
— Тут даже драконы бы замёрзли, — пробормотал он, наблюдая, как из-за ледяной арки вышли три фигуры в мантиях из меха полярных сов. Смотрители заповедника.
— Не бойтесь, — сказала женщина с лицом, покрытым татуировками лунных фаз. — Здесь его дом.
Люмос, сидевший на плече Хагрида, слабо мурлыкал. Его шерсть, обычно мерцающая серебром, теперь переливалась всеми оттенками северного сияния — зелёным, фиолетовым, розовым. Медвежонок, казалось, уже чувствовал родство с этой землёй.
— Пора, — Хагрид голос дрогнул, как тонкий лёд под ногой.
Церемония передачи проходила у Озера Вечных Снов — водоёма, чьи воды отражали небо, даже когда оно было чёрным. Смотрители окружили озеро, напевая мелодию на языке, который звучал как треск льда и шелест звёздной пыли.
— Он будет править здесь, — объяснил один из смотрителей, указывая на ледяной трон, выросший из озера по мановению их палочек. — Не как король. Как сердце.
Люмос спрыгнул с плеча Хагрида и ступил на лёд. С каждым шагом его свет усиливался, а из глубины озера поднялись существа: арктические фениксы с перьями из инея, тюлени с глазами-сапфирами, даже духи северного сияния, похожие на живые ленты света.
— Вот где твоя стая, малыш, — прошептал Хагрид, смахивая с бороды слёзы, которые тут же замерзали, превращаясь в бриллиантовые кристаллы.
Чарли молча протянул Хагриду платок, но тот только махнул рукой, не в силах оторвать взгляд от Люмоса.
Когда пение стихло, Люмос вернулся к ним. В его лапах был пучок шерсти, светящийся ярче любого артефакта. Медвежонок ткнулся мордой в ладонь Хагрида, оставив там сверток.
— Это… для меня? — великан развернул свёрток. Шерсть пульсировала теплом, словно живое сердце.
Люмос мурлыкнул утвердительно, а затем коснулся лапой груди Хагрида. Там, где коготь коснулся шубы, засветилась крошечная звёздочка — такая же, как у исцелённого единорога.
— Я… я не… — Хагрид захлебнулся словами, но Чарли положил руку ему на плечо.
— Он говорит «спасибо».
Обратный путь через портал у Озера Вечных Снов занял мгновение. Оказавшись у границ Запретного леса, Хагрид обернулся. В небе над Арктикой вспыхнуло северное сияние, сложившееся в очертания медвежонка.
— Смотри, — прошептал Чарли. — Это он.
— Знаю, — Хагрид прижал пучок шерсти к груди. — Он везде теперь. В каждом лунном луче, в каждом шорохе листьев…
Они шли к замку молча. Даже Пушок, трёхглавый пёс, обычно воющий на луну, шёл тихо, словно боясь нарушить тишину.
В хижине Хагрида горел огонь, но пустота давила сильнее любого проклятья. Чарли разлил какао с добавлением «Огненного виски», пока Хагрид крепил пучок шерсти Люмоса над камином.
— Дамблдор говорил, что из этого можно сделать оберег, — сказал Чарли, наблюдая, как свет шерсти смешивается с пламенем. — Для всего леса.
— Не надо, — Хагрид сел в кресло, которое скрипнуло грустно. — Пусть останется как есть. Напоминанием.
Они пили какао, вспоминая первые дни, когда Люмос был всего лишь раненным комочком страха и света. Смеялись над тем, как Пушок ревновал к медвежонку, и как Чарли чуть не провалил зельеварение из-за ночных исследований.
— Письмо из Румынии пришло, — Чарли достал конверт с печатью драконьего когтя. — Приглашают на стажировку.
— Ты поедешь? — Хагрид не поднял глаз от огня.
— Да. Но я вернусь. — Чарли улыбнулся. — Здесь ведь теперь часть меня осталась.
Он кивнул на пучок шерсти, чей свет вдруг вспыхнул ярче, словно одобряя его слова.
Перед рассветом Хагрид вышел к тыквенной грядке. Лунные лилии, посаженные Люмосом, цвели даже под снегом. Он сорвал один цветок и воткнул его в петлицу.
— Ты всегда будешь тут, — он положил руку на грудь, где звёздная метка тихо пульсировала. — В сердце леса. И в моём.
Из чащи вышёл единорог, тот самый, спасённый Люмосом. Он склонил голову, и Хагрид понял — это не прощание. Всего лишь до свидания.
А в кабинете Дамблдора, где Фоукс пел грустную мелодию, директор разглядывал в хрустальном шаре арктические просторы. Люмос, сидя на ледяном троне, глядел в небо, где звёзды складывались в знакомые очертания — бородатый великан, рыжий студент и хижина, из окон которой струился свет, очень похожий на лунный.
— Интересные времена, — улыбнулся Дамблдор, откусывая лимонный леденец. — Но какие светлые.
И где-то в сердце леса, под шёпот старых деревьев, зазвучала новая легенда — о медвежонке, который научил людей, что даже в самой тёмной ночи можно найти свет, если помнить, где он спрятан.
Эпилог
Горы Румынии вздымались к небу, как спина древнего дракона, усыпанная каменными чешуйками. Чарли Уизли, лицо которого теперь украшали шрамы от встреч с венгерскими хвосторогами, карабкался по склону, цепляясь за выступы, которые ещё пахли серой и пеплом. Его красная борода, развевалась на ветру, словно боевое знамя. Внизу, у подножия, ревел Норберт — уже не тот крошечный дракончик, которого когда-то прятали в Хогвартсе, а взрослый самец с глазами, горящими, как расплавленное золото.
— Спокойно, старина, — Чарли бросил в пасть Норберту охапку замороженных кальмаров. — Это всего лишь осмотр гнезда.
Он пролез в пещеру, где самка железобрюха высиживала яйца. Воздух внутри пах дымом и чем-то сладковатым — драконы коллекционировали янтарь, и лучи солнца, пробиваясь сквозь щели, зажигали в нём искры.
— Вот и красавица, — Чарли присел на корточки, чтобы не спугнуть мать. Яйца, размером с бочонок эля, лежали в углублении, выложенном обломками мечей и… книгами?
— Неужто маггловские романы? — он потянулся за потрёпанным томом, но пальцы наткнулись на что-то холодное.
Из-под «Унесённых ветром» выглядывал камень. Не янтарь, не рубин — гладкий, как лунная дорожка на воде, он светился изнутри мягким голубым сиянием.
— Люмос… — имя сорвалось с губ само собой.
Камень оказался тёплым, как живой. Когда Чарли сжал его в ладони, по пещере пробежала дрожь. Железобрюх тихо заурчала, но не враждебно — скорее, одобрительно.
— Где ты это нашла? — Чарли показал камень драконихе, и та ткнула мордой в потолок пещеры, усыпанный сталактитами.
Среди каменных сосулек висел кристалл, точь-в-точь как тот, что он держал. Только больше. В десятки раз.
— Святые печеньки, — Чарли присвистнул. — Да вы целое месторождение нашли…
Он достал из рюкзака увеличительное стекло с руническими линзами. Под лупой камень оказался не цельным — внутри пульсировали прожилки, словно вены, наполненные светом.
— Лунные жилы, — прошептал он. — Как в книге Хагрида…
Внезапно камень в руке дрогнул. Свет усилился, и Чарли увидел…
Запретный лес. Ночь. Хагрид, сидит у костра рядом с трёхглавым Пушком. Над ними, на ветвях, висит пучок шерсти Люмоса, всё ещё светящийся. Молодой ученик с горящими глазами слушает историю о медвежонке, чей свет спас лес.
— Но… куда он ушёл? — спрашивает ребёнок.
— Туда, где нужнее, — улыбается Хагрид. — Магия ведь не исчезает. Она просто… ждёт.
Видение погасло. Чарли, сидя в драконьем гнезде, засмеялся. Смех эхом разнёсся по пещере, и железобрюх, удивлённо хлопнув крыльями, выдохнула клуб дыма.
Вечером, в хижине на краю заповедника, Чарли писал письмо. Чернила с блёстками лунной пыли (подарок фей) искрились на пергаменте:
«Хагрид! Ты не поверишь…»
Он описал находку, вложив в конверт осколок камня. Даже через слои защитных заклятий свет пробивался, окрашивая сумку почтовой совы в голубоватые тона.
— Лети к нему, — Чарли привязал письмо к лапе совы. — И не бойся драконов — они тебя уважают.
Сова, хищно щёлкнув клювом, взмыла в звёздное небо, направляясь туда, где Запретный лес всё ещё хранил следы лап Лунного Странника.
На следующее утро Чарли вернулся к пещере с командой. Драконы, обычно ревниво охраняющие гнёзда, пропустили их — железобрюх лично провожала к лунному месторождению, ворча, как старая нянька.
— Здесь, — Чарли указал на жилу. — Но добывать будем аккуратно. Без взрывов.
— Это займёт годы! — возмутился новый стажер, махнув киркой.
— Иначе убьём свет, — Чарли положил ладонь на камень. Тот ответил пульсацией, как сердце. — Магия не терпит спешки.
Стажер, скептически хмыкнув, всё же отложил кирку. Когда Чарли отвернулся, паренёк украдкой коснулся жилы — и замер, ощутив в пальцах тёплое биение.
Ночью, глядя как драконы кружат над лунными кристаллами (оказалось, они любят спать на них, как коты на солнечных пятнах), Чарли достал старую фотографию. На ней он, пятнадцатилетний, с Люмосом на коленях, а Хагрид за спиной размахивает розовым зонтом.
— Ты был прав, — прошептал он, глядя на звёзды, которые здесь, в горах, казались ближе. — Главное — слушать. Даже если они рычат.
Железобрюх, привлечённая светом фото, опустила голову ему на плечо. В её глазах, отражающих лунные камни, танцевали искорки, очень похожие на те, что когда-то сверкали в шерсти медвежонка.
А в Хогвартсе Хагрид, получив посылку, плакал так, что Пушок принёс ему ведро вместо платка. Лунный осколок он вставил в фонарь над дверью хижины. Свет, струившийся из него, был мягче прежнего, но каждую полночь принимал форму медвежонка, бегущего через лес.
Студенты шептались, что если загадать желание под этим светом, оно сбудется. Особенно если желание… не для себя.
— Магия, — говорил Хагрид новым ученикам, поднимая фонарь, — она не в палочках. Она тут. — Он стучал кулаком по груди, где звёздная метка Люмоса всё ещё пульсировала. — И там. — Указал на лес, где лунные лилии цвели даже зимой.
Чарли так и не стал директором заповедника. Он предпочитал спать в пещерах с драконами, а не в кабинетах с бумагами. Но когда через десять лет первый корабль с целительными кристаллами отправился в Африку, чтобы очистить земли, отравленные тёмными артефактами, именно его имя выгравировали на мачте.
На церемонии он стоял, сжимая в кармане осколок камня, и думал о том, что самые важные уроки иногда преподносят не те, кто громче всех рычит, а те, кто светится тише всего.
А высоко в небе, где северное сияние целовалось с лунным светом, летел силуэт — не дракон, не птица. Просто проблеск, напоминающий, что волшебство живет до тех пор, пока кто-то верит, что оно больше, чем просто заклинания.
Конец.