Такой смерти никому не пожелаешь.
В 2023 году обозреватели «СЭ» Юрий Голышак и Александр Кружков разыскали самую таинственную фигуру в истории советского хоккея — бывшего форварда ЦСКА Александра Смолина. В интервью в рамках рубрики "Разговор по пятницам" он рассказал много историй - в частности, про трагически погибшего футболиста Анатолия Кожемякина.
Шунтирование
— Ведете жизнь пенсионера?
— Да. Классический пенсионер. Получаю свои 28 тысяч. При том, что у меня вторая группа инвалидности, шунтирование делали. Разрезали всего. Вот, посмотрите...
Александр Федорович расстегивает рубаху, и мы видим шрам через всю грудь. Вздрагиваем.
— Давно случилось?
— Года четыре назад сердце вдруг прихватило. Одышка. Положили на обследование. Доктор взглянул — сосуды забиты на 75 процентов! Говорит: «Смотри, парень, штука непредсказуемая. Можешь еще долго протянуть, а можешь завтра сковырнуться. Лучше прооперируйся». Как оказалось, сам он из Воскресенска, в хоккей играл. Братьев Квартальновых знает. Я доверился — и пока живой. Все сделал как себе, тьфу-тьфу...
— Бесплатно, по квоте?
— Так-то оно так, но полтинник пришлось занести. Официально оплачивал бы операцию — вышло бы в три раза дороже.
— Юбилей надвигается. Отметите тихо?
— В кругу семьи. На дачу поедем, шашлыки пожарим.
— Старые товарищи звонят?
— Когда им надо — звонят! Если нужен в качестве почетного гостя для какого-то турнира. А чтобы просто о здоровье спросить — что вы! Никогда!
— Грустно.
— Хоть бы один набрал, поинтересовался: «Саш, ты живой вообще?» Есть такой Александр Старостин, президент фонда «Ветераны спорта», проводит юбилеи, турниры Харламова, Блинова. Как-то дозвонился до меня: «Приезжай!» — «Не могу, надо операцию делать. А с деньгами туго...» — «Я помогу». И пропал.
— Обидно.
— А я уже не обижаюсь. Вот в январе Харламову было 75. Пригласили Первухина, Ерфилова, Пашкова, меня. Еще кого-то из самбо. Видимо, что-то им приплатили. Потому что Ерфил так просто не поедет, это я точно знаю. Завершение вечера в ресторане — а я домой.
— Почему?
— Я ж непьющий. Что, думаю, мне смотреть, как люди выпивают? Там какие-то подарки раздавали, книжки. Мне на следующий день звонят: «Саш, тебе-то мы забыли вручить». Ну и ладно. Бог с вами.
— Трезвенника из вас сделало шунтирование?
— Не-е-т! Я давно бросил!
— Что заставило?
— Давление скакало. Так-то поддавал я, конечно. Еще и случай подействовал — отец с матерью умерли друг за другом. Чуть больше месяца прошло.
— Какой ужас.
— 1979 год. Жили в соседнем подъезде. У папы рак, за полгода иссох весь. Мама говорит: «Сынок, надо с квартирой что-то делать». Да подожди, отвечаю. 40 дней пройдет — тогда и будем решать. Неудобно как-то! А на 40-й день мать частично парализовало! Оставили ее в той квартире. Все равно я рядом. Постоянно захожу. Но как-то звоню-звоню — трубку не берет. Дверь изнутри закрыта.
— Как быть?
— Третий этаж, я от соседей перелез через балкон. Смотрю — лежит на полу. Через неделю в больнице умерла. А квартира пропала. Не существовало еще приватизации. Никто не прописан — значит, все. Государственная собственность.
— Тогда и завязали?
— Такой стресс был, что можно и спиться. Вскоре начальник с моего завода звонит: «Мы новый холодильник купили. Приезжай, поможешь переставить. Потом посидим, отметим». Еду — и вдруг в метро чуть сознание не теряю. Быстрее наверх, ловлю такси — и назад, домой. Вызываю неотложку — у меня давление 230!
— Смертельная доза.
— Врач ахнул! «Вам вообще прикасаться к алкоголю нельзя». Так все навалилось, что решил — больше ни грамма! Уже 43 года держусь. Правда, как бросил пить — пошел псориаз по всему телу!
— Это же штука от нервов?
— Да. Не заразная — но и не лечится. Можно лишь немножко заглушить.
Жуков
— На хоккей заглядываете?
— Нет.
— Нам и говорили — «Смолин на матчах не появляется».
— Раз приехал — ребята увидели: «Саш, как дела?» — «Нормально...» Через минуту разошлись в разные стороны. Такое отношение, что не хочется ни ходить на хоккей, ни встречаться. Каждый сам по себе!
— Когда вам последний раз из ЦСКА звонили?
— В 1970 году.
— Господи. Даже на матчи не приглашают?
— Да нет, что вы. Им-то зачем?
— Стипендия от клуба вам как ветерану полагается?
— Нет. Насчет остальных — не знаю. Раньше-то приплачивали. Кто-то посоветовал: «Сходи к Саше Рагулину, он старший по этим делам. Хоть что-то будешь получать». А мне неловко. Сыграл-то за ЦСКА всего ничего. Разве мало таких, как я? Но убедили: «Он мужик мировой, не откажет!» Только собрался — Рагулин умер.
— Из вашего поколения живых-то почти нет?
— А я сейчас скажу, кто! Подайте-ка очки и во-о-н ту фотографию... Так! Михайлов, Лутченко, Третьяк, Юрка Блинов, я. Нет на карточке Толстикова и Витьки Полупанова, они тоже живые. Остальные все, покойники.
— Семь человек. Могли бы что-то и приплачивать.
— Да кому это надо? Хоть бы какие подарки к праздникам. Не! Ничего!
— ЦСКА ни на 60 лет вас не поздравил, ни на 70?
— Не-а.
— На 75 тоже звонков и телеграмм не ждете?
— Да кто вспомнит-то? Зато Собянин 21 июня грамоту прислал. Вот она, на кнопочках. К стене прикреплена.
— Это по какому случаю?
— Изумрудная свадьба. С Валентиной 55 лет вместе! Еще 31 тысячу перечислили.
— Неплохо.
— Не то слово! У меня где-то бумага лежит, надо бы найти. Заявление на женитьбу — подписанное Тарасовым!
— Это надо было разрешение спрашивать?
— Да. Я ж солдат. Помню, выводил: «Начальнику команды ЦСКА полковнику Тарасову от рядового Смолина. Прошу разрешить вступить в брак...» Тот визировал!
— Анатолий Владимирович молча такие документы не подмахивал. Наверняка прокомментировал как-то.
— Поднимает на меня глаза, смотрит строго. Думаю — что скажет-то? А он вдруг: «Ну и правильно! Молодцы, что пораньше — может, за ум возьмешься...»
— Вам сколько?
— 20 лет. Но мы с Валей уж год встречались. Она сестра Женьки Жукова, футболиста московского «Динамо». Их у матери было десять детей. Я дружил с братом Мишкой, приходил в гости. Ну одна из сестер и понравилась, самая младшая.
— Жуков известен историей — был в том самом лифте с погибшим Кожемякиным.
— Нет!
— Официальная версия: Кожемякин с Жуковым застряли в лифте между этажами. Проем, чтобы вылезти, был. Жуков полез первый — и удачно. Кожемякину не повезло — лифт тронулся...
— Выдумок-то много. На самом деле Женьки в лифте не было. Дома сидел.
— Рушатся легенды.
— Кожемякин поддал и приехал к нему в гости. Они дружили. У нас квартира на Семеновской, а это все случилось на Щербаковской. Рядышком. Лифт сломался — и нет бы Кожемякину подождать... Под градусом был — полез! Еще и лифт-то старой конструкции. Так и разрезало.
— Жуков тоже рано умер.
— Его убили. В 40 лет.
— Мы не знали.
— Да мы сами мало что знаем. Закончил он в «Динамо» играть, взяли его и защитника Долбоносова в телецентр. Шоферами. Где-то выпили, драка — Женьке осколком бутылки хватанули по горлу. Чуть не перерезали артерию. Левая рука стала плохо работать. Устроился в какую-то командочку на стадионе «Красная Пресня».
— Чем занимался?
— Формой заведовал. А Женька если выпьет — сразу начинается: «Да я! Да мне!» Видно, с кем-то зацепился. Как мы думаем — выбросили из грузовика. Тело-то не могли найти! Обнаружили случайно!
— Это как?
— Морги родня обходила. Внезапно сестра наткнулась — среди невостребованных, под другой фамилией. А вскоре звонок: «Если начнете рыть это дело — будет плохо и жене, и ребенку». Темная история.
— Мог в бесхозной могиле сгинуть?
— Конечно! Еле нашли, уже неделю в морге пролежал. Вот-вот закопали бы. А так — похоронили на Головинском. Недалеко от Кожемякина.
Полупанов
— Сколько мы про вас читали, слышали — все говорят, что талантом вы были выдающимся. В юности накручивали по пять человек — никто не мог дотянуться до шайбы.
— Это да. Играл-то я лучше всех — а судьба странная: ни в юношескую сборную не брали, ни в молодежную.
— Насчет юношеской — для нас новость.
— А для меня вообще секрет! Вот почему не приглашали? От ЦСКА Борька Ноздрин ездил, а я отдыхал.
— Про пятерых — значит, правда?
— Да-а! Было такое! Когда после ЦСКА пришел в саратовский «Кристалл», у меня шайбу отобрать не могли. Просто издевался над людьми. Но там тренировки совершенно другие, «физика» не та. Тарасов-то гонял будь здоров — моща была!
— Анатолий Владимирович заметил вас еще в юношах?
— Да. Он ходил, смотрел на эти команды. Как-то меня подозвал: «Вот ты шайбу таскаешь хорошо. Но почему один играешь? Надо пас отдавать!» Взял меня в ЦСКА на ставку совсем мальчишкой — уже в 14 лет я деньги получал!
— Сколько?
— Первая ставка — 120 рублей на двоих. С Сашкой Гусевым делили напополам. Потом уже каждому начали по 120 платить. Ну а дорос я в ЦСКА до оклада 220.
— Еще читали про любимый ваш трюк: сблизиться с защитником, подбросить шайбу верхом. Тот лицо отдернет — а вы уже объехали...
— Это только в юношах фокус прокатывал. В первой команде ЦСКА попробуй выкини такое — сразу руки отрубят! Я пришел — пацан! А вокруг одни заслуженные мастера спорта. У каждого свое «я»! Просто обыграешь на тренировке, без издевательства — все равно начнут окучивать.
— Когда получили особенно жестко?
— Не получил — но мог. В Свердловске. В двусторонке вышел против тройки Фирсова. Как-то Полупанов незаметно шайбу убрал — а я как маханул ему! Сбил с ног! Он вскочил — и на меня: «Ах ты, сопляк!» Погнался за мной. Но Тарас прикрикнул — Полупанов успокоился. Потом подхожу: «Ты уж прости, я не нарочно...»
— В игре кому-то врезали?
— Поехали в Финляндию. А там играющим тренером был Карл Брюэр, знаменитый канадец.
— Слышали.
— А-а, «слышали»... Надо было видеть! Харламова чуть не расколол — клюшкой взмахнул, как секирой! Хорошо, Валерка в последний момент нагнулся. Удар получился скользящий. Я это все увидел — как Брюэру двинул на их же пятаке! Еще и забил!
— Продолжение было?
— Отыграли матч — смотрю: Брюэр на пороге нашей раздевалки. С клюшкой в руках. Спрашивает: «Кто 19-й номер? Покажите!» Ему на меня указывают. Подходит, клюшку дарит: «Молодец. Так и играй!»