Сентябрьское утро выдалось пасмурным. За окном барабанил дождь, заставляя прохожих ёжиться и ускорять шаг. В квартире было тихо, только настенные часы отмеряли секунды размеренным тиканьем. Их Иван Петрович купил ещё тридцать лет назад — массивные, с бронзовым корпусом и маятником, отбивающим жизнь ровно и неумолимо.
— Я ухожу к другой. Ты для меня слишком старая, — Иван Петрович застегнул чемодан и выпрямился, глядя в глаза жене.
Вера Николаевна стояла в дверях спальни, сжимая в руках полотенце. Только что сушила волосы после душа. Теперь замерла, словно громом поражённая.
— Что ты сказал? — голос её звучал на удивление спокойно, только пальцы побелели от напряжения.
— Я ухожу к другой женщине, — повторил Иван Петрович, и взгляд его упрямо соскользнул к окну. — Людмиле Сергеевне. Она работает в нашем университете. На кафедре иностранных языков.
— И сколько ей лет? — спросила Вера Николаевна, всё так же спокойно.
— Пятьдесят два, — Иван Петрович наконец посмотрел на жену. В глазах его мелькнуло что-то похожее на вызов.
— Понятно, — кивнула Вера Николаевна. — А мне шестьдесят пять. Значит, старая.
— Дело не только в этом, — забормотал он, перехватывая чемодан. — У нас с Людмилой... общие интересы. Она понимает мои научные амбиции. И вообще...
— И давно это у вас? — перебила его Вера Николаевна.
— Что именно?
— Роман. Интрижка. Как это ещё называется?
Иван Петрович поморщился.
— Три года, — ответил он нехотя. — Но это не интрижка. Это серьёзно.
— Три года, — повторила Вера Николаевна. — Значит, когда у меня был инфаркт, ты уже был с ней?
Иван Петрович молчал. Часы в гостиной пробили десять. Дождь усилился, барабаня в стёкла с остервенением.
— Я люблю её, — выдавил он наконец. — Прости.
Вера Николаевна молча развернулась и вышла из комнаты. В ванной она долго смотрела на своё отражение. Седые волосы, собранные в аккуратный пучок. Морщины у глаз и на лбу. Тонкие губы, сжатые сейчас в жёсткую линию. «Слишком старая», — эхом отдавалось в голове. Сорок лет брака. Двое детей. Пятеро внуков. И всё кончается вот так — в дождливое сентябрьское утро, с холодной фразой и чемоданом, застёгнутым на все замки.
Когда она вернулась в спальню, Ивана Петровича уже не было. Только смятое покрывало на кровати свидетельствовало о том, что здесь собирали вещи. Вера Николаевна подошла к окну. Её муж, прикрываясь зонтом, садился в такси. Вот машина тронулась, забрызгав грязью бордюр...
Вера Николаевна села на край кровати. Внутри была пустота. Она ждала слёз, истерики, желания что-то крушить — но ничего этого не было. Только странное оцепенение и мысли, одна абсурднее другой. «Надо постирать занавески. Они совсем выгорели на солнце». «Молоко в холодильнике скоро прокиснет». «Интересно, а Людмила Сергеевна знает, что он храпит?»
Телефонный звонок разбил тишину квартиры. Вера Николаевна вздрогнула и пошла на кухню, где оставила мобильный.
— Мама, привет! Как ты? — голос дочери звучал бодро. — Я тут мимо проезжаю, думаю — загляну на полчасика. Можно?
— Конечно, Танюша, — ответила Вера Николаевна, удивляясь, насколько нормально звучит её голос. — Я дома. Чайник поставлю.
Она действительно поставила чайник, достала печенье, которое испекла вчера, разложила на блюдце. Механические движения помогали не думать. Только руки мелко подрагивали, выдавая внутреннее напряжение.
Татьяна ворвалась в квартиру вихрем, как всегда. Громко разговаривая по телефону, скидывая туфли, целуя мать в щёку — всё одновременно.
— ...да, Серёж, я помню про молоко. Куплю, не волнуйся. И Мишке штаны на физкультуру не забуду, — она закатила глаза, показывая матери, как ей надоели эти указания мужа, и наконец нажала отбой. — Уф! Мама, ты не представляешь, какой сегодня день сумасшедший! На работе аврал, потом Мишка забыл дневник в школе, пришлось возвращаться. А Серёжа как всегда — сто задач выдал и думает, что я всё успею. Как папа, кстати? Он сегодня дома?
— Нет, — ответила Вера Николаевна, разливая чай по чашкам. — Он ушёл.
— Куда в такую погоду? — Татьяна устроилась за столом, беспечно болтая ногой. — На свою конференцию, что ли? Он говорил что-то про выступление...
— Он ушёл к другой женщине, — спокойно сказала Вера Николаевна, присаживаясь напротив. — Сказал, что я для него слишком старая.
Татьяна замерла с чашкой в руке. Несколько секунд она просто смотрела на мать, словно не понимая сказанного.
— Что?.. — выдохнула она наконец. — Ты шутишь?
— Нет, — Вера Николаевна покачала головой. — Какие уж тут шутки.
— Папа?! — Татьяна так резко поставила чашку, что чай выплеснулся на скатерть. — Папа ушёл к другой? Мама, это бред какой-то! Ему же почти семьдесят!
— Шестьдесят восемь, — уточнила Вера Николаевна. — А его новой даме пятьдесят два. Людмила Сергеевна. С кафедры иностранных языков.
— Мам, ты в порядке? — Татьяна вскочила и подбежала к матери, обнимая её за плечи. — Господи, как папа мог...
— Я в порядке, — Вера Николаевна осторожно освободилась из объятий дочери. — Дай мне тряпку, чай вытру.
— Да к чёрту чай! — воскликнула Татьяна. — Мама, ты только что узнала, что отец тебе изменяет, а ты про тряпки думаешь!
— Не только изменяет, — поправила Вера Николаевна. — Он ушёл. Совсем.
— И давно это у них? — Татьяна снова села, но уже рядом с матерью. — Ты знала?
— Три года. И нет, я не знала.
Три года. Вера Николаевна вспомнила тот период. Иван стал чаще задерживаться на работе, появились какие-то конференции по выходным. Но она не придавала этому значения — он всегда был увлечён работой, всегда ставил науку выше семейных дел. Она привыкла и приспособилась. А оказывается...
— Я убью его, — процедила Татьяна, сжимая кулаки. — Как он мог? После стольких лет?
— Сорока, — машинально поправила Вера Николаевна. — Сорок лет брака.
— Тем более! — воскликнула Татьяна. — Вы же почти всю жизнь вместе! Вырастили нас с Димкой, внуков нянчили...
— Видимо, этого оказалось недостаточно, — пожала плечами Вера Николаевна.
Татьяна долго вглядывалась в лицо матери, потом тихо спросила:
— Ты его простишь? Если он вернётся?
Вера Николаевна задумалась. Простить? Да, наверное. Обиды никогда не задерживались в её сердце надолго. Но вот принять обратно... Она представила, как Иван Петрович возвращается с виноватым видом, как они снова живут в одной квартире, спят в одной постели. Нет. Этого она уже не сможет.
— Не знаю, — ответила она честно. — Мне нужно время подумать.
— Я позвоню Димке, — решительно сказала Татьяна, доставая телефон. — Он должен знать, что отец выкинул такой фортель.
— Не надо, — Вера Николаевна накрыла руку дочери своей. — Дима в Новосибирске на симпозиуме. Не будем ему сейчас голову забивать. Вернётся — расскажем.
— Но мама...
— Танюша, я правда в порядке, — мягко сказала Вера Николаевна. — Мне нужно побыть одной и всё осмыслить.
Когда дочь наконец ушла — после долгих уговоров и обещаний позвонить, если что-то понадобится — Вера Николаевна почувствовала усталость. Она прилегла на диван в гостиной, накрывшись пледом. За окном всё так же шумел дождь.
Звонок в дверь раздался, когда уже стемнело. Вера Николаевна не заметила, как задремала — сказалось нервное напряжение дня. Она встала, поправила волосы и посмотрела в глазок. На пороге стояла Анна Сергеевна, соседка по лестничной площадке.
— Верочка, открывай! — крикнула она. — Пирог принесла!
Вера Николаевна вздохнула. Только соседки с пирогами ей сейчас не хватало. Но не прогонять же старушку.
— Анна Сергеевна, здравствуйте, — она открыла дверь и посторонилась, пропуская соседку.
— Вот, испекла, — гордо сказала та, протягивая блюдо с пирогом. — С яблоками и корицей. Мой фирменный.
— Спасибо, не стоило беспокоиться, — Вера Николаевна взяла пирог и пошла на кухню. Анна Сергеевна, как и ожидалось, поковыляла следом.
— А где твой профессор? — спросила она, усаживаясь за стол. — Не видела, чтобы он сегодня уходил. А погода-то — собаку не выгонишь!
— Иван Петрович уехал, — коротко ответила Вера Николаевна, нарезая пирог.
— Надолго? — полюбопытствовала Анна Сергеевна.
— Навсегда, — Вера Николаевна поставила перед соседкой чашку с чаем и тарелку с куском пирога. — Он ушёл к другой женщине.
Анна Сергеевна поперхнулась, закашлялась, и пришлось стучать ей по спине.
— Да ты что?! — прохрипела она, когда кашель утих. — Ваня? Наш Иван Петрович? Да не может быть!
— Увы, — Вера Николаевна села напротив. — Может.
— И к кому же он ушёл? — Анна Сергеевна выпучила глаза. — Неужто к молоденькой какой?
— К коллеге. Людмиле Сергеевне с кафедры иностранных языков. Ей пятьдесят два года, — методично сообщила Вера Николаевна.
— Слыхала я про неё, — мгновенно оживилась соседка. — Вдова инженера какого-то. Два года как овдовела. Высокая такая, носатая. И в разводе уже была, говорят.
— Вот как, — Вера Николаевна отпила чай, чувствуя странное облегчение. Людмила Сергеевна перестала быть просто именем — у неё появилось лицо, история. — А откуда вы её знаете?
— Дочка моей племянницы в том университете учится, — с готовностью пояснила Анна Сергеевна. — Рассказывала, что эта Людмила Сергеевна вокруг профессоров так и вьётся. Амбициозная, говорят. И махинации какие-то мутит с зачётками.
— Вот как, — повторила Вера Николаевна.
— Да ты не переживай, — Анна Сергеевна придвинулась ближе, понизив голос. — Помаются они немного и разбегутся. Куда ему, старому хрычу, от тебя деваться? Вернётся.
— Может быть, — кивнула Вера Николаевна.
— А ты его простишь? — вопрос был тот же, что и у дочери.
— Не знаю, — снова честно ответила Вера Николаевна. — Время покажет.
Когда соседка ушла, Вера Николаевна ещё долго сидела на кухне. Она пыталась вспомнить, когда они с Иваном в последний раз разговаривали по душам. Не о бытовых мелочах, не о работе, не о детях и внуках — а просто разговаривали. Как люди, которым интересно друг с другом. Как мужчина и женщина, которые любят друг друга.
Не могла вспомнить.
Их брак давно превратился в привычку. В распорядок дня, расписанный по минутам. Кто выносит мусор, кто покупает хлеб, кто оплачивает счета. Вера Николаевна внезапно поняла, что не помнит, когда муж в последний раз дарил ей цветы, не считая официальных праздников. Когда говорил что-то нежное. Когда смотрел влюблёнными глазами.
Может быть, её вины в этом не меньше? Она так погрузилась в быт, в заботу о детях и внуках, в свою работу в школе (откуда ушла на пенсию только три года назад), что забыла о том, что у брака должно быть не только надёжное настоящее, но и волнующее будущее.
Сон не шёл. Вера Николаевна включила ночник и достала с полки фотоальбом. Старые, ещё чёрно-белые снимки. Вот они с Иваном на первом курсе — он историк, она филолог. Вот поездка в Крым — Иван смешно загорел, облупился, как мальчишка. Их свадьба — скромная, без особого размаха. Он в костюме, взятом у однокурсника, она в простом белом платье, купленном в универмаге.
Как давно это было. И как недавно.
Утром раздался ещё один звонок в дверь. Вера Николаевна, не выспавшаяся и с головной болью, открыла и увидела на пороге сына.
— Димка? Ты же на симпозиуме?
— Был, — кивнул сын, проходя в квартиру. — Танька всё рассказала. Я бросил всё и прилетел первым же рейсом.
— Зря, — вздохнула Вера Николаевна. — Я в порядке.
Дмитрий был копией отца — те же глаза, тот же разворот плеч, та же манера чуть наклонять голову, когда слушает собеседника. Сейчас он сидел на кухне, хмурый и растерянный.
— Не понимаю, — повторял он. — Не понимаю, как отец мог... Он же всегда был таким правильным. Таким принципиальным. Он нас с Танькой воспитывал в строгости, а сам...
— Он всегда был увлекающимся человеком, — тихо сказала Вера Николаевна. — Просто раньше его увлечения касались работы. Какие-то исторические изыскания, раскопки, научные статьи. А теперь вот... увлёкся женщиной.
— И что теперь? — Дмитрий обхватил голову руками. — Разводиться будете?
Вера Николаевна пожала плечами:
— Не знаю. Пока не думала об этом.
— Как ты можешь быть такой спокойной? — воскликнул сын. — Папа тебе изменил! Бросил! После стольких лет!
— Я не спокойна, Дима, — покачала головой Вера Николаевна. — Я оглушена. Как после взрыва. Когда не понимаешь, что происходит вокруг, и просто ждёшь, пока вернётся слух и зрение.
Сын посмотрел на неё с жалостью. Она ненавидела этот взгляд.
— Я в порядке, — повторила она твёрдо. — Переживу.
— Я поговорю с отцом, — решительно сказал Дмитрий. — Где он сейчас?
— Не знаю, — честно ответила Вера Николаевна. — Он не сказал, куда едет. Думаю, у этой... Людмилы Сергеевны.
— Найду, — мрачно пообещал сын.
Он ушёл после обеда, пообещав позвонить, как только переговорит с отцом. Вера Николаевна снова осталась одна. Странно, но сейчас одиночество не тяготило. Она включила музыку — старые пластинки, которые они с Иваном слушали когда-то вместе. Сделала себе чай. Позвонила в школу, где проработала сорок лет учителем литературы — там затеяли вечер встречи выпускников, и её приглашали в качестве почётного гостя.
Жизнь продолжалась. И это было, пожалуй, самым удивительным. Муж ушёл, а мир не рухнул. Солнце встало, день прошёл, вечер наступил. И она жива.
Звонок от сына раздался ближе к ночи.
— Мам, я поговорил с отцом, — голос Дмитрия звучал странно. — Он... непреклонен. Говорит, что решение обдуманное и окончательное.
— Ясно, — Вера Николаевна сжала телефон крепче. — Спасибо, что попытался.
— Эта женщина... Людмила... она его будто зомбировала, — продолжал сын. — Он прямо светится, когда о ней говорит. Как мальчишка, честное слово. И ты знаешь... он помолодел. Серьёзно. Я его таким энергичным лет десять не видел.
— Рада за него, — сухо сказала Вера Николаевна.
— Мам, я не к тому... просто странно всё это. В его возрасте...
— В его возрасте многие мужчины пытаются вернуть молодость, — перебила его Вера Николаевна. — Купить спортивную машину, начать бегать по утрам... или завести молодую любовницу. Твой отец выбрал последнее. Что ж, его право.
— Он хочет забрать свои вещи, — после паузы сказал Дмитрий. — Книги, бумаги. Спрашивает, когда можно прийти.
— Пусть приходит, когда удобно, — ответила Вера Николаевна. — Я почти всегда дома.
В эту ночь она уснула быстро и крепко — сказалась бессонная предыдущая ночь. Утром проснулась от звонка в дверь. На пороге стояла Татьяна с огромным букетом лилий.
— Мамочка, это тебе! — она протянула цветы и чмокнула мать в щёку. — Как ты?
— Хорошо, — Вера Николаевна забрала букет и пошла искать вазу. — А ты почему не на работе?
— Взяла отгул, — беспечно ответила Татьяна, проходя на кухню. — Решила, что мама важнее работы. Как проснулась, сразу за цветами поехала. Розы хотела взять, но потом вспомнила, что ты лилии любишь.
— Спасибо, родная, — Вера Николаевна поставила букет в вазу. — Только зря ты с работы отпросилась. Я правда в порядке.
— Не верю, — покачала головой Татьяна. — Ты всегда так говоришь, даже когда тебе плохо. Помнишь, когда у тебя был инфаркт? Ты и тогда сказала, что всё в порядке, просто немного устала.
Вера Николаевна улыбнулась. Да, было такое. Она никогда не хотела беспокоить близких своими проблемами. Особенно детей.
— Я в порядке, — повторила она. — Правда. Иногда... бывает полезно остаться одной. Подумать.
— О чём? — удивилась Татьяна.
— О жизни, — просто ответила Вера Николаевна. — О том, что было и что будет.
Татьяна осталась на обед. Они говорили о внуках, о работе дочери, о предстоящем ремонте в её квартире — обо всём, кроме ухода Ивана Петровича. И Вера Николаевна была благодарна дочери за эту тактичность.
Иван Петрович пришёл через три дня. Позвонил заранее — голос в трубке звучал неуверенно, словно он боялся, что жена не захочет его видеть. Вера Николаевна согласилась на встречу. В конце концов, им было что обсудить.
Она открыла дверь и замерла. Дмитрий был прав — муж действительно изменился. Помолодел как-то, что ли. Выпрямился, подтянулся. И костюм новый, не тот привычный, с вытертыми локтями, который он носил последние лет десять.
— Здравствуй, — сказал он, переминаясь с ноги на ногу. — Можно войти?
— Конечно, — Вера Николаевна посторонилась. — Проходи.
Они сидели на кухне — там, где провели за эти сорок лет тысячи часов. Пили чай из привычных чашек. Молчали.
— Я пришёл за книгами, — наконец сказал Иван Петрович. — Там несколько монографий, которые мне нужны для работы.
— Бери, что тебе нужно, — кивнула Вера Николаевна. — Это твой дом тоже.
— Был, — поправил он, и она заметила, как напряглись его плечи. — Вера... я хотел сказать... ты не думай, что я...
— Что ты — что? — она посмотрела ему в глаза. — Что ты плохой человек? Нет, не думаю. Просто человек, который решил изменить свою жизнь. Имеешь право.
— Ты совсем не злишься? — он выглядел озадаченным.
— Злюсь, — она слабо улыбнулась. — Конечно, злюсь. Но больше на себя, чем на тебя.
— На себя? Почему?
— Потому что я не заметила, как мы отдалились друг от друга, — Вера Николаевна задумчиво покрутила чашку. — Мы жили рядом, но не вместе. Я была так поглощена работой, детьми, внуками... А ты — своей наукой.
— Да, — он кивнул. — Пожалуй, ты права.
— А эта женщина... Людмила... она тебя понимает?
Иван Петрович вздрогнул, явно не ожидая такого вопроса.
— Да, — ответил он после паузы. — Понимает. Она тоже историк, хоть и специализируется на другом периоде. Мы можем говорить часами...
Он осёкся, поняв, что это может быть больно слышать. Но Вера Николаевна кивнула:
— Я рада за тебя. Правда.
— Спасибо, — он выглядел смущённым. — Ты удивительная женщина, Вера. Я не заслуживаю такого понимания.
— Сорок лет вместе, Ваня, — она пожала плечами. — Неужели я могу желать тебе несчастья? Даже сейчас.
Он собрал книги — целую стопку с полок в кабинете. Сложил в портфель бумаги, старую печатную машинку аккуратно упаковал в коробку.
— Я заберу остальное потом, если можно, — сказал Иван Петрович, озираясь по сторонам, словно пытаясь запомнить каждую деталь. — Мне нужно кое-что из одежды ещё...
— Конечно, — кивнула Вера Николаевна. — Приходи, когда будет удобно.
Когда дверь за мужем закрылась, она долго стояла в прихожей, прислушиваясь к его удаляющимся шагам. Стало вдруг очень пусто. Не от его ухода — в конце концов, он и раньше часто уезжал в командировки, и она привыкла к одиночеству. Нет, пустота была внутри. Словно закончилась глава в книге, и пока неясно, что будет дальше.
Телефон зазвонил вечером, когда Вера Николаевна уже собиралась ложиться спать.
— Алло? — незнакомый женский голос звучал неуверенно. — Это Вера Николаевна?
— Да, — она выпрямилась в кресле. — А с кем я говорю?
— Это Людмила... Сергеевна, — голос на другом конце провода дрогнул. — Простите за поздний звонок. И за сам звонок тоже. Я понимаю, что вам неприятно...
— Чем могу помочь? — перебила её Вера Николаевна. Внутри всё сжалось, но голос оставался ровным.
— Я хотела... хотела поговорить с вами. Лично. Если вы, конечно, не против.
Вера Николаевна помолчала. Зачем ей встречаться с женщиной, к которой ушёл муж? Что это даст?
— Зачем? — прямо спросила она.
— Есть вещи, которые вы должны знать, — после паузы ответила Людмила. — О Иване Петровиче. И о нас.
Интригующе. Вера Николаевна подумала, что после сорока лет брака вряд ли муж мог её чем-то удивить, но любопытство всё-таки взяло верх.
— Хорошо, — сказала она. — Когда и где?
— Завтра? — в голосе Людмилы звучала надежда. — Есть кафе недалеко от университета, «Академическое». Знаете?
— Знаю, — кивнула Вера Николаевна, хотя собеседница не могла этого видеть. — В час дня подойдёт?
— Да, отлично. Спасибо.
Вера Николаевна долго не могла уснуть. Воображение рисовало эту загадочную Людмилу Сергеевну — высокую, стройную, с уверенной походкой. Научную даму, которая говорит на пяти языках и понимает все тонкости исторических изысканий Ивана. С идеальной причёской и маникюром, в дорогом костюме...
«Хватит, — приказала себе Вера Николаевна. — Это глупо».
Утром она особенно тщательно выбирала наряд. Не для того, чтобы произвести впечатление на соперницу — нет. Для себя. Чтобы чувствовать себя увереннее. Остановилась на строгом тёмно-синем платье, которое подчёркивало её всё ещё хорошую фигуру. Сделала лёгкий макияж, аккуратно уложила волосы. Посмотрела на своё отражение и осталась довольна — да, время не пощадило её, но она выглядит достойно. Элегантная женщина, которая знает себе цену.
Кафе «Академическое» было заполнено наполовину — в основном студентами и преподавателями из близлежащего университета. Вера Николаевна сразу заметила женщину, сидящую у окна — та смотрела на часы и нервно постукивала пальцами по столу.
Людмила Сергеевна оказалась совсем не такой, какой представляла её Вера Николаевна. Полноватая, с короткими каштановыми волосами, в простом костюме, который, казалось, был ей немного велик. Обычное лицо, чуть крупноватый нос, неуверенная улыбка. Ничего особенного.
— Вера Николаевна? — она привстала, протягивая руку. — Спасибо, что пришли.
— Здравствуйте, Людмила Сергеевна, — Вера Николаевна пожала протянутую руку и села напротив. — Я вас слушаю.
Людмила долго молчала, теребя салфетку и не поднимая глаз.
— Я не знаю, с чего начать, — наконец произнесла она. — Столько всего нужно сказать, а слов не нахожу.
— Начните с главного, — посоветовала Вера Николаевна. — Что вы хотели мне рассказать?
Людмила глубоко вздохнула и подняла глаза:
— Иван Петрович не живёт у меня. Он снял квартиру недалеко от университета.
Вера Николаевна удивлённо приподняла брови:
— Вот как? А мне он сказал...
— Что уходит ко мне, знаю, — перебила Людмила. — Он многое говорит в последнее время. И не всё... соответствует действительности.
Вера Николаевна молчала, ожидая продолжения. Официантка принесла меню, но они обе отмахнулись — не до еды.
— Я люблю вашего мужа, — тихо сказала Людмила, и щёки её покрылись румянцем. — Люблю давно, несколько лет. Но наши отношения... они не такие, как вы думаете.
— Просветите меня, — сухо попросила Вера Николаевна.
— Мы встречались. Иногда, — Людмила говорила с трудом, подбирая слова. — В основном в библиотеке, в кафе. Иногда он приходил ко мне. Но это не роман, как вы могли подумать. Мы разговаривали. Обсуждали исторические темы, делились идеями. Он помогал мне с диссертацией, я помогала ему с архивными материалами.
— И ни разу за три года между вами не возникло ничего... личного? — Вера Николаевна скептически посмотрела на собеседницу.
— Возникло, — Людмила покраснела ещё сильнее. — Он... он поцеловал меня однажды. После конференции, когда все уже разошлись, а мы остались обсуждать какую-то книгу. Это было... неожиданно.
— И вы ответили на его чувства?
— Да, — Людмила сцепила пальцы на столе. — Да, ответила. Я одинокая женщина, Вера Николаевна. Вдова. До Ивана Петровича в моей жизни был только муж, и когда он умер, я думала, что так и останусь одна до конца дней. А тут — такой человек. Умный, интересный, внимательный. Как я могла не влюбиться?
Вера Николаевна слушала, чувствуя странную отстранённость. Будто речь шла о чужих людях, о каком-то фильме или книге.
— Но мы не... — Людмила запнулась, подбирая слова. — У нас не было близости. В том смысле, который вы могли подумать.
— Вот как, — Вера Николаевна неожиданно для себя улыбнулась. — Знаете, а ведь это похоже на Ваню. Он всегда был немного... старомоден в этих вопросах.
— Да, — кивнула Людмила. — Он говорил, что не может... что это было бы неправильно. Пока он женат.
— Тогда почему он ушёл из дома? — спросила Вера Николаевна. — Если между вами нет настоящего романа?
Людмила снова опустила глаза:
— Потому что он действительно влюбился. Как мальчишка. И решил, что должен всё изменить. Начать новую жизнь.
— С вами?
— Он так думает, — Людмила покачала головой. — Но я... я не уверена.
— Не уверены в чём? — Вера Николаевна подалась вперёд. — В своих чувствах?
— В том, что я готова связать свою жизнь с человеком, который бросил жену после сорока лет брака, — прямо сказала Людмила. — Я... уважаю вас, Вера Николаевна. Знаю о вас от коллег, от студентов, которые учились у вас в школе. Вы замечательная женщина. И то, как поступил Иван Петрович... это заставляет меня сомневаться.
Вера Николаевна откинулась на спинку стула. Этого она точно не ожидала.
— Зачем вы мне всё это рассказываете? — спросила она напрямик.
— Потому что я запуталась, — Людмила подняла на неё взгляд, полный искренней боли. — Я люблю его. Но не хочу быть причиной краха вашей семьи. И не хочу быть с человеком, который может так легко перечеркнуть прошлое.
— И что вы собираетесь делать?
— Я... я думаю, что должна отступить, — Людмила сглотнула. — Сказать ему, что между нами всё кончено.
— А он примет такое решение? — Вера Николаевна вспомнила упрямый взгляд мужа, когда он говорил о своей новой любви.
— Не знаю, — честно ответила Людмила. — Он сейчас как в лихорадке. Помолодел лет на двадцать, полон энергии и планов. Говорит о совместных путешествиях, о каких-то исследованиях, которые мы могли бы провести вместе.
Вера Николаевна вдруг отчётливо поняла, что происходит. Не измена, не уход к другой женщине — нет. Кризис. Тот самый пресловутый кризис среднего возраста, который обычно случается у мужчин лет в сорок, но иногда — гораздо позже. Иван почувствовал, что стареет, что жизнь проходит мимо, и ухватился за возможность начать всё сначала. Как утопающий за соломинку.
— Вы любите его? — тихо спросила она.
— Да, — без колебаний ответила Людмила. — Очень.
— И у вас могло бы что-то получиться, если бы... если бы не эта ситуация?
— Возможно, — Людмила пожала плечами. — Не знаю. Мы очень разные люди. И он... он никогда не переставал говорить о вас. Даже когда мы были вместе. «Вера считает, что...», «Вера всегда говорила...». Вы — часть его жизни, от которой он никогда не сможет отказаться полностью.
Вера Николаевна почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Странно. Она думала, что все слёзы уже выплаканы, но нет.
— Я не хочу разрушать вашу семью, — повторила Людмила. — Но и делать Ивана Петровича несчастным тоже не хочу. Он сейчас в таком состоянии...
— Я понимаю, — кивнула Вера Николаевна. — Вы не поверите, но я действительно понимаю.
Они ещё долго сидели в кафе, разговаривая о самых разных вещах. О работе, о студентах, о книгах. Вера Николаевна с удивлением обнаружила, что эта женщина, которую она должна была бы ненавидеть, на самом деле вызывает у неё симпатию. Она была искренней, умной и, что удивительно, порядочной. Не такой, какой рисовало её воображение.
Когда они прощались у выхода из кафе, Людмила вдруг сказала:
— Знаете, я всегда завидовала женщинам вашего поколения. Вы какие-то... цельные. Знаете, чего хотите от жизни. Не сомневаетесь на каждом шагу.
— Это иллюзия, — улыбнулась Вера Николаевна. — Мы сомневаемся не меньше вашего. Просто научились этого не показывать.
Они пожали руки и разошлись в разные стороны. Вера Николаевна шла домой, чувствуя странное облегчение. Что-то встало на свои места. Что-то важное.
Дома она села за стол и достала бумагу и ручку. Долго смотрела на чистый лист, потом решительно начала писать:
«Дорогой Ваня,
Ты всегда говорил, что я умею выражать мысли чётче, чем ты. Может быть, это и правда. Поэтому пишу.
Сорок лет назад мы дали друг другу обещание быть вместе в горе и в радости, в болезни и в здравии. И мы сдержали это обещание. У нас были трудные времена и счастливые моменты. Мы вырастили детей, помогли им встать на ноги, нянчили внуков. Мы прожили хорошую жизнь, Ваня.
Но теперь ты чувствуешь, что должен идти дальше. Начать что-то новое. И я не вправе тебя удерживать. Ты имеешь право на счастье — сейчас, а не когда-то в прошлом.
Я дала себе время подумать. О нас, о тебе, о себе. И я поняла, что не могу и не хочу бороться за тебя. Не потому, что не люблю — мы слишком долго были вместе, чтобы это чувство могло исчезнуть. А потому, что уважаю твой выбор.
Будь счастлив, Ваня. С кем бы ты ни был. Заботься о себе. Не забывай принимать лекарства от давления. И знай, что наши дети всегда будут рядом — с тобой и со мной.
Я подаю на развод. Не из мести, не со зла. Просто думаю, что так будет правильно. Чистый лист для нас обоих.
Твоя Вера»
Она перечитала написанное. Сложила лист вчетверо и убрала в конверт. Завтра отправит.
А ещё завтра она пойдёт в парикмахерскую. Давно хотела сменить причёску, да всё откладывала — Иван привык видеть её с длинными волосами, собранными в пучок. Потом заглянет в магазин — нужно купить билеты в театр. Один из её бывших учеников играет в новой постановке, и она давно обещала прийти.
Вера Николаевна подошла к окну и распахнула его настежь. Майский воздух ворвался в комнату — свежий, пьянящий, наполненный ароматами цветущих деревьев. Новая глава её жизни только начиналась.