Изобилие стало нашей повседневностью. Полки гипермаркетов ломятся от товаров, холодильники полны еды, информационные ленты бесконечно предлагают развлечения. Казалось бы, человечество достигло утопии потребления – каждый каприз может быть удовлетворён. Но парадокс в том, что вместе с материальным изобилием приходит странное чувство опустошённости. Философ Виктор Франкл метко заметил: «Всё больше людей сегодня обладают средствами для жизни, но не имеют смысла жизни». Получив почти всё, о чём мечтали, мы вдруг теряем цель и жажду к жизни. Жан-Жак Руссо предупреждал, что роскошь развращает: «Роскошь развращает и богатых, и бедных: богатых – обладанием, бедных – желанием». В XXI веке это стало как никогда актуально – безграничное изобилие обернулось духовным вакуумом.
Пример современного «рая» потребления: молодой человек безучастно разлёгся в тележке супермаркета, вокруг него – горы дешёвых продуктов. Изобилие налицо, но в глазах – скука и апатия. Такой образ словно пародирует наше общество изобилия, где выбор огромен, а удовлетворения всё меньше.
Эта внутренняя пустота имеет пугающее отражение в знаменитом эксперименте Джона Кэлхуна «Вселенная-25». Учёный создал настоящую мышиную утопию: замкнутый мир с неограниченным кормом, водой, тёплыми гнёздами и полным отсутствием хищников. В начале колония мышей процветала, население быстро росло. Однако через год идиллия обернулась кошмаром: при перенаселении и полном комфорте мыши начали вести себя деструктивно. Исследователи наблюдали всплеск немотивированной агрессии, матери перестали заботиться о детёнышах, а многие мыши впали в пассивность – целыми днями только ели, спали и тщеславно вылизывали шерсть. Новое поколение этих сытых созданий вообще утратило интерес к размножению и взаимодействию. В конечном итоге колония вымерла, несмотря на изобилие ресурсов. Кэлхун назвал это явление «поведенческий тупик»: когда исчезают внешние ограничения и вызовы, социальные связи и инстинкты деградируют. Трудно не провести параллели с современным человечеством, где многие живут во всё более комфортабельных «клетках» и постепенно теряют жизненный тонус. Мы видим похожее: рождаемость падает, агрессия выливается в бессмысленные вспышки, а значительная часть людей как те «прекрасные бесполезные» мыши погружены в себя и свои гаджеты.
Почему же изобилие без ограничений ведёт к деградации? Дело в том, что, удовлетворив базовые потребности, человек сталкивается с экзистенциальным вопросом – «что дальше?». Если нет высшей цели или труда, ради которого стоит напрягаться, начинают страдать дисциплина и воля. Иммануил Кант отмечал, что природа мудро устроила мир через испытания и «несоциальную общительность» – соперничество и амбиции, которые не дают нам застаиваться. Без вызовов человек инстинктивно склонен погрузиться в праздность. Вспомним и античных мудрецов: так, Платон в «Государстве» писал, что городу, где граждане предаются неумеренным желаниям, неизбежно грозят болезни и войны – расплата за потерю меры. Когда все удовольствия доступны, дисциплина уже не кажется нужной добродетелью. Зачем напрягаться, если можно получить желаемое и так? Но без внутренней дисциплины мы теряем форму – подобно мышцам, которые атрофируются без нагрузки, характер слабеет без препятствий. Древние стоики потому и ценили аскезу и самоограничение, понимая, что избыток расслабляет дух.
Материальное изобилие притупляет и творческий импульс. Когда ничто не препятствует и не побуждает к изобретательности, огонь креатива угасает. Недаром говорят, что «необходимость – мать изобретения». Великие открытия и шедевры культуры часто рождались из борьбы с трудностями, лишениями, потребностью преодолеть ограничение. А в обстановке сытости и праздности возникает соблазн повторять одно и то же, потреблять готовое вместо создания нового. «Одной стабильности недостаточно. Она слишком легко ведёт к застою, а затем и к упадку», – предупреждал писатель-футуролог Артур Кларк. Без движения вперёд культура увязает в болоте однообразия. Американский философ Герберт Маркузе в книге «Одномерный человек» описал общество изобилия, где творчество подменяется потреблением. «Люди узнают себя в своих товарах: в своём автомобиле, своём Hi-Fi, своём кухонном комбайне… Социальный контроль закрепился в новых потребностях, которые он сам породил», – писал Маркузе. Эта меткая аллегория показывает, как богатое вещами общество превращается в общество бедное смыслом: когда все устремления сводятся к покупке и комфорту, исчезают великие идеи, искусство делается конвейером моды, а вместо самовыражения – бесконечное потребление стандартных товаров. Изобилие создаёт иллюзию выбора – десятки видов товаров на полках – но, по сути, это выбор без разницы, не затрагивающий душу. Карл Маркс ещё в XIX веке иронично подметил: «Производство слишком большого количества полезных вещей приводит к слишком большому количеству бесполезных людей». Когда всё «полезное» уже произведено в избытке, люди рискуют утратить чувство собственной нужности и предназначения. Чем больше автоматизация и комфорт, тем острее встаёт вопрос: для чего жить, когда выживание больше не проблема?
Изобилие отражается и на биологическом уровне. В обеспеченных обществах люди становятся менее склонны заводить детей – откладывают или вовсе отказываются от родительства, посвящая жизнь личному комфорту или карьерным достижениям. В результате во многих развитых странах наблюдается спад рождаемости: кажется, природа сама тормозит воспроизводство, когда условия чересчур благополучны, как в том мышином мире. С точки зрения эволюции, это тревожный сигнал – потеря инстинкта продолжения рода при избытке ресурсов выглядит противоестественно, но факт остаётся фактом. Кроме того, растёт распространённость депрессии, тревожных расстройств – тех самых «болезней изобилия», которые практически не беспокоили наших предков, боровшихся за выживание. Счастье, как ни парадоксально, тоже имеет биологическую природу: наш мозг награждает нас всплеском дофамина за достижение целей, за преодоление трудностей. Но когда всё даётся легко, система вознаграждения дает сбой. Человек перестаёт ценить то, что имеет, и погружается в состояние постоянной скуки или неудовлетворённости – «гедонистическая адаптация», когда удовольствие от сытости быстро пропадает и сменяется томлением духа. Отсюда – поиск искусственных стимулов: кто-то ударяется в бесконечный шопинг, кто-то – в виртуальные миры, кто-то даже в само разрушительные зависимости, лишь бы ощутить острый вкус жизни. Но все эти суррогаты не дают подлинного смысла, лишь на время заглушают экзистенциальную тоску.
Социум всё чаще забывает об истинном наслаждении — о том, что действительно способно принести глубокое удовлетворение. Бесспорно, счастье — это не постоянная величина. От покупки нового Ferrari или двухкомнатной квартиры в Москве большинство испытает радость и, на психологическом уровне, будут чувствовать себя счастливыми. Но если говорить о биологической составляющей, то это чувство сродни восторгу ребёнка от новой игрушки — оно быстро тускнеет. Ведь на уровне клеток и ДНК мы созданы для прогресса и развития как вида. Если этот внутренний механизм не реализуется, счастье на биологическом уровне невозможно.
Представьте два сценария. В первом: ваш сосед купил роскошный дом и женился на Мисс мира. Вы испытываете от этого счастье? А теперь другой: ваш сосед первым высадился на Марсе и водрузил флаг страны на поверхности Красной планеты. Что вы почувствуете теперь?
Эти примеры ясно демонстрируют: истинное счастье коренится не в обладании, а в преодолении. Оно возникает тогда, когда мы становимся свидетелями — или участниками — чего-то, что двигает нас вперёд как человечество.
Социальные идеологии и большие цели также увядают на почве изобилия. Когда желудок сыт, а тело в безопасности, люди реже задумываются о переработке общества или поиске истины. Массы погружаются в апатию, довольствуясь «хлебом и зрелищами». Радикальные идеи, дерзкие мечты уступают место довольному потребительству. Философ Герберт Маркузе назвал это «одномерностью»: современный человек из удобного мира живёт в плоскости утилитарных интересов, утратив способность к критике и бунту. Еще один философ, Герберт Маркузе, указывал, что индустриальное изобилие создаёт «ложные потребности», навязанные системой, чтобы удерживать людей в состоянии вечного покупателя. В итоге культура превращается в шоу-бизнес, политика – в менеджмент довольства, а религия – в погоню за личным комфортом и «позитивным мышлением». Идеология потребления вытесняет идеологию развития. Даже утопические проекты, как, например, «Ресурсо-ориентированное общество» Жака Фреско, признают этот вызов: Фреско верил, что Земля обладает достатком ресурсов для всех, но предупреждал, что устаревшие подходы – вроде денежного контроля и жажды наживы – мешают разумно распорядиться этим изобилием. «Земля изобилует ресурсами, [но] практика нормирования их финансовыми методами устарела и контрпродуктивна для нашего выживания», – отмечал он, призывая к осознанному планированию будущего. Идеологи нового мышления понимают: если не направить богатство на созидательные цели, оно само себя разрушит.
Получается замкнутый круг: материальный прогресс, освобождая нас от былых тягот, незаметно лишает нас стимула развиваться дальше. Человек, достигший сытости богов, рискует пасть духом ниже животного, потому что у зверя всегда есть инстинктивная цель – выжить и продолжить род, а у пресыщенного индивида цель расплывается. Мы видим, как в эпоху постдефицита набирают популярность философии минимализма, осознанности, добровольного отказа от излишеств – это реакция самого общества на угрозу утонуть в избытке. С разных сторон звучит мысль: человечеству нужно научиться сознательно ограничивать себя, чтобы сохранить внутренний стержень. Ещё Адам Смит писал, что простые потребности имеют естественный предел, а вот жажда комфорта и роскоши – бесконечна: «Желание еды у каждого человека ограничено узкой вместимостью желудка; но желание удобств и украшений – жилища, одежды, экипажа и домашней обстановки – кажется не имеет ни предела, ни определённой границы». Без добровольных самоограничений эта жажда может поглотить нас, подобно кирпичу, что разбалансировал барабан стиральной машины. Если не найти меру, общество изобилия летит вразнос – всё громче гул неудовлетворённости, всё сильнее удары по хрупким стенкам смысла, и может настать момент, когда механизм разлетится на части.
Мне хочется верить, что среди тех, кто ведёт человечество вперёд, действительно есть умные люди — те, кто понимают, что делают, и способны просчитывать возможные сценарии развития. Возможно, в этом процессе уже отчасти участвует и искусственный интеллект. Но при всём желании построить здоровое общество, это невозможно сделать в условиях тотального изобилия. Надеяться, что человек добровольно наложит на себя ограничения, откажется от лишнего и начнёт бескорыстно трудиться на благо общества — наивно. Задумайтесь: сколько таких людей вы знаете лично?
Пока мы существуем в условиях капитализма — возможно, худшей формы общественного устройства, — добровольное самоограничение становится редкостью. Я говорю это, исходя из личного опыта. Вы готовы отказаться от всего, что имеете, ради идеи, которая вдруг осенила вас, и изменить свою жизнь кардинально? При этом отказаться от семьи, комфорта, благ, которые вы вполне могли бы получить, используя свои способности иначе? Большинство откажется. Жажда красивой жизни, стабильности, семьи и детей оказывается сильнее любой абстрактной идеи.
Именно поэтому, рано или поздно — в этой или в следующей цивилизации — человечество придёт к необходимости ограничивать выбор человека. Государство будет определять, чем именно вы должны заниматься, опираясь на то, что у вас получается лучше всего. Это произойдёт не по вашей воле, и даже не ради справедливости, а ради выживания общества в целом.
Как же выйти из этого тупика изобилия? Прежде всего, признать проблему: признать, что дальнейший прогресс – не в наращивании потребления, а в росте сознания. Нужно воспитывать в себе и детях способность отказывать себе, ценить трудности как источник развития. Это не призыв вернуться к бедности, а призыв обрести новую дисциплину духа. Ограничения, принятые добровольно – будь то творчество, требующее усилий, спортивные и интеллектуальные состязания, духовные практики или служение другим – дают личности цель и закаляют характер. Смысл и воля не рождаются из пассивного комфорта; напротив, они требуют напряжения, преодоления себя. Когда человек ставит перед собой осознанные границы – например, решает не злоупотреблять развлечениями, соблюдать режим, учиться и творить, вместо того чтобы бесконечно потреблять, – он парадоксальным образом становится свободнее и счастливее. Воля, укреплённая самодисциплиной, возвращает чувство контроля над жизнью, а цель – будь то создание семьи, написание книги, постижение науки или улучшение общества – наполняет её смыслом.
Современные мыслители всё громче говорят о необходимости нового аскетизма для высокотехнологичной эпохи. Не мрачного отказа от благ, а разумного самоограничения во имя более высокой цели. Это может проявляться в разных формах – от экологичного образа жизни (отказ от избыточного потребления ради природы) до осознанных «диет» информационных и гастрономических, от возрождения духовных традиций до разработки совершенно новых социальных институтов, стимулирующих творчество, а не праздность. Человечество должно научиться управлять своим изобилием, иначе изобилие будет управлять человечеством. Как говорили древние, сила и богатство без мудрости губят. Наша эра – эра невиданного богатства – ставит перед нами экзамен на мудрость: сумеем ли мы найти смысл за пределами потребления, поставить самоограничение во благо развития? История мышиной «Вселенной-25» – мрачное предупреждение, но у людей есть то, чего не было у тех мышей: разум и способность учиться на идеях. «Я говорю о мышах, но думы мои – о людях», – пояснял Кэлхун свою притчу о изобильном мире без будущего. Сделаем выводы: возродим в себе цель, дисциплину и меру, чтобы изобилие служило человеку, а не разлагало его. Тогда, быть может, вместо духовной деградации нас ждёт новый виток роста – рост уже не количества потреблённого, а качества прожитого, глубины понимания и любви к жизни. Ведь истинное счастье – это не бесконечный поток товаров, а состояние наполненности смыслом, которого невозможно достичь без усилия души.
