Часть 1: Первые визиты
Агриппина Степановна Петрова часто заглядывала в контору с одной лишь целью — узнать, сколько стоит завещание. Каждый раз, переступая порог нотариальной конторы «Левинсон и партнёры», она громко цокала языком, будто её вели на плаху.
— Опять тысяча? — ворчала она, шаркая стоптанными ботинками по мраморному полу. — Да за эти деньги можно пол-избы купить! Небось, с пенсионеров последние гроши дерёте?
Нотариус Борис Семенович Левинсон, мужчина лет пятидесяти с лицом, словно высеченным из гранита, даже не поднимал глаз от бумаг.
— Цена фиксированная, Агриппина Степановна. И, как я уже говорил, не менялась пять лет.
— Ах, фиксированная! — бабушка язвительно фыркнула, усаживаясь в кресло с видом королевы, застигнутой на чердаке. — Знаем мы эти ваши фиксации. Всё равно, что с голодного последнюю рубаху снять...
Секретарь Иван Александрович, молодой человек с вечно виноватой улыбкой, поспешил подлить масла в огонь:
— Может, чаю предложить? Погода сегодня...
— Чаю? — перебила его Агриппина Степановна, тыча тростью в сторону Бориса Семеновича. — Да вы с него, чай, по пятьсот за чашку берёте! Нет уж, спасибо.
Иван, не зная, как реагировать, лишь скромно улыбнулся и посмотрел на нотариуса с надеждой, что тот решит ситуацию.
— Агриппина Степановна, — сказал Борис Семенович, наконец оторвавшись от бумаг, — вы же понимаете, что завещание — это важный документ. Я могу подготовить его для вас, но цена останется прежней.
— Да что вы там понимаете! — возмутилась бабушка, её голос поднялся на октаву. — Я вам не деньги несу, а свою душу!
Так продолжалось два года. Раз в три месяца — как по расписанию — бабушка являлась в контору, повторяла один и тот же диалог и уходила, хлопнув дверью. Борис Семенович начал подозревать, что это её личный ритуал: выплеснуть накопившуюся за квартал злость.
— Она не бедная, — как-то бросил он Ивану, наблюдая, как Агриппина Степановна ковыляет через улицу, опираясь на палку с птичьей головкой. — Видал, как она сумку сжимает? Там не пусто.
— Может, копит на похороны? — предположил секретарь.
— На похороны? — Нотариус усмехнулся. — Такие, как она, переживут всех нас.
Часть 2: Неожиданный визит
В тот день, когда в контору вошёл Виктор Николаевич Петров, сын Агриппины Степановны, воздух словно сгустился. Мужчина лет пятидесяти, в потрёпанном пиджаке и с глазами, опухшими от бессонницы, едва держался на ногах.
— Мама умерла, — выдавил он, протягивая свидетельство о смерти. — Нужно вступить в наследство...
Борис Семенович, обычно бесстрастный, на мгновение дрогнул. В голове мелькнул образ старухи, которая два года терзала его своими визитами.
— Присаживайтесь, Виктор Николаевич. Оформление займёт время, но... — он сделал паузу, — если есть завещание, процесс упростится.
— Завещания нет, — прошептал сын, опуская голову. — Она говорила, что это слишком дорого...
Нотариус едва сдержал саркастическую усмешку. «Дорого». Конечно.
— Вы знаете, — продолжил он, — завещание необходимо, чтобы избежать недоразумений.
— Она всегда говорила, что не доверяет нотариусам, — Виктор Николаевич вздохнул, словно выдыхая всю свою усталость. — Я думал, что она просто скромная, а не жадная.
Борис Семенович усмехнулся, но в его глазах не было злорадства.
— Бывает, что люди копят деньги, чтобы оставить что-то важное своим детям. Но иногда это просто страх.
— Страх чего? — Виктор поднял голову, его глаза полыхали гневом. — Страх, что я не смогу позаботиться о ней?
— Я не знаю, — ответил нотариус, стараясь говорить мягче. — Но многие старики живут, как нищие, и не понимают, что тем самым не только мучают себя, но и своих детей.
Виктор замолчал, его лицо исказилось от чувства вины.
— Я не знал, — прошептал он. — Я думал, что она просто экономит.
— Давайте займёмся оформлением наследства, — предложил Борис Семенович, стараясь вернуть разговор в конструктивное русло. — Нам нужно проверить, есть ли у вашей матери счета в банках.
— Как это сделать? — спросил Виктор, и в его голосе прозвучала надежда.
— Я подготовлю запросы, — ответил нотариус, уже беря в руки бумаги. — Но учтите, что это может занять время.
— Я готов ждать, — сказал Виктор, и в его голосе прозвучала решимость.
Часть 3: Шокирующее открытие
Виктор Николаевич замолчал, перебирая края потёртого пиджака. Его пальцы дрожали, словно пытались ухватиться за невидимую нить, связывающую его с матерью.
— Она... — голос сына прервался, — она даже колбасу покупала только по праздникам. Говорила, что пенсии едва на хлеб хватает. А я... — он резко поднял глаза, в которых смешались гнев и отчаяние, — я верил! Носил ей продукты, оставлял деньги на лекарства. А она...
Борис Семенович перехватил взгляд Ивана. Секретарь, обычно безмятежный, сжал губы, будто пытался сдержать поток вопросов.
— Виктор Николаевич, — нотариус сложил руки на столе, — для оформления наследства нам потребуется сделать запросы в банки. Если у вашей матери были счета...
— Какие счета? — мужчина горько рассмеялся. — У неё даже телевизор сломанный двадцать лет стоял. Всё копила «на чёрный день». Видимо, он так и не наступил.
Но когда через неделю пришли ответы из банков, в конторе воцарилась гробовая тишина. Иван, печатая документы, замер с открытым ртом:
— Борис Семенович, вы посмотрите...
На экране светились цифры: 1 340 000 рублей на сберегательном счете. Ещё 200 000 — вклад «до востребования», открытый тридцать лет назад.
— И это не всё, — прошептал секретарь, листая отчёт. — Соседи сказали, что под её кроватью нашли жестяную коробку с наличными. Двести тысяч... в купюрах образца 1997 года.
Нотариус медленно снял очки, потирая переносицу. Перед глазами стояла Агриппина Степановна — в заплатанном платье, с сумкой-«кошелём», которую она прижимала к груди, словно в ней лежала граната.
— Миллион пятьсот сорок, — произнёс он с ледяной усмешкой. — Два года она ныла о тысяче рублей, а сама...
— Но как? — Иван вскочил, будто обжёгшись. — Она же жила в разваливающемся доме! Гнилые полы, протекающая крыша...
— Жадность, Иван. — Борис Семенович ударил кулаком по столу. — Они все такие. Всю жизнь дрожат над каждой копейкой, ноют о бедности, а потом оказывается, что они тихо скупают доллары под матрасом.
Часть 4: Разговор за закрытыми дверями
Когда Виктор Николаевич ушёл с документами, Иван не выдержал:
— Вы действительно считаете её жадной? Может, она просто боялась? Война, голод...
— Война кончилась семьдесят лет назад! — Нотариус резко повернулся к окну, за которым тускло мигали фонари. — Знаешь, сколько таких «Агриппин» проходит через меня? Они прикидываются нищими, а потом их дети находят чемоданы с золотом или пачки валюты в банках из-под горошка.
Он подошёл к стеллажу, с силой выдвинул ящик с делами и швырнул на стол папку с пометкой «2015 год».
— Вот, полюбуйся. Василий Петрович Козлов. Умер в однокомнатной хрущёвке, спал на газетах вместо матраса. А на счетах — два миллиона. Его дочь, учительница с зарплатой в тридцать тысяч, три года не могла купить себе зимнее пальто.
Иван молча листал пожелтевшие документы. На фотографии из дела смотрел иссохший старик с глазами, полными подозрительности.
— И ради чего? — секретарь отодвинул папку, будто она обожгла пальцы. — Чтобы наследники всё спустили на машины и отдых?
— Именно. — Борис Семенович сел, внезапно уставший. — Эти старики словно мстят миру. Копят, ненавидя всех вокруг, а потом их деньги достаются тем, кто даже не вспомнит их имени.
В тишине конторы зазвенел старый настенный чайник, который Агриппина Степановна всегда критиковала: «Электричество-то сколько жрёт!»
— А сын... — Иван кивнул в сторону двери, — он ведь не обрадовался. Смотрел на эти цифры, будто на обвинительный приговор.
— Потому что понял, — нотариус закрыл глаза, — что его мать предпочла деньги доверию. Лучше умрёт в одиночестве, чем признается, что копила состояние.
Часть 5: Жизнь после миллионов
Через месяц Виктор Николаевич принёс благодарственную корзину фруктов. Его лицо, всё ещё осунувшееся, теперь казалось каменным.
— Продал дом, — сказал он коротко. — Переезжаю в другой город.
— Собираетесь вложить средства? — спросил Борис Семенович без особого интереса.
— Нет. — Мужчина повертел в руках ключи от старой «Лады». — Отдам часть в детский хоспис. Мама... — он сглотнул, — она ненавидела больницы. Пусть хоть здесь будет смысл.
Когда дверь закрылась, Иван вздохнул:
— Может, не все наследники транжиры?
— Не в этом дело. — Нотариус раздражённо стёр со стола крошки от печенья. — Эти миллионы сломали две жизни. Она — потому что прожила в вечном страхе. Он — потому что теперь будет годами гадать: «Что важнее было матери — я или деньги?»
Часть 6: Выводы, написанные жизнью
Вечером, закрывая контору, Иван неожиданно спросил:
— Борис Семенович, а вы бы смогли так? Копить всю жизнь, отказывая себе во всём?
Нотариус замер у двери, его тень удлинилась на полированном полу.
— Нет. — Ответ прозвучал резко. — Потому что я видел, чем это заканчивается. Такие, как Агриппина Степановна, умирают с мыслью, что обманули мир. А на деле — мир давно перестал обращать на них внимание.
Он повернул ключ в замке, громко щёлкнув засовом.
— Деньги — как вода. Держи в кулаке — утечёт. А они пытались построить из них дамбу против одиночества. Глупость.
Иван посмотрел на пустое кресло, где два года сидела старуха в стоптанных ботинках. Ему вдруг представилось, как она пересчитывает купюры при свете керосиновой лампы, шепча проклятия всему миру. И от этой мысли стало невыносимо грустно.
Эпилог:
Спустя полгода Борис Семенович обнаружил в почтовом ящике открытку из провинциального городка. На обороте корявым почерком было написано: «Спасибо за хоспис. Сегодня купил детям фрукты. Впервые за 50 лет не чувствую вины. В.Петров».
Нотариус долго смотрел на слова, потом аккуратно разорвал открытку и выбросил в урну. Но весь день ходил по конторе непривычно молчаливый, будто где-то глубоко внутри его гранитная уверенность дала трещину.