Сумбур.
Грязные съёмки про «вкусный» неоиндустриальный город» заканчивались.
Начальница профсоюза Индейка Тома, заквашенная духами вдоль и поперёк, должна была важно взлететь над выхлопной трубой, из которой шёл дым, сделать глубокий вдох и сказать: — Ммм… умопомрачительно вкусный воздух!Потому что фильтры — во!
А следом — заставка: «Сафок неоиндустриальный!» И мелодия из «Ералаша».
Но вот беда: не могли остановить чёрный дым. Он был такой плотности и силы, что запахло шашлыком. А всё потому, что Индейка Тома закаптилась. Закаптилась настолько, что духов и след простыл. Какая омерзительная неосторожность. Скандал на ровном месте — производственная травма.
Внизу из бинокля смотрел на всё это мэр-демократ Дик Татор. Он смотрел на профсоюзницу с ядерной яростью. Да и бинокль не верил своим глазам.
Индейку Тому давно хотели «съесть» конкуренты. Она была злой и всех женщин обзывала «курицами». И вот прекрасный повод. Кажется, время пришло. Кажется, эта мысль сидела в головах у всех. Шестой час съёмок. Все были очень злыми и голодными, как никак.
Никто не любил Дика Татора, но если бы он решился на такой шаг в этот гнусный ноябрьский вечер, начался бы день его благодарения. Люди бы гуляли до самого Рождества или даже до Нового года.
Индейка Тома шла с опущенной головой и живыми глазами. В этот миг она готова была съесть саму себя, но ведь в её профсоюзной душе ничего не осталось...
Любой праздник, даже день его благодарения, всегда за счëт жертвы.