Ехал вечером в автобусе домой. Уставший, злой, голодный. Явно с хмурой и неприветливой рожей, потому что люди вокруг выглядели точно так же, как я себя ощущал. Даже вечер пятницы спасал несильно.
На передней площадке тусили два пацана, лет по восемь. А дверь там притормаживала относительно остальных — с каждой остановкой всё сильнее. Скорее всего, где-то подтравливала пневматика. И когда транспорт добрался до очевидно нужного ребятам адреса, дверь не открылась совсем.
Парни переглянулись, подпрыгнули и принялись звонко скандировать:
— Свободу попугаям! Сво-бо-ду по-пу-га-ям!
Публика оживилась. На мрачных и усталых лицах неуверенно расцвели улыбки. Дверь зашипела, словно тёща в дачный сезон, и медленно распахнулась. Пацаны рванули наружу, и уже оттуда донеслось удаляющееся:
— Пусть всегда будет солнце! Пусть всегда будет небо! Пусть всегда будет Вовка, пусть всегда буду я!
Теперь улыбались уже все. Зашевелились, расправили плечи, словно скинули невидимый груз тревог и забот. В салоне даже словно стало немножко светлее, будто и не заметало снаружи апрельской метелью.
А я ехал дальше и гордился советской классикой мультипликации. Ведь классика — это когда на века. Когда даже дети наших детей смотрят, запоминают, любят и поют. И во всех вокруг что-то откликается.