Мы стоим на границе Страстной недели, и в образе Лазаря и его воскрешения на этой грани страстных дней предстает перед нами большая, радующая надежда. Господь крепче смерти. Господь победил ее.
Победил — но не только в прямом смысле, в телесном воскрешении Лазаря. Есть еще один смысл, который относится к нам непосредственно. Бог создавал человека другом Себе. Эта дружба в крещении нашем становится еще более глубокой и тесной. Каждый из нас — друг Божий, как сказано было о Лазаре, и в каждом когда-то этот Божий друг жил. Жил надеждой на то, что дружба будет расти. Это могло быть в очень ранние дни нашего детства или позже, в юношеские дни. А потом, в течение жизни, как цветок завядает, как истощается в нас жизнь, надежда, радость, чистота — истощилась сила этого друга Господня. И часто, часто мы чувствуем, что словно во гробе в нас где-то лежит — нельзя сказать «покоится» — лежит страшной смертью пораженный четверодневный друг Господень. Тот, к гробу которого сестры боятся подойти, потому что он уже разлагается.
И где-то над этим другом — и Марфа, и Мария. И та сторона нашей души, которая по своему призванию, по своим силам и возможностям способна созерцать, способна молчать у ног Господних, становясь живой и трепетной от каждого животворящего Его слова. И та сторона души, которая, подобно Марфе, способна быть в правде, в чистоте, с вдохновением творить Божие дело. Не встревоженная служанка, не мятущаяся Марфа (которой мы часто бываем по евангельскому образу Марфы растерявшейся) — а трудолюбивая, творческая, живая Марфа, способная превращать своими руками, своей любовью, своей заботой все самое обыкновенное — в Царство Божие, в явление любви человеческой и любви Господней.
И так эти две силы, зашедшие в нас в тупик, Марфа и Мария, сила созерцания и сила творчества, — сетуют о том, что умер друг Господень Лазарь. Минутами к нам подходит близко-близко Господь, и когда мы Его видим, то готовы, как Марфа, воскликнуть: «Господи, почему Тебя не было здесь в момент, когда решалась борьба между жизнью и смертью, в момент, когда Лазарь еще был жив, и Ты мог бы удержать его в этой жизни? Если бы Ты был здесь, он бы не умер!» Но Господь был здесь, Он все время был здесь, когда умирала наша душа. И мы слышим Его слова: «Веришь ли ты, что она воскреснет?» И мы тоже, как Марфа, готовы сказать: «Да, Господи, в последний день». Но Марфа говорила это с надеждой: «Я всегда веровала, что Ты — Господь, и я верую, что Лазарь воскреснет в последний день!» А мы говорим это печально: «Да, в последний день воскреснет...» — когда уже, как говорит Великий канон, кончится жизни торжество, когда будет поздно на земле творить, поздно жить верой и надеждой и ликованием нарастающей любви... Но Господь отвечает нашей безнадежности: «Я — воскресение и жизнь, и если кто в Меня верует — воскреснет!»
Тут хочется вспомнить еще кое-что: Марфа ведь не знала тогда, что за три дня до смерти Лазаря Христос говорил Своим ученикам о его смертельной болезни, не знала того, что Он дал умереть Лазарю, чтобы тот воскрес. <…>
И пришел Господь, и повелел Лазарю встать из мертвых. Вот образ для нас: в каждом из нас лежит умерший друг Божий — побежденный, обвитый по рукам и ногам нашими часто безнадежными сетованиями… И Бог на самой грани этих страстных дней говорит: «Не бойтесь. Я воскресение и жизнь». Тот друг Господень, который в вас жил, который в вас есть, который вам кажется безнадежно мертвым, от одного слова Божьего может воскреснуть. И поистине воскреснет! И вот, войдем в страстные дни с этой надеждой, с этой уверенностью, что мы идем к Пасхе, к переходу от временного к вечному, от смерти к жизни, от нашей пораженности — к победе Господней. Войдем в эти страстные дни с трепетом: как нас возлюбил Господь, какой ценой Он дает нам жизнь! Войдем с надеждой, со светом в душе, с радостью грядущего Воскресения.
Из книги Антония Сурожского «Пасхальное пламя. Беседы на пути к Воскресению Христову»