Из заметок Николая Яковлевича Аристова
Санкт-петербургский обер-полицмейстер (здесь Сергей Александрович Кокошкин) обыкновенно рано утром являлся с докладом "о благосостоянии столицы" к императору Николаю Павловичу и привозил рапорт "о разных беспорядках и происшествиях, какие были замечены по городу".
Тут же государь, прочитывая список, делал распоряжения и отметки на поле карандашом.
Однажды, во время доклада, обер-полицмейстер довел до сведения императора, что "в прошлую ночь чиновник департамента, титулярный советник, пьяный безобразничал, буйствовал и вступил в драку с полицией, когда стали его брать в часть".
Государь очень строго отнесся к чиновнику и написал карандашом: "Разжаловать в солдаты и послать на Кавказ". Обер-полицмейстер тотчас распорядился "исполнить высочайшее приказание", заехал в часть, велел "при себе остричь и обрить лоб новому рекруту и одеть в солдатское платье".
Протрезвившийся чиновник, не ожидавший "такой страшной и быстрой расплаты за свои похождения", был женат и имел двух сыновей, старшему 7 лет и младшему 5. Когда блюститель городского порядка отдал приказ "тотчас препроводить его на Кавказ с первой партий арестантов", он, Христом-богом стал "просить позволения проститься с женой и детьми".
Можно себе представить, какое убийственное впечатление произвело на супругу появление ее мужа, бывшего титулярного советника, с бритым лбом и в солдатской серой шинели! Она чуть не умерла от неожиданного горя и уверена была, что муж её совершил какое-либо ужасное преступление, вроде "убийства в пьяном виде".
Дали час времени новобранцу пробыть в семье, распроститься с милыми, навеки, и отправили на Кавказ.
Титулярная советница с двумя сыновьями осталась без куска хлеба и не знала, что ей делать. Нашлись добрые люди, которые охотно дали ей совет "просить о помощи государя", по пословице: "чужую беду руками разведу, а к своей беде ума не приложу". Посоветовали "ей обратиться лично к царю, взять сыновей с собой и просить о прокормлении их".
Когда император приехал на развод на Марсово поле, титулярная советница с двумя сыновьями протолкалась за цепь и подвигалась по направлению к государю, который обратил на нее внимание и приказал "вывести вон".
Но она не унималась и несколько раз опять прорывалась за цепь, так что государь послал адъютанта спросить, - "кто эта дама, зачем она так настойчиво лезет и что ей нужно?".
Адъютант расспросил женщину и доложил, что "это жена титулярного советника, которого вы приказали недавно разжаловать в солдаты; у нее двое сыновей, кормить нечем, и она говорит, если государь отнял у меня мужа, пускай возьмет и детей!".
"Взять обоих в кантонисты, - закричал вспыльчиво государь, - чтобы их после не разжаловали в солдаты, как их отца!".
Из рассказа, без упоминания авторства
В начале 1840-х годов, у матери моей, по смерти отца, осталось двое детей: старший сын, мой брат Христофор, который служил тогда в гусарском полку, квартировавшем в Харьковской губернии, и я, еще молоденькая девочка. Мы с матерью жили в нашей деревне скромно; но брат мой, любимец и баловень матери, ни в чем себе не отказывал и вел жизнь, вполне гусарскую.
Помню, когда он посещал нас в деревне, то всегда оставался на самое короткое время и старался получить от матери как можно больше денег, доказывая всевозможными доводами, что "гусарскому офицеру без денег нельзя поддержать своего достоинства".
Мать верила своему баловню и ни в чем ему не отказывала. Однако, при небольшом состоянии и при постоянных требованиях брата, дела матери скоро расстроились, имение было заложено и хозяйство пришло в упадок, так что мать вынуждена была потребовать от брата, чтобы "он вышел в отставку и, поселившись в деревне, занялся хозяйством, для поправления наших обстоятельств".
Не знаю, убеждения матери, или безвыходное положение брата, как гусарского офицера, оставшегося без денежного пособия, заставили его исполнить желание матери и, подав в отставку, он поселился в деревне.
Мать была рада присутствию сына и передала ему все хозяйство по имению, в надежде, что оно пойдет лучше. Однако, надежды матери не оправдались: распоряжения брата не принесли никакой пользы, да и он ненадолго остался с нами в деревне.
Не имея никакого понятия о сельском хозяйств и не любя уединенной деревенской жизни, он скоро соскучился и, переговорив с матерью, решился отправиться в Петербург, где, при помощи рекомендательных писем к влиятельным родным, надеялся получить хорошее место.
Родные, хотя и обласкали его, обещая свое содействие, но на деле ничем не помогли. Брату предлагали или такие места, которые, по его мнению, нельзя было принять, или советовали "подождать более удобного случая". Между тем, время шло и средства брата до того истощились, что ему нередко приходилось оставаться без пищи.
В один из таких "безотрадных" дней, брат мой, блуждая утром по Петербургу, очутился на Дворцовой набережной. Устремив свои взоры в безмятежные воды Невы, он, так задумался "о безвыходном своем положении", что не заметил, как император Николай подошел к нему на самое близкое расстояние.
Окинув его "своим взглядом" с головы до ног, государь, вероятно, был поражен безотрадным выражением лица брата, и потому обратился к нему с вопросом: "Ты кто такой? Что здесь делаешь?".
Вопрос государя и его пытливый взгляд застали брата врасплох и несколько смутили. Однако он простодушно отвечал, что "он отставной штабс-ротмистр Спиглазов, приехавший искать места, но вследствие постоянных неудач, дошел до того, что ему есть нечего и потому, хоть в воду бросайся".
"Это глупо, - сказал государь, не унывай", и пошел дальше. Несколько минут спустя к моему брату подошел кто-то из придворных и подробно расспросил, "кто он такой, откуда приехал и где остановился". Ответы брата были тут же записаны. На другой день, утром в 8 часов, в скромный уголок брата, явился какой-то господин и подал ему запечатанный пакет, с надписью: "От неизвестного на первое обзаведение".
Распечатав пакет, брат, нашел в нем 500 руб. асс. За этим незнакомец удалился. Нечего было сомневаться, что помощь была оказана государем.
Наученный опытом, как трудно пробиваться без всяких средств, брат мой был настолько честен, что не хотел во зло употреблять милость государя, и потому решился заняться каким-либо делом.
Надо заметить, что в то время, в Петербурге начали входить в моду папиросы. Брату пришло в голову заняться приготовлением папирос и приискать место для сбыта их. В то время, на Невском проспекте, подле Аничкина моста, помещались золотошвейная мастерская. В одной из этих мастерских брат снял внаём помещение в шкафчике, куда доставлял приготовленные папиросы, и там же поручил продажу их "на комиссию".
Приходя на следующий день в золотошвейную мастерскую с запасом вновь изготовленных папирос, он находил свое место в шкафчике пустым, и хозяйка магазина передавала ему, что "вскоре после его ухода, является придворный камер-лакей, забирает готовые папиросы и платит за них наличными деньгами".
Спустя несколько времени, брату стали поступать столь большие заказы, что он нанял другую квартиру, более просторную и приискал несколько человек рабочих, для изготовления заказанных папирос.
Но и этих мер было недостаточно для нового дела, дававшего значительную пользу; накопившиеся средства дали возможность брату купить собственный дом и устроить большую папиросную фабрику и сделаться человеком, вполне обеспеченным.