Байка. Весной 1958 года при строительстве подземного объекта на Урале, связанного с космосом, рабочие наткнулись на проход, которого не было ни в одном проекте. Его быстро заделали, но слухи остались: о щелчках из-под земли, командах из прошлого и человеке, который ушёл вниз и не вернулся. Спустя десятилетия один из участников получает карту, на которой этот проход обозначен официально — как будто он был всегда.
"Я там был весной пятьдесят восьмого. Тогда на южной окраине Свердловской области начинали рыть подземный узел — один из тех, что потом называли «объектами двойного назначения». Официально — водохранилище и испытательная шахта. Неофициально — никто нам, рабочим, толком не говорил. Нам было всё равно. Платили хорошо, условия терпимые, кормёжка сносная. С утра отбойный молоток, вечером кино, иногда фронтовые песни под баян. Молодые ещё были, усталость легко проходила. А кто постарше, тот привык.
Объект стоял в стороне от основного лагеря — бетонные стены, проволока, охрана с овчарками. Мы туда не совались, работали по периметру. В марте дали задание копать под новый вертикальный ствол. Сказали — вентиляционная шахта для дополнительного отсека. Глубина — сорок метров, диаметр — два с половиной. Всё шло как обычно. Земля тяжёлая, камень плотный, но техника справлялась.
На тридцать третьем метре наткнулись на пустоту. Сначала думали — карст, но когда расчистили, поняли, что это не природное. Канал. Вертикальный, уходящий вниз. Стенки — идеальная гладкость. Ни царапины, ни следа буров. Камень чёрный, плотный, как обсидиан, но без стеклянного блеска. Механик Славка даже кинул гаечный ключ вниз — мы так и не услышали, чтобы он чего-то коснулся.
Через два часа приехали люди в серых комбинезонах. Не с лагеря. Без знаков отличия, даже не представились. Попросили отойти, закрыли всё брезентом, поставили охрану. Вечером на построении сказали: забыть, что видели, и продолжать работы в другом месте. Нашу бригаду на следующий день перевели на монтаж рельсов к северному сектору.
Мы не спорили. Тогда вообще не спорили — просто делали, что велели.
Но кое-что начало меняться. Через пару дней ночью в домике охраны слышали щелчки. Сначала думали — кабели коротят, но электрик проверил: всё в порядке. Щелчки шли с равными интервалами, а один парень с радистским прошлым сказал, что это похоже на морзянку. Он даже пытался записать, но на утро у него тетрадь отобрали, а его самого отправили в Свердловск «на обследование». Больше мы его не видели.
Потом началась совсем странная ерунда. На одной из смен мужики говорили, что слышали команды. Старые, как с учений времён войны. «Право два», «Отбой», «Проверка связи». Слова глухие, будто из другого конца шахты, хотя там не было ни людей, ни оборудования. Иногда говорили, что узнавали голос — кто-то вспоминал погибшего командира, кто-то — сослуживца. Но всё это говорилось между собой, тихо. Официально — никаких жалоб.
Я сначала думал — слуховые галлюцинации. Усталость, недосып. Но однажды сам услышал. Возвращался поздно с подземного склада, один, без фонаря — лампы там светили нормально. И в полумраке, метрах в двадцати, вдруг отчётливо: «Стой. Пропуск». Я остановился, подумал, охрана. Говорю: «Свой». Тишина. Подхожу — никого. Только бетон и вагонетка.
И ещё — звуки отбойников. Те самые — с резонансом, металлическим скрежетом, как на глубине. Но в тот момент ни один участок не работал, была пауза. Даже начальник смены удивился, когда я рассказал. Сказал: «Померещилось». Только странно — у него глаза были слишком спокойные. Как будто он знал.
В середине апреля один из инженеров, молодой, с очками, по фамилии Тищенко, начал проявлять интерес к тому проходу. Он делал вид, что проверяет технику, но часто заходил в архив. Потом исчез. Просто не пришёл на смену. Документы его забрали, койку убрали. Нам сказали, что перевели в Москву. Но один повар клялся, что видел, как ночью его вели двое, и он был без каски, без куртки, босой.
Проход заделали к тому моменту. Мы не видели как, но потом на его месте была просто бетонная плита с надписью краской — «Не вскрывать». Охрана вокруг исчезла, как будто и не было её. Проект продолжили, но без нас — нашу бригаду через неделю списали.
Я уехал в Пермь, потом — на север, а к концу шестидесятых и вовсе ушёл на пенсию по болезни. Никогда бы не вспомнил про тот объект, если бы не одно письмо.
Это было в девяносто восьмом. Почта тогда уже почти не ходила, но письмо пришло. Простая бумага, плотная, без марки, без адреса отправителя. Внутри — копия топографической карты от пятьдесят восьмого года. Формально. Только на ней был помечен объект — тот самый. А рядом — пунктиром — проход. Канал. Отмечен, как будто он был всегда, с координатами, глубиной, даже каким-то кодом: «З-11К». Хотя на всех документах, что я тогда видел, такого обозначения не было. Его просто не существовало.
Я попытался связаться с ребятами из той бригады. Половины уже не было в живых. Один, Лёха, ответил, что ничего не знает, бросил трубку. Другой, Пашка, сказал только: «Тебе это не надо». Потом прислал мне ключ от старого шкафа и записку: «Если начнёшь слышать — закрой».
Я не слышал больше. Никаких команд, щелчков, ничего. Только иногда по ночам снится тот бетон, гладкий, холодный, уводящий вниз. Не страшно. Необъяснимо.
Мы тогда, может, случайно открыли что-то чужое. Не наше. Не плохое, но... другое. Оно не просило, чтобы его нашли. Оно просто было.
И мы его закрыли. Как будто ничего и не было."
Что думаете?